Крылья, которых не должно быть

Первое перо упало с неба и прожгло землю до белого света. Рэй подумал, что это снег. Глупая мысль. В семьдесят восьмом районе Руконгая снег никогда не был белым. Он падал серой кашей, смешивался с золой, грязью и кровью, оседал на крышах гнилых домов и на плечах тех, кому было уже всё равно, живы они или мертвы. Но это перо было другим. Длинное. Полупрозрачное. Сотканное будто из лунного света и осколков звёзд. Оно медленно вращалось в воздухе, пока не коснулось земли у его ног. Глина зашипела. По земле расползлась тонкая белая трещина. Люди вокруг закричали. Рэй поднял голову. И понял, что перо упало не с неба. Оно выпало из его собственной спины. За несколько часов до этого он убил человека. Не хотел. Не планировал. Даже нож держал неправильно — слишком крепко, до боли в пальцах, будто железка могла выскользнуть и предать его, как всё остальное в этом районе. Но мужчина всё равно лежал у стены. Лицом вниз. В грязи. А возле его раскрытой ладони валялся мешочек с рисом. Рэй стоял над ним и не мог вдохнуть. — Ты… — прошептал мальчишка за его спиной. — Рэй, ты… — Молчи. Голос прозвучал чужим. Низким. Хриплым. Пустым. Мальчишку звали Сота. Ему было лет семь, хотя в Обществе душ возраст был вещью ненадёжной: кто-то выглядел ребёнком полвека, кто-то старел за одну зиму. Сота был тощим, как ветка, с огромными глазами и привычкой улыбаться даже тогда, когда улыбаться было нечему. Рэй ненавидел эту привычку. В Руконгае улыбка была приглашением. Укради у меня. Ударь меня. Проверь, сколько я выдержу. — Он сам полез, — сказал Сота. Рэй посмотрел на нож в своей руке. Короткое ржавое лезвие. Бесполезное против шинигами. Почти бесполезное против нормального бандита. Но против голодного старика с палкой — достаточно. Слишком достаточно. — Он хотел забрать рис, — продолжил Сота. — Он бы нас убил. Рэй сжал зубы. Сота говорил правду. И от этого было хуже. Здесь, в дальних районах Руконгая, правда редко спасала. Она просто объясняла, почему ты сделал что-то грязное и теперь должен жить с этим дальше. Рэй нагнулся, поднял мешочек и сунул его мальчишке. — Уходи. — А ты? — Уходи, я сказал. Сота не двинулся. Рэй резко обернулся. — Беги домой. Запрись. Если кто-то спросит — ты меня не видел. — Но… — Сота. Мальчик вздрогнул. Рэй никогда не повышал на него голос. Ни когда тот украл у него единственное одеяло. Ни когда привёл за собой шайку Рэндзо. Ни даже когда, плача от голода, съел весь рис, который они должны были растянуть на три дня. Потому что Сота был ребёнком. А дети в Руконгае не были виноваты в том, что мир уже успел их выплюнуть. — Беги, — тише сказал Рэй. — Пожалуйста. Сота побежал. Рэй остался один. Ветер протянулся по узкому переулку, шевельнул волосы на затылке, принёс запах дыма, мокрой древесины и чего-то сладковато-гнилого. Запах смерти. Рэй посмотрел на тело. Он не знал имени этого человека. Здесь редко спрашивали имена у тех, кто нападал на тебя в темноте. Имя делало смерть тяжелее. А Рэй и без того устал тащить тяжести. Он вытер нож о край своей рваной куртки и сделал шаг назад. Земля под ногой вдруг дрогнула. Рэй замер. Сначала ему показалось, что это усталость. Потом — что голод. Последние дни в груди часто появлялась странная пустота, будто внутри него открылась дверь, за которой кто-то тихо дышал. Но сейчас дрожала не грудь. Дрожал воздух. Крыши домов застонали. В окнах погасли огни. Где-то вдалеке собаки начали выть, потом резко замолчали. Рэй медленно поднял нож. Из темноты донёсся звук. Скрежет. Будто огромные когти тянули по камню. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. На крыше ближайшего дома что-то появилось. Белая маска. Рэй видел пустых раньше — издалека. Один раз. Тогда чудовище пришло ночью, разорвало троих, прежде чем шинигами успел спуститься с неба и одним ударом рассечь ему голову. Все потом говорили, что им повезло. Рэй тогда запомнил не пустого. Он запомнил шинигами. Чёрное кимоно. Меч. Спокойствие. Так выглядела власть, которая не сомневалась в себе. Теперь шинигами рядом не было. Пустой спрыгнул с крыши. Земля треснула под его лапами. Он был худым и высоким, с длинными руками, которые почти касались земли. Маска напоминала птичий череп, только вместо клюва — рваная человеческая улыбка. В груди зияла круглая дыра, такая тёмная, что на неё больно было смотреть. Рэй не побежал. Не потому, что был храбрым. Потому что сразу понял: не успеет. Пустой повернул голову к телу у стены. Понюхал воздух. Потом медленно посмотрел на Рэя. — Сильная душа, — прошелестел он. Голос прозвучал внутри черепа. Рэй сжал нож. — Не подходи. Пустой издал звук, похожий на смех. — Ты пахнешь страхом. Кровью. Виной. Рэй отступил. Пустой шагнул следом. — Но под этим… Он наклонился ниже. — Свет. Рэй бросился первым. Он не знал, зачем. Может, потому что ждать смерти было хуже, чем идти к ней самому. Нож ударил по маске и отскочил, даже не оставив царапины. Пустой взмахнул рукой. Удар отбросил Рэя в стену. Мир вспыхнул болью. Он упал на колени, закашлялся, почувствовал во рту вкус крови. Нож исчез где-то в грязи. Пустой медленно приближался. Рэй попытался подняться. Ноги не слушались. Перед глазами плыли чёрные пятна. В голове стучало только одно: Сота не успел уйти далеко. Если пустой пойдёт за ним… Рэй вцепился пальцами в землю. — Эй, — хрипло сказал он. Пустой остановился. — Я здесь. Чудовище склонило голову. — Что? Рэй поднял лицо. — Ты же пришёл за мной? Пустой улыбнулся шире. — Да. — Тогда смотри на меня. Он не знал, зачем говорит это. Не знал, откуда берёт силы. Внутри него снова открылась та дверь. Пустота в груди стала не холодной, а горячей. Будто кто-то разжёг огонь прямо под рёбрами. Пустой бросился. Рэй поднял руку, хотя защищаться было нечем. И тогда его спина разорвалась светом. Боль была такой, что он не закричал. Крик застрял где-то в горле, превратился в беззвучный выдох. Ему показалось, что позвоночник ломается, что кости раскрываются, что из него вытягивают жилы и превращают их в раскалённые нити. Из-под лопаток вырвалось сияние. Переулок ослеп. Пустой отлетел назад, врезался в стену и завизжал. Рэй упал на одно колено. За его спиной что-то раскрылось. Огромное. Тяжёлое. Живое. Он повернул голову и увидел крыло. Не настоящее. Не из плоти и крови. Крыло из рейши. Каждое перо было соткано из плотной духовной энергии — серебряной у основания, почти белой по краям. По ним пробегали голубые искры. Свет от крыльев был холодным, но Рэй чувствовал жар под кожей. И чувствовал каждое перо. Как палец. Как нерв. Как часть себя, которая всегда была там, просто спала. Пустой поднялся. В его маске появилась трещина. — Что ты такое? Рэй хотел ответить. Не смог. Потому что впервые увидел мир иначе. Не грязный переулок. Не гнилые стены. Не тело у земли. Он видел нити. Тысячи тончайших нитей рейши, пронизывающих воздух, камни, крыши, даже самого пустого. Всё вокруг состояло из частиц, и эти частицы тянулись к нему. Нет. К крыльям. Как железо к магниту. Пустой снова бросился вперёд. Рэй взмахнул крылом. Свет прошёл по переулку без звука. Маска пустого раскололась. Его тело рассыпалось на чёрный пепел, который сгорел прежде, чем коснулся земли. Тишина вернулась слишком резко. Рэй стоял посреди переулка, тяжело дыша. Крылья за его спиной дрожали, занимая почти всю улицу. Перья осыпались на землю и прожигали грязь до белого. Люди начали выглядывать из домов. Один за другим. Сначала осторожно. Потом с ужасом. Рэй увидел их лица и сразу понял: они смотрят не на спасителя. Они смотрят на новую беду. — Монстр, — прошептал кто-то. Рэй сделал шаг назад. Крылья шевельнулись. Люди отпрянули. — Я не… — начал он. Но не договорил. Сверху раздался свист рассекаемого воздуха. На крыше появился шинигами. Потом второй. Потом третий. Чёрные кимоно. Белые пояса. Мечи. Рэй поднял руки, но крылья за его спиной сами раскрылись шире, будто защищая его от мира. Первый шинигами положил ладонь на рукоять занпакто. — Не двигаться. Рэй усмехнулся. Кровь стекала с его губы на подбородок. — Я уже понял, что в этом районе никто не приходит вовремя. Шинигами нахмурился. — На колени. Рэй посмотрел на прожжённую землю. На тело у стены. На людей, которые прятали лица. На небо, из которого не падал снег. Потом медленно опустился на колени. Крылья не исчезли. И это испугало шинигами сильнее, чем если бы он напал. В Академии шинигами его называли «объектом». Не Рэем. Не душой. Не человеком. Объектом. — Объект мужского пола, приблизительный возраст пятнадцать-семнадцать лет по внешним признакам, — произнёс преподаватель с узким лицом и холодными глазами. — Происхождение: семьдесят восьмой район Руконгая. До момента инцидента не состоял на учёте Академии, не проходил отбор, не имел зарегистрированного духовного давления высокого класса. Рэй сидел на каменном полу тренировочного зала. Руки были связаны кидо. Запястья жгло, хотя верёвок не было. Только светящиеся линии, обвивающие кожу. Любая попытка пошевелиться отдавалась болью в костях. Крылья исчезли через несколько часов после задержания. Но не совсем. Рэй чувствовал их. Под кожей. Под лопатками. Будто два зверя свернулись там и ждали, когда он снова потеряет контроль. — Я могу говорить? — спросил он. Преподаватель не посмотрел на него. — Сознание ясное. Речь связная. Агрессия подавлена. Рэй тихо рассмеялся. — Значит, нет. Один из младших шинигами ударил его рукоятью меча по плечу. — Молчи, когда старшие говорят. Рэй медленно повернул голову. Шинигами был старше него. Чище. Сытнее. Увереннее. Рэй запомнил его лицо. Не потому, что хотел отомстить. Просто в Руконгае лучше было помнить тех, кто бил первым. — Осторожнее, — сказал другой шинигами. — Капитан предупреждал, что при эмоциональной реакции возможен выброс. — Тогда пусть не реагирует. Рэй опустил взгляд. Легко сказать. Не реагировать на боль. На страх. На то, что тебя держат в комнате, где каждый смотрит так, будто уже выбирает, какой замок подойдёт для твоей клетки. На третьи сутки его повели в зал испытаний. Стены были покрыты печатями. На полу — круги, линии, символы, от которых у Рэя начинала болеть голова. Вокруг стояли преподаватели Академии, несколько офицеров Готэй 13 и люди в белых масках, не похожие ни на учеников, ни на шинигами. Они не двигались. Не говорили. Просто смотрели. Рэй ненавидел их больше всех. Люди, которые молчат, когда другие делают грязную работу, всегда считают себя чистыми. — Начинаем проверку реакции на связывающее кидо, — сказал преподаватель. Рэй поднял голову. — А если я откажусь? — Объект не находится в положении, позволяющем отказываться. — Ясно. Он усмехнулся. — Просто хотел услышать это вслух. Несколько офицеров переглянулись. Преподаватель подал знак. — Бакудо номер девять. Гэки. Красный свет опутал тело Рэя. Мышцы свело. Спина выгнулась. Воздух вырвался из лёгких. Он стиснул зубы так сильно, что почувствовал вкус крови. Под лопатками вспыхнул жар. Нет. Не сейчас. Он закрыл глаза. Не сейчас. — Давление растёт, — сказал кто-то. — Повторить. — Не надо, — хрипло произнёс Рэй. — Бакудо номер тридцать. Ситоцу Сансен. Три золотых луча ударили в него и пригвоздили к каменной плите. Боль разлилась по телу. В этот раз он закричал. Крылья вырвались наружу. Зал наполнился серебряным светом. Печати на полу вспыхнули, потом одна за другой начали трескаться. Воздух завыл. Рейши сорвалась со стен тонкими потоками и устремилась к нему. Крылья раскрылись, огромные, полупрозрачные, ослепительные. — Барьер! — крикнул преподаватель. Вокруг Рэя возник купол. Крыло ударило по нему. Купол выгнулся. Второй удар покрыл его трещинами. Рэй пытался остановиться. Пытался втянуть крылья обратно. Пытался дышать. Но сила отвечала не разуму. Она отвечала страху. И страх был сильнее. — Усыпить объект! — Нельзя, он поглощает рейши из печатей! — Тогда отсечь источник! — Источник — он сам! Рэй услышал это и замер. Источник — он сам. Не крылья. Не внешняя сила. Он. Внутри него что-то холодно щёлкнуло. Крылья дрогнули и поднялись выше. — Я же сказал, — прошептал он, — не надо. Одно перо сорвалось с крыла. Медленно, почти красиво, оно поплыло вперёд. Преподаватель увидел его слишком поздно. Перо коснулось барьера. Барьер исчез. Не разбился. Не взорвался. Просто перестал существовать. В зале наступила мёртвая тишина. Рэй стоял в центре разрушенного круга. Свет от крыльев отражался в глазах десятков людей. Кто-то держался за меч. Кто-то уже готовил кидо. Кто-то молча отступал к двери. И тогда двери открылись. В зал вошёл высокий мужчина с длинными белыми волосами и усталым лицом. Поверх чёрного кимоно лежал капитанский хаори. За ним следовали двое офицеров, явно пытавшиеся не показывать тревогу. Рэй не знал его имени. Но все остальные знали. Потому что в зале сразу стало тихо. — Достаточно, — сказал капитан. Голос был мягким. Но в нём было нечто такое, из-за чего даже крылья Рэя замерли. Преподаватель низко поклонился. — Капитан Укитакэ, мы проводим санкционированное исследование… — Нет, — перебил тот. — Вы пугаете юношу, который и без того едва понимает, что с ним происходит. — Он представляет угрозу. — Разумеется. Укитакэ посмотрел на разрушенный зал. — Особенно когда его привязывают к полу и бьют кидо. Рэй недоверчиво прищурился. Капитан сделал шаг к нему. Крылья сразу поднялись, закрывая Рэя серебряной стеной. Офицеры схватились за мечи. Укитакэ поднял руку. — Не надо. — Капитан, он может атаковать. — Может. — Тогда… — Тогда не будем давать ему причину. Рэй смотрел на него через полупрозрачные перья. — Ты тоже пришёл решать, в какую клетку меня посадить? Укитакэ остановился. Не обиделся. Не нахмурился. Просто посмотрел так, будто вопрос был честным и заслуживал честного ответа. — Да. Рэй усмехнулся. — Хотя бы не врёшь. — Но я ещё не решил, что клетка — правильный ответ. Это сбило Рэя сильнее любого удара. — Как тебя зовут? — спросил капитан. Преподаватель тут же вмешался: — Объект зарегистрирован как… Укитакэ даже не повысил голос. — Я спросил не вас. Преподаватель замолчал. Капитан снова посмотрел на Рэя. — Как тебя зовут? Рэй не ответил сразу. Имя было последним, что у него оставалось. В Руконгае у человека могли забрать еду, крышу, одежду, зубы, память. Но имя — имя ты отдавал сам. — Рэй, — сказал он наконец. — Рэй, — повторил Укитакэ. — Ты ранен? Рэй недоверчиво посмотрел на него. — Это сейчас важно? — Да. — Почему? — Потому что ты человек, а не только проблема. В зале кто-то тихо фыркнул. Крыло Рэя дрогнуло. Укитакэ даже не обернулся, но воздух вокруг него изменился. Мягкость осталась, однако под ней вдруг проявилась сталь. Смех оборвался. Рэй почувствовал это и понял: этот капитан не слабый. Он просто не тратит силу на тех, кто и так боится. — Мальчик, который был со мной, — сказал Рэй. — Сота. Где он? Укитакэ помолчал. Рэй почувствовал, как крылья снова начинают светиться ярче. — Жив, — сказал капитан. — Его отправили в безопасный район. Он ел. Он спрашивал о тебе. Рэй опустил голову. Мир на секунду поплыл. Сота жив. Значит, всё было не зря. Даже кровь у стены. Даже боль. Даже эти проклятые крылья. — Хорошо, — тихо сказал он. Свет вокруг начал спадать. Крылья медленно растворялись, перо за пером, пока за его спиной не осталась только дрожащая дымка. Укитакэ дождался, пока последнее перо исчезнет. Потом повернулся к преподавателям. — Я забираю его под наблюдение Тринадцатого отряда. Зал взорвался голосами. — Это невозможно! — Центральные 46 уже уведомлены! — Он слишком опасен! — Именно поэтому, — спокойно сказал Укитакэ, — рядом с ним должны быть те, кто умеет защищать, а не только бояться. Преподаватель побледнел. — Вы берёте на себя ответственность? — Да. — Полную? — Да. — Даже если Центральные 46 прикажут изолировать его? В зале стало так тихо, что Рэй услышал собственное дыхание. Укитакэ не сразу ответил. Он слегка кашлянул в ладонь. Один из его офицеров сразу шагнул вперёд, но капитан остановил его взглядом. Потом сказал: — Приказ ещё не был объявлен мне лично. — Это формальность. — Формальности, — мягко сказал Укитакэ, — существуют не только для того, чтобы лишать людей свободы. Иногда они дают время подумать. Рэй смотрел на него и впервые за трое суток не понимал, чего ждёт. Подвоха. Предательства. Нового удара. Но капитан просто повернулся к нему. — Рэй. — Что? — Пойдём. — Куда? — Туда, где тебя сначала накормят. Потом выслушают. Потом уже решат, что делать дальше. Рэй не двинулся. — А если я откажусь? Укитакэ посмотрел на разрушенный зал, на потрескавшиеся печати, на следы серебряного света на камне. — Тогда мне, вероятно, придётся придумать очень убедительную просьбу. Рэй неожиданно хмыкнул. Это был не смех. Но почти. Приказ Центральных 46 пришёл вечером. К тому времени Рэй сидел в небольшой комнате с бумажными стенами, на которых мерцали тонкие печати. Не тюремные — во всяком случае, так сказал Укитакэ. За дверью стояли двое шинигами. На столе перед Рэем была еда. Настоящая. Рис. Рыба. Тёплый суп. Он ел медленно. Не потому, что хотел выглядеть достойно. Просто боялся, что если начнёт есть так, как требовало тело, то не сможет остановиться. В Руконгае голод был не состоянием. Он был голосом. И этот голос годами учил: хватай сейчас, потому что потом не будет. Дверь открылась. Вошёл Укитакэ. Один. Рэй сразу заметил, что капитан держит лицо спокойным слишком тщательно. — Плохие новости? — спросил он. Укитакэ сел напротив. — Да. Рэй отложил палочки. — Говори. Капитан некоторое время молчал. Потом произнёс: — Центральные 46 постановили: немедленно заключить тебя в подземный изолятор Сэйрэйтэя. Полный запрет на обучение, перемещение и контакт. В случае повторного неконтролируемого проявления силы — разрешение на уничтожение. Рэй смотрел на него. Слова доходили медленно. Изолятор. Запрет. Уничтожение. Он усмехнулся. — Красиво говорят. — Да. — В Руконгае это называется проще. — Знаю. — Убить. Укитакэ не отвёл взгляда. — Да. Рэй встал. Печати на стенах вспыхнули слабым светом. — Я спас мальчишку. — Знаю. — Я убил пустого. — Знаю. — Я никого из ваших не тронул. — Знаю. — Тогда почему? Укитакэ ответил не сразу. — Потому что ты появился там, где не должен был появиться. С силой, которой нет в их книгах. А те, кто привык управлять порядком, больше всего боятся того, что не могут назвать. Рэй сжал кулаки. Под лопатками стало горячо. — А ты можешь назвать? — Нет. — Тогда зачем ты здесь? — Чтобы помешать им решить, что незнание даёт право уничтожать. Рэй хотел сказать что-то резкое. Но не нашёл слов. Он привык к жестокости. К равнодушию. К сделкам. Но не к тому, что кто-то с властью просто садится напротив и говорит: я не понимаю тебя, но всё равно не дам тебя убить. Это было опаснее лжи. Потому что в это хотелось поверить. — Ты пойдёшь против Центральных 46 ради меня? — спросил Рэй. — Я пойду против поспешного приговора. — Не уходи от ответа. Укитакэ едва заметно улыбнулся. — Ради тебя тоже. Рэй отвернулся. Комната вдруг показалась слишком маленькой. — Не стоит. — Почему? — Потому что ты меня не знаешь. — Верно. — Я убил человека. — Я слышал. Рэй резко повернулся. — И? — И я хочу услышать это от тебя, когда ты будешь готов. Эти слова ударили сильнее, чем обвинение. Рэй опустил взгляд. — Он хотел забрать еду у ребёнка. — А ты хотел его убить? Пауза. — Нет. — Тогда начнём с этого. За стеной вдруг погас свет. Не лампа. Не свеча. Сама духовная энергия вокруг комнаты будто провалилась во тьму. Укитакэ мгновенно поднялся. Рэй тоже. Печати на стенах одна за другой почернели. Снаружи раздался короткий вскрик. Потом звук падающего тела. Рэй почувствовал, как крылья просыпаются. — Что это? — спросил он. Укитакэ положил руку на рукоять занпакто. — Отойди от двери. Но Рэй уже чувствовал. За дверью стояло что-то чужое. Не пустой. Не шинигами. Холодное. Тонкое. Пустое. И почему-то знакомое. В дверь постучали. Один раз. Второй. Третий. Потом голос произнёс: — Объект должен быть передан немедленно. Укитакэ не ответил. — Приказ Центральных 46 вступил в силу. — Назовите себя, — сказал капитан. Пауза. Дверь начала темнеть. Не гореть. Не ломаться. Темнеть, будто бумага превращалась в дыру. Рэй отступил на шаг. Крылья вырвались наружу. Серебряный свет залил комнату. Дверь исчезла. На пороге стоял человек в белой маске без лица. Его тело было обмотано чёрными лентами с печатями, которых Рэй не видел даже в Академии. В руке он держал длинную тонкую иглу, наполненную тёмной жидкостью. За его спиной лежали двое шинигами. Живы они были или нет — Рэй не понял. Маска повернулась к нему. — Значит, правда, — прошептал незнакомец. — Крылья пробудились. Укитакэ обнажил меч. — Вы совершаете большую ошибку. Безликий наклонил голову. — Ошибка была совершена много лет назад, капитан. Когда этот сосуд не уничтожили сразу. Рэй замер. Сосуд. Не объект. Не парень. Не душа. Сосуд. Слово отозвалось внутри него так, будто кто-то назвал имя, которое он забыл. Крылья за его спиной раскрылись шире. — Что ты сказал? Безликий поднял иглу. — Не сопротивляйся. Твоё тело принадлежит не тебе. В этот миг Рэй почувствовал страх. Не свой. Крылья боялись. То, что жило под его кожей, узнало человека в маске. И ненавидело его. Укитакэ шагнул между ними. — Рэй, слушай внимательно. — Нет. Капитан не обернулся. — Беги к казармам Тринадцатого отряда. На восток. Не останавливайся. — Я сказал нет. — Сейчас не время спорить. Рэй посмотрел на безликую фигуру. На иглу. На чёрные печати. На тела у двери. Потом на капитана, который почему-то решил заслонить его собой. В Руконгае за него никто не вставал. Никогда. Даже он сам не всегда вставал за себя. Но сейчас внутри него что-то изменилось. Не сломалось. Наоборот. Собралось. Крылья перестали дрожать. Серебряный свет стал плотнее. Рэй сделал шаг вперёд и встал рядом с Укитакэ. Капитан чуть повернул голову. — Рэй. — Я всю жизнь бегал. Безликий слегка склонил голову. Рэй поднял руку. Одно перо отделилось от крыла и зависло над его ладонью, острое, как клинок. — Хватит. Маска молчала. Рэй посмотрел прямо в пустое лицо незнакомца. — Я не сосуд. Перо вспыхнуло. — Меня зовут Рэй. Серебряные крылья распахнулись за его спиной, и ночь Сэйрэйтэя впервые увидела то, чего не было ни в одном архиве Общества душ. Не шинигами. Не пустого. Не квинси. А душу, которой кто-то когда-то приказал стать оружием. И которая только что решила не подчиняться. Где-то далеко ударил тревожный колокол. Один раз. Второй. Третий. Безликий сделал шаг вперёд. Укитакэ поднял занпакто. А Рэй впервые в жизни не отступил.