В плену безумия

Эта проклятая гора давно перестала быть просто тюрьмой. Она стала склепом, где Хуа Чэн хоронил себя. Внутри его логова царила тьма и пронизывающий холод. Казалось, время здесь остановилось. Пол был шершавым от острой каменной крошки, неприятно впивающейся в ступни при каждом шаге. Редкий луч свет проникал сюда из внешнего мира. Не было звуков, кроме редкого падения капель воды где-то в глубине, не было ничего живого. Даже сидевший у холодной каменной стены человек и тот был неживым. Он сидел неподвижно, с опущенной головой, будто уже давно превратился в еще одну часть этого мертвого места. Вокруг него в полумраке сгрудились прекрасные юноши. Белоснежные, идеально вырезанные из камня фигуры стояли плотным кольцом, безмолвно окружая его со всех сторон. И только в них Хуа Чэн видел свет, едва рассеивавший бесконечную тьму пещеры. Только они напоминали ему о единственном человеке, который мог по-настоящему рассеять эту темноту. У всех статуй было одно и то же лицо — лицо Его Высочества. Но при этом каждая статуя застыла в совершенно разной позе. Одна стояла прямо, гордо подняв голову, словно готовясь вести войска в бой. Другая опустилась на колени в тихой молитве, сложив руки перед грудью. Кто-то сидел на воображаемых качелях, слегка откинувшись назад с детской беззаботностью. Кто-то лежал на боку, будто погруженный в глубокий сон. Были статуи, где Его Высочество тянул руку вперед, словно хотел кого-то позвать или удержать. Были те, где он стоял, склонив голову, будто в серьезной задумчивости. Когда оглушающая тишина становилась невыносимой, Хуа Чэн сидел среди своих творений и шептал в пустоту: — Ваше Высочество, мне так плохо без вас. Хуа Чэн проводил за созданием статуй нескончаемые дни. Его руки были постоянно покрыты белой каменной пылью и свежими порезами, тело постоянно болело, спина ныла от бесконечного наклона над камнем. Он хотел отобразить каждую эмоцию, каждое состояние, которое когда-либо видел или представлял у своего принца. Но чем больше статуй он создавал, тем яснее понимал: ему все равно мало. С каждым новым изваянием пустота внутри только росла. Он мог вырезать тело в движении, мог передать грацию и силу, мог даже передать тепло во взгляде, но не мог изобразить самого главного — жизнь, тепло кожи, дыхание, голос, тихо произносящий его имя. Особенно ему не хватало того Се Ляня, которого он видел лишь однажды. Хуа Чэн мог проводить время перед своими статуями, учась у одного принца как держать меч, с другим беседовать, третьего утешать. Но он не создал того Се Ляня, который мог бы принять его желание. Проводя пальцами по холодному камню уже сделанных статуй, он чувствовал, как внутри разливается гнетущая тоска. Он не знал, как нужно правильно прикасаться, как доставить удовольствие. Все, что он знал — это то, что принц тогда не оттолкнул его, когда Хуа Чэн дрожащими пальцами провел по его мокрой от пота груди. Но этого было мало. — Вы мой бог, мой принц, мой генерал, — шептал Хуа Чэн, прижимаясь лбом к холодному каменному колену одной из статуй. — Но я не могу перестать думать о вас так, будто вы можете одарить меня своим вниманием и позволить прикоснуться к вам еще раз. В один из дней, когда прошлое особенно мучило его воспаленный разум, он в тысячный раз вспоминал, как когда-то, еще будучи очень молодым юношей, видел Се Ляня в пещере сладких уз. Се Лянь был в разорванной одежде, потный, с прилипшими к шее волосами, тяжело дышащий, мучающийся от возбуждения. Вспомнил, как тогда осознал, что полюбил Его Высочество не только как принца и бога, а как мужчину, как его член впервые в жизни затвердел, глядя на него, полуобнаженного и измученного. Как он ждал, когда же Его Высочество прикажет ему рассеять наваждение и ублажить его… Эта картина беспрестанно появлялась у него в голове, возбуждение захватывало тело, вынуждая представлять дальше, как принц срывает с него одежду и смазанно, мокро целует, прижимает к земле, и разводит свои стройные ноги. В сотый раз гоняя эти образы по кругу, Хуа Чэна трясло. Он не хотел чтобы эти видения потеряли свою живость, наоборот, он отчаянно цеплялся за них, потому что именно такого принца образы он хотел наконец увидеть перед собой. — Я больше не могу, — хрипло выговорил он. — Но мне нужно увидеть вас таким, Ваше Высочество. Он поднялся на дрожащих ногах, нетвердо подошел к каменным глыбам и оттащил самый большой кусок, который приберегал для особенной статуи. Слишком долго он сидел в этой тоске и изводил себя мыслями о раздетом, задыхающемся в мучительном удовольствии принце. Эти образы жгли его изнутри, не давали покоя ни днем, ни ночью. Хуа Чэн уже достаточно натренировался работе с камнем на других статуях — твердый материал уже легко поддавался ему, движения рук стали точнее, и теперь у него точно получится идеально выполнить нужное изваяние. Он просто не мог больше терпеть мучительную пустоту внутри и туманящее рассудок, сводящее внутренности желание. Однако Хуа Чэн не знал, как именно как Се Ляню будет приятнее. Ему было все равно, главное с принцем — он был готов и отдавать свое тело, и брать Се Ляня, лишь бы Его Высочеству было хорошо. Подумав, что принц по праву должен принимать удовольствие, а не дарить его, Хуа Чэн заволновался — он не знал, как это делать. И все же он хотел научиться, ведь когда он наконец найдет Се Ляня, он не имеет права быть неумелым, не может его разочаровать или причинить боль. Даже если сейчас у него нет ничего, кроме камня, дрожащих рук, и вгоняющих в жар мыслей, он будет учиться, чтобы однажды суметь прикоснуться к живому, теплому телу Се Ляня так, как тот этого заслуживает. — Я не знаю, как сделать вам приятно, — виновато произнес Хуа Чэн. — Но не волнуйтесь: сначала вы возьмете меня, и я пойму, что мне нужно делать. Обнаженное тело Хуа Чэн вырезал с болезненной тщательностью. Невыразимо прекрасный, красивый, стройный, изящный — таким он запомнил Се Ляня. С каждым ударом по каменной глыбе отлетали крупные и мелкие осколки, белая пыль густо оседала на его волосах, одежде и коже. — Ваше Высочество, — тихо произнес Хуа Чэн, не прекращая работу. — Если мои желания покажутся вам недостойными, если вы никогда не сможете меня простить, я все равно буду любить вас. Перед ним было еще не законченное, но уже кажущееся таким реальным голое тело Се Ляня, и от этого вида внутри вспыхнуло острое, мучительное возбуждение, смешанное с едким страхом. Когда Хуа Чэн действительно найдет Его Высочество, тот увидит эти статуи и узнает, как непристойно Хуа Чэн желал его все это время. В глазах потемнело, голову пронзила режущая боль, злобные голоса собственных мыслей оглушили его. Как ты можешь делать это с ним? Как ты смеешь представлять своего принца в такой позе? Когда Его Высочество это увидит, как ты посмотришь ему в глаза? Хуа Чэн быстро прогонял эти разрушительные мысли, и снова вызывал в голове будоражащие тело картины. Он представлял, как Се Лянь склоняется над ним, его тело изящно выгибается, на лице появляется выражение, которое никто никогда не должен был видеть у его бога: мучительное, почти болезненное удовольствие. Фиксируясь на каждой мелкой детали образа Его Высочества в своей голове, Хуа Чэн с мастерством переносил каждый жест на изваяние, которое с каждым ударом инструмента все больше походило на настоящего Се Ляня. — Я знаю, что вы бы отвернулись от меня, если бы увидели это. Вы бы назвали меня извращенцем, монстром, и были бы правы. Но я больше не могу. Каждый день без вас это пытка. Я схожу с ума, Ваше Высочество, — проговорил Хуа Чэн надломленным голосом. От изнуряющей работы его измученному разуму начало казаться, что он не сам создает статую, а лишь осторожно освобождает Се Ляня из плена холодного камня. С каждым отколотым фрагментом проступали очертания плеч, изгиб талии, руки и ноги, словно он не вырезал, а открывал то, что всегда там было. Пожираемый безумной тоской, Хуа Чэн не мог остановиться, желая быстрее освободить томящееся в холодном камне обнаженное божество. Он аккуратно прочерчивал каждую линию мышц, каждый плавный изгиб, и наконец прекрасное тело было завершено. Руки статуи были согнуты в локтях, пальцы вцепились в воздух, будто пытались за что-то удержаться. Спина была выгнута от подступающего удовольствия. Статуя стояла на коленях, ее бедра были напряжены и направлены вперед. Твердый член напряженно стоял, отчетливо проступали набухшие венки, отполированная головка влажно блестела. Се Лянь выглядел так, будто ему не хватало податливого молодого тела в руках, в которое он мог бы толкнуться и наконец избавиться от мучений. С трудом заставляя себя не смотреть вниз, Хуа Чэн продолжил работу над лицом. Он знал его лучше, чем свое собственное. Это лицо было идеальным, с мягкими, благородными чертами, изящным изгибом бровей, длинными ресницами, красиво очерченными губами. — Ваше Высочество, — завороженно проговорил Хуа Чэн, — я знаю, вам множество раз твердили о вашей красоте. Но никто, кроме меня, не знает, насколько вы красивы, когда желание захватывает вас. Се Лянь выглядел так, будто находился на грани между болью и невыносимым удовольствием. Брови сведены, губы приоткрыты в мучительном cтоне, взгляд затуманен. Получилось настолько правдоподобно, что Хуа Чэн невольно отошел от статуи, чтобы та не подумала, что он бессовестно подглядывает за ней. Оглядев свое творение полностью, волна сумасшествия снова заволокла истощенное сознание Хуа Чэна. Казалось, что статуя вот-вот оживет, издаст жалобный стон и повернет голову в поисках того, кто смог бы ей помочь достичь удовлетворения. В пещере никого не было, кроме Хуа Чэна, поэтому он, наспех отряхнувшись от пыли, испытывая сильное волнение, осторожно приблизился к каменному Се Ляню. — Выше Высочество, вот где вы скрывались, — безумно прошептал Хуа Чэн, не желая прогонять наваждение. — Вы так долго мучались под тяжестью этого камня. Хорошо что я смог вас вызволить. Хуа Чэн протянул дрожащую руку и очень осторожно провел пальцами по каменной щеке статуи, не касаясь губ. Он опустил голову и всмотрелся в каменное лицо. Прекрасное, недостижимое, и такое соблазнительное… Хуа Чэн почувствовал, как его член начинает твердеть. Он нервно потер его через одежду, надеясь, что это движение поможет унять желание, но стало только хуже — от трения болезненное возбуждение стало только острее. Он не решался отвернуться, боясь пропустить то мгновение, когда Се Лянь наконец двинется и с его губ слетит стон. Медленно опустившись на колени перед статуей, он словно в трансе приблизился лицом к каменному изваянию и коснулся губами лба статуи. — Я люблю вас. Затем холодной щеки. — Ваше Высочество, я люблю вас. Осмелев, Хуа Чэн поцеловал каменный уголок губ. — Я люблю вас больше всего на свете. Его рука несмело легла на каменную грудь, туда, где должно было биться сердце, но ладонь обжег холод мертвого камня. Охваченный нарастающим безумием, Хуа Чэн уже не разбирал, что перед ним высеченная им самим статуя, а не настоящий принц. Отсутствие реакции сильно уязвило его душу, и он огорченно проговорил: — Почему вы не хотите коснуться меня в ответ? — голос дрогнул. — Почему вы не хотите хотя бы пошевелиться? Скажите, что я вам противен, прикажите мне убраться с ваших глаз. Хотя бы одно слово, Ваше Высочество, прошу, скажите что-нибудь! — перешел Хуа Чэн на крик. Он прижался щекой к каменному плечу, дрожа от нахлынувшего помешательства. Не зная как справиться с безысходностью, не соображая что делает, Хуа Чэн продолжал говорить с неподвижной статуей: — Ваше Высочество, в моих снах вы смеетесь, тянетесь ко мне. Вы с улыбкой отвечаете на мои мольбы. Вы выигрываете одно сражение за другим, отдаете мне приказы, учите меня как пользоваться мечом и телом на поле боя, а после приглашаете меня в своей шатер и позволяете мне служить вам и там, трогать, любить, хотеть вас. Но когда вы сейчас со мной, почему вы такой холодный? Будто вы сделаны из камня. Хуа Чэн прогнал предательские, раздражающие мысли что Се Лянь, с которым он пытается говорить, и впрямь сделан из камня. Мастерски, искусно, полностью, в мельчайших деталях повторяя его образ, но это был не он. Резко мотнув головой так, что шея захрустела и больно заныла, Хуа Чэн продолжил: — Ваше Высочество, вы не говорите что мои прикосновения вам неприятны, но и не отталкиваете меня. Вы просто застыли, и почему-то не хотите сказать, как мне сделать вам хорошо. Хуа Чэн закрыл глаз. Его пальцы продолжали медленно гладить статую Се Ляня с любовью, граничащую с безумием — по руке, по боку, по бедру, ощущая каждую высеченную им неровность на каменной коже. На мгновение ему показалось, что мышцы на груди Его Высочества перекатились, совсем как в его воспоминаниях в пещере. Распахнув глаз, увидев перед собой только свои дрожащие пальцы и все то же неподвижное изваяние, он резко отстранился. С ужасом уловив свое отражение в гладком камне, отчаяние вскипело в нем еще сильнее. Как он, потрепанный, слабый, уродливый, глупый смеет трогать Его Высочество? Злиться, что он ему не отвечает и не касается в ответ? Быстро уняв вспышку ярости, чтобы не разгневать статую Се Ляня, Хуа Чэн сжал кулаки и уже спокойнее проговорил: — Ваше Высочество, вы не должны так мучиться. Возьмите мою руку, обнимите, прижмите меня к себе, покажите что мне нужно сделать. Статуя все еще не двигалась, порождая в душе Хуа Чэна колючее отчаяние. Не способный отвести от нее взгляд, он рассматривал прекрасное лицо, застывшее в мучительном удовольствии. А затем медленно перевел взгляд на твердый каменный член, так и манящий прикоснуться к нему. Он должен помочь Его Высочеству хотя бы сейчас. Принц не попросил его о помощи в той пещере, сейчас молчит, но он и не должен ничего говорить. Хуа Чэн сам должен понимать, что ему нужно сделать. Рассудок покинул Хуа Чэна окончательно, и он стремительно прижался губами к холодным губам статуи. Поначалу он старался оставлять нежные, трепетные поцелуи, но каменный Се Лянь никак не отвечал на осторожные прикосновения. Подумав, что возможно Его Высочеству нравится, когда его целуют крепче, Хуа Чэн попробовал прикусить губы, однако его зубы лишь звонко стукнулись о камень. Распалившись от собственных действий, Хуа Чэн резко протолкнул язык в приоткрытый рот статуи, но внутри него было пусто. Яростно замычав от разочарования, он с удвоенным рвением накинулся на твердые холодные губы, никак не желавшие смять его в ответ. Тщетно промучавшись, Хуа Чэн заставил себя отпрянуть от мокрого рта каменного Се Ляня. — Ваше Высочество, вам не нравится как я целую вас? — севший голос неприятно полоснул по ушам. — Но если я не буду пытаться, то никогда не научусь делать это так, чтобы вы были довольны. Статуя молчала, не желая делиться своими мыслями. — Вы позволите поцеловать вас в другом месте? Может быть, так вам понравится больше. Прижавшись к каменному принцу, Хуа Чэн спустился губами по его шее. Казалось, Его Высочеству и правда так больше нравится, он даже двинул рукой и коснулся талии Хуа Чэна, словно захотел его обнять. Не веря своему счастью, Хуа Чэн распахнул глаз, но сразу же горестно закричал. Он всего лишь потерял равновесие, и рука статуи просто не дала ему завалиться набок. Отказываясь в это верить, он яростно зажмурился и принялся покрывать грудь и живот Его Высочества мокрыми поцелуями. На этот раз Хуа Чэн, чтобы не упасть, сильно давил коленями в пол, сдирая с них тонкую кожу. Изваяние и не подумало издать хоть какое-нибудь шевеление или звук, и измученный, обессиленный Хуа Чэн оставил в покое холодное тело и прижался лбом к животу статуи. — Ваше Высочество, — прошептал Хуа Чэн, в упор глядя на каменный член. — Скажите, вы хотите большего? Вы так возбуждены, словно одних поцелуев вам недостаточно. Почему же вы сразу не сказали, не направили меня? Вы же знаете, я готов сделать все, чтобы вам было хорошо. Его собственный член уже давно упирался в одежду, болезненно пульсируя. Понимая, что долго терпеть такое состояние и вправду мучительно, что принц так долго страдал, пока Хуа Чэн пытался неумело его трогать и целовать, он резко стянул штаны и развернулся к статуе спиной. — Ваше Высочество, простите что заставил вас терпеть, — порывисто проговорил Хуа Чэн. Он наклонился и встал на четвереньки, разрезая ладони об острую каменную крошку на полу. Прошаркав окровавленными коленями назад, оставляя за собой багровые следы, он уткнулся ягодицами в каменный член. Руки статуи теперь холодили его оголенные бедра. Ее пальцы были вырезаны таким образом, чтобы крепко в них сжать стоящее впереди тело. Если бы они не были настолько ледяными, можно было бы искренне поверить, что настоящий Его Высочество держит Хуа Чэна за бедра и готовится войти в него. Нужно было только чтобы Его Высочество наконец перестал изображать из себя каменное изваяние, сделал нужное движение, толкнулся вперед и наконец издал хотя бы один звук. Судорожно вздрогнув, Хуа Чэн на мгновение сжался от холода, но быстро отбросил всю нерешительность, позволяя очередной волне безумия поглотить свой разум. — Берите меня, Ваше Высочество. Пожалуйста, не терпите больше, — твердо произнес Хуа Чэн. Отчего-то каменный Се Лянь не спешил двигаться. Решив, что он ждет действий Хуа Чэна, тот сильно дернулся, потеряв опору под содранными коленями. Бедра резко повело назад, и каменный холодный член принца с чудовищной болью едва наполовину вторгся в его неподготовленное тело, безжалостно раздирая нежные стенки. Хуа Чэн исступленно закричал, срывая голос, из глаз брызнули обжигающие слезы. Внутри все горело так, будто его резали раскаленным мечом. Когда он представлял, что Его Высочество наконец возьмет его, то считал,что ему будет исключительно приятно, но сейчас его внутренности буквально разрывало от невероятной боли. Не зная, что ему делать, Хуа Чэн зарыдал: — Выше Высочество, вам нравится? Вам хорошо? Пожалуйста, Ваше Высочество, ответьте! Се Лянь не сказал ему остановиться. Решив продолжать и не обращать внимания на свои ничего не стоящие мучения, превозмогая жуткую резь, Хуа Чэн сильнее двинул бедрами назад, пытаясь больше насадиться. Тело пронзила невыносимая вспышка боли, и не в силах ее вытерпеть, он в ужасе замер, пытаясь совладать с неконтролируемыми судорогами. Размазав кровь и слезы по лицу, Хуа Чэн пару раз мелко подвигался, не понимая, нравится принцу или нет. — Почему вы мне не отвечаете?! Ваше Высочество, я не понимаю вас! — отчаянно кричал Хуа Чэн. Обернувшись, он сквозь мутные слезы едва разглядел мучительное удовольствие на лице каменного Се Ляня, и уверился в том, что Его Высочеству действительно хорошо. Зато самому Хуа Чэну было очень больно. Сотрясаясь от рыданий, он еще раз попытался податься назад, но стало только хуже, и пещера потонула в бешеном диком крике. Его Высочество не может сделать что-то не так — он вообще ничего не может сделать, так почему же внутри его разрывало? Вроде все было правильно — и он, и Его Высочество были очень возбуждены, Хуа Чэн был согласен отдать свое тело ему и Се Лянь никак не показал что ему не нравится происходящее, так что же он не так сделал? Хуа Чэн подумал что Его Высочеству будет очень неприятно увидеть размазанные по лицу слезы и слюни, смотреть как он корчится от боли, слушать эти безудержные крики, поэтому с отчаянным всхлипом сполз с каменного члена и рывком натянул штаны. — Ваше Высочество, простите! Вы не сделали мне больно, это я виноват! — плакал Хуа Чэн, подползая к статуе на расцарапанных коленях. Глядя на каменное лицо, которое не поменяло выражения и застыло в приступе мучительного удовольствия, Хуа Чэн вновь принялся допытывать безмолвного каменного Се Ляня: — Я знаю что Вашему Высочеству точно не понравилось бы, что человек, которому позволено вас любить, кричал от боли рядом с вами. Пожалуйста, разрешите мне сделать вам хорошо по-другому? Между ягодиц пульсировало адской болью, тонкой неприятно щекочущей струйкой капала кровь. От этой боли затуманенное сознание еще сильнее заволокло безумием, слезы мешали ясно видеть, перед глазом поплыло. Хуа Чэн поверил, что каменный принц мягко кивнул, соглашаясь с его просьбой. — Ваше Высочество, спасибо, — всхлипнул Хуа Чэн. — На этот раз вам действительно понравится, обещаю! С трудом выпрямившись, Хуа Чэн одной рукой обнял статую Се Ляня за шею, оставив на гладком камне кровавые отпечатки ладоней. Игнорируя обжигающий холод, глядя изваянию в полуприкрытые глаза, Хуа Чэн быстро обтер кровь с другой руки о себя и осторожно положил ее на его член. — Я точно знаю как это делать, — с притворной уверенностью проговорил Хуа Чэн, желая успокоить неподвижную статую. — Я столько раз думал о вас и касался себя, что и не счесть. Пожалуйста, не отталкивайте меня, — безумно прошептал Хуа Чэн, и сжал член принца в руке. — Вы такой холодный. Позвольте мне согреть вас, — хрипло попросил Хуа Чэн. Подержав камень в руке до тех пор, пока он не стал прохладным, Хуа Чэн подвигал рукой несколько раз, жадно всматриваясь в прекрасное лицо. Снова не получив никакой реакции, он крепче обнял статую и взмолился в холодное ухо: — Ваше Высочество, если вам приятно, обнимите меня. Пожалуйста, обнимите меня, обнимите, обнимите!!! Когда статуя и не попыталась пошевелиться, Хуа Чэн яростно взвыл, окончательно срывая голос, не переставая водить рукой по каменному члену в безуспешных попытках добиться ее благосклонности. Несмотря на продолжавшую разливаться между ягодиц невыносимую боль, затопившее его разум отчаяние и безумие, член Хуа Чэна все еще напряженно стоял. Не в силах больше игнорировать боль еще и в этом месте, он сдернул штаны и прислонил себя к каменному члену принца, обхватывая их вместе рукой. — Ваше Высочество, так я смогу понять что вы чувствуете. Если вам не понравится, просто ударьте меня, зарубите мечом, и все. Перенапряженному члену не потребовалось много времени чтобы получить разрядку. Хуа Чэн не дольше минуты беспорядочно водил ладонью по членам, жадно вглядываясь в лицо неподвижного изваяния, и с мучительным, стыдливым удовольствием кончил, забрызгивая горячими потоками гладкий живот каменного принца. — Так вот что вам нравится, — с безумной улыбкой прошептал Хуа Чэн. — Вот от чего вы делаете такое лицо. Я понял, Ваше Высочество. Вам и не нужно было ничего говорить. У вас все на лице написано. Мне стоило начать с этого, а не пытать вас своими неумелыми движениями. Он обнял изваяние обеими руками и прижался лбом к изгибу шеи. После разрядки морок начал понемногу рассеиваться, но Хуа Чэн упрямо продолжал сбивчиво шептать, не давая себе осознать произошедшее: — Простите, я не хотел вас оскорбить. Вы меня не оттолкнули, значит вам понравилось? Обещаю, что в следующий раз вам будет так хорошо, что вы пошевелитесь и заговорите со мной. Практически вжимаясь всем телом в статую Се Ляня, Хуа Чэн почувствовал на себе неприятную липкую жидкость, ранее выплеснувшуюся из него прямо на живот изваяния. Содрогнувшись от омерзения, он наконец разжал объятия и ласково проговорил: — Ваше Высочество, не двигайтесь. Вы не должны сами приводить себя в порядок, это моя забота. Оторвав кусок рубахи, Хуа Чэн смочил его в затхлой лужице и тщательно стер свое семя и кровь с тела статуи. Наконец он отполз от каменного Се Ляня и обхватил голову руками. Безумие понемногу начало отступать, заменяясь колючим отвращением к себе. Что он только что вытворял? Разве такое возможно простить? Что будет, если Его Высочество увидит эту статую и узнает, чем он с ней занимался? Непременно ярость исказит его прекрасное светлое лицо, и он в гневе лишит жизни этого подлеца. Пытаясь прогнать эти черные мысли, Хуа Чэн резко помотал головой и перевел взгляд на другую статую, где Его Высочество нежно улыбался, держа в руке цветок. Он долго смотрел на это спокойное, доброе лицо, прежде чем тихо обратился к Се Ляню: — Ваше Высочество, вы же не жестокий. Вы простите меня, я знаю. Помолчав, он решительно добавил: — Я не могу остановиться. Буду делать вас снова и снова, пока эта гора не рухнет. Создам еще сотни статуй и научусь делать вам хорошо. Я исполняю ваш приказ — живу ради вас. А без вас меня просто не будет. Однако облегчения эти слова не принесли. Статуя продолжала мягко улыбаться, не проявляя никакого сочувствия к обезумевшему от тоски последователю. Тогда Хуа Чэн действительно не знал, что Се Лянь даже не подумает разозлиться. Не знал, что когда-то Его Высочество увидит свои изваяния, и с его подачи каждый из них обретет свою пару в лице Хуа Чэна. Отчаяние накатило внезапно и с новой силой. Хуа Чэн резко подскочил на ноги, подбежал к статуе, где Его Высочество стоял со вскинутым вверх мечом, и рухнул перед ней на колени. Острая каменная крошка окончательно содрала с них кожу, но он даже не почувствовал боли. Когда взмаха меча не последовало, Хуа Чэн медленно поднял голову и посмотрел на неподвижное прекрасное каменное лицо. В следующий миг он без сил упал лицом вниз, уткнувшись лбом в холодный камень у ног статуи, и потерял сознание.