Сон?

Жан спал беспокойно. Это было видно сразу — по тому, как напряжены его плечи, как иногда едва заметно дергаются пальцы, будто он всё ещё держит ракетку или защищается от удара, которого уже нет. Даже во сне он не отпускал страх. Это было в его характере — цепляться за остатки самообладания до последнего, даже когда разум наконец сдавался. Луис лежал рядом, не двигаясь. Он не спал. У него была привычка вставать раньше и делать кофе или чай, который он обычно пьет с Жаном ночью или вечером а сейчас Жан тихо выдохнул во сне, нахмурился сильнее. Луис медленно повернулся к нему, осторожно, словно любое лишнее движение могло испугать Жана и этот момент. Он смотрел на него долго — на лицо, которое в бодрствовании почти всегда оставалось холодным, сдержанным, закрытым. Сейчас Жан выглядел… лучше, чем он видел его в воронах без своей обычной жёсткости. Без той стены, за которой он прятался. Луис тихо выдохнул. — Ты даже спать нормально не можешь, да? — прошептал он едва слышно. Ответа, конечно, не было. Жан чуть дернулся, будто услышал что-то во сне, и Луис больше не колебался. Он осторожно придвинулся ближе, медленно обнял его — так, чтобы не разбудить, но чтобы тот почувствовал тепло. Жан сначала напрягся. Медленно приоткрыл глаза в сонном состоянии, а когда увидел эти нежно-голубые волосы, то закрыл глаза обратно и почти сразу уснул. И это было мгновенно — тело отреагировало раньше разума. Плечи стали жестче, дыхание сбилось. Луис замер, подумав, что разбудил его. Не убрал руки. Но и не усилил объятие. Просто ждал. Если Моро захочет его оттолкнуть, то сделает это сразу. Прошло некоторое время, и Жан выдохнул спокойно. Напряжение ушло не полностью — оно никогда не уходило полностью, — но стало слабее. Его пальцы больше не сжимались так сильно, дыхание постепенно выровнялось. Луис чуть крепче прижал его к себе, уткнувшись лбом в его затылок. — Я буду всегда рядом, — тихо сказал он, уже скорее для себя. — Я здесь. Жан снова что-то пробормотал во сне — слова были неразборчивыми, но тон… тревожный и одновременно спокойный. Луис провёл рукой по его боку, медленно, успокаивающе. — Тебе не нужно больше держаться одному, — почти беззвучно добавил он. Жан всегда держался один. А когда Луис узнал его историю, всё то, что пережил он, ему стало больно, не представляя, каково это быть в таком аду. Даже сейчас — даже здесь — он не позволял себе полностью расслабиться. Он принимал помощь, но не верил в неё до конца. Это было в нём глубже привычки — это было частью того, кем он стал. Луис знал это не понаслышке. Он помнил ту ночь, когда впервые увидел Жана без маски — не только той, что скрывала лицо, но и внутренней. Тот вечер, когда Жан показал шрамы на ладони, не проговорив ни слова. Тишина тогда была хрустальной, тяжёлой, и в ней зарождалось что-то вроде доверия. С тех пор Луис старался не нарушать тонкую сеть маленьких ритуалов, которые позволяли Жану дышать чуть легче: мягкие прикосновения по утрам, чай в большой кружке с трещинкой на ручке, музыка, которую Жан выбирал без слов — обычно что-то без слов вообще, только длинные инструменты, низкие тона, ровный ритм.