Два плюс два

Не сказать, что Изуку совсем уж повёрнут на чём-то, просто склонен анализировать. Изуку хорош в систематизации и анализе, импровизации и принятий решений на ходу. Живя беспричудным достаточный промежуток времени, а после получив Её — мощную, необузданную, комплексную, вынуждающую действовать на скорости и контроле мельчайших деталей, — у него не было выбора, кроме как прокачивать свои навыки и дальше. У него не было шанса на ошибку. Не было выбора, кроме как идти вперёд с высоко поднятой головой, когда внутри всё сжигал и уничтожал всепоглощающий, глупый, беспочвенный стыд. Стыд за получение причуды. Стыд за мухлёж. Стыд за обход системы и ложь. У Изуку не было шанса, кроме как держать этот разъедающий на атомы стыд и вину глубоко в себе, прятать под семью замками, и двигаться, дивгаться, дивгаться. Не уступать, не поддаваться, защищать и оберегать, развиваться, только бы вперёд, лишь бы прогресс. И беспричудное детство ему в этом очень помогло. Мидория давно научился читать язык тела людей. Анализировать, подстраиваться, перенимать под себя. Ему ничего не стоит понять и запомнить стиль боя человека, чтобы потом воспользоваться этим в своих целях — так было со многими его кумирами и даже одногруппниками. Это въедается в голову неосознанно и моментально. Он прекрасно понимает что чувствует собеседник и без слов. — Изуку? — Очако помахала перед лицом парня рукой, возвращая на землю. Они сидели в гостиной, обсуждая тренировки, и, по всей видимости, он слишком глубоко ушёл в свои мысли, — Извини, ты выглядел как-то... Странно, — девушка замялась, не находя предмета, на котором могла бы задержать свой взгляд, и постоянно меняя положение рук. Некомфортно. А ещё она почти не поворачивается профилем, значит, болит бок. Слишком медленно моргает — истощена и уставшая. Часто держится за живот — переживает последствия причуды. Правая рука нервно подрагивает и постукивает пальцем, значит... Тут же Мидория себя обрывает, возвращая на лицо привычную, дружелюбную улыбку, левой рукой почёсывая голову, на подкорке сознания понимая, что он сидит почти так же, как и Очако, неосознанно зеркаля её позу. Смутившись, он поспешил выпрямиться, разжимая кулак и смотря на покрасневшую от впившихся ногтей ладонь. — Прости, прости, Урарака-сан. Я задумался над твоими новыми приёмами. Ты прогрессируешь и с каждым разом ты показываешь себя с более сильных сторон, это здорово, — Изуку ярко улыбнулся, вникая в привычную себе среду, в удобную и комфортную тему, разгоняясь, бормоча и предлагая способы увеличить силу и разнообразить тренировки. Возможно ли, что сила причуды зависит от количества еды, как у Яойорозу или Сато? Можно ли прокачать силу причуды, накачивая своё тело? Причуда совершенно точно не распространяется на жидкости, но что, если... Изуку снова одёргивает себя, понимая, что слишком долго бормочет. Он видит по глазам девушки, что ей всё тяжелее поддерживать этот диалог, и извиняющеся, стыдливо улыбается ей снова. — Урарака-сан, ты устала. Давай я провожу тебя до комнаты? Тебе нужно отдохнуть. Очако слабо качает головой, поднимаясь аккуратно с дивана. — Спасибо, Изуку, не стоит. Я дойду сама, не нужно меня провожать. Продолжим этот диалог позже, договорились? — Урарака улыбается слабо, поворачивая к парню спиной и направляясь к лестнице. Слишком устала. Улыбку почти что давит из себя, передвигается медленнее обычного на три секунды. — Конечно! Отдохни хорошенько и выспись, — бодро кидает вслед уходящей фигуре Изуку, после тяжело выдыхая и потирая лицо ладонями. Сегодняшний день выдался тяжелее обычного, это сказалось на всех. В гостиной не остался никто, и Мидория мог насладиться покоем и тишиной здесь, снова уходя в свои мысли. Когда в последний раз нормально высыпался он? Два дня назад? Три? Год? Как давно он позволял себе полноценный отдых? Как давно он не думал каждую свою секунду, не анализировал, не подмечал делати? Изуку переводит взгляд на свои израненные, покрытые шрамами руки. Девятый носитель причуды. Не восьмой, не четвёртый. Девятый. Девять — единственное нечётное число, которое не вызывало раздражения, и всё же, даже сама последовательность носителей Её намекала — лишний. Недостойный, ненужный, наглеющий. Он не должен был получить в свои руки такую силу и мощь. Он появился из ниоткуда перед Всемогущим и получил эту причуду, потому что... Почему? Из жалости к беспричудному? Из неосознанного желания Всемогущего показать, насколько он понимающий и добрый? Эта акция добродетели должна была достаться кому-то другому. Мирио или... Да хоть Каччану. Каччан. Он, словно из-под земли, словно чувствуя, что ход мыслей Изуку перетёк к нему, появляется с двумя тарелками в руках. В одной — кацудон, во второй — тарелка с печеньем. Четыре штуки. Изуку мгновенно поднимает взгляд и смотрит на парня с широкой улыбкой. — Каччан, — почти неловко, почти стыдливо, почти ничтожно протягивает Изуку, не убирая улыбку с лица, всматриваясь в чужое лицо. Нечитаемое. Чёрт возьми, столько лет знают друг друга, а он не может прочитать его, не может понять, как он себя чувствует и что у него происходит в голове. Раздражает. — Ешь. Ты выглядишь так, словно скоро откинешься, — Кацуки огибает стол и садится рядом на диван, слева, складывая руки в замок между бёдрами и откидываясь назад, на спинку дивана. Расслаблен? Встревожен? В его голове сейчас роятся сотни мыслей, или она блаженно пуста? О чём ты сейчас думаешь? Чего ты хочешь? Почему ты это делаешь? Почему... — Почему ты не спишь? — вырвалось у Изуку неосознанно и необдуманно. Он с удивлением отмечает, что его тело напряглось, словно он готов взлететь с места и убежать. Не драться. Бежать. От неудобных вопросов и разговоров, от взгляда, от... От заботы. Он её не заслужил. Не заслужил эти две тарелки, не заслужил спокойное лицо парня, не заслужил ничего хорошего, что с ним произошло. — Не могу уснуть, — спокойно отвечает Кацуки, не обращая внимания на то, как Изуку сверлит его взглядом. У него иммунитет на ботаника, он переживёт такое поведение. Будет переживать снова и снова, с радостью и спокойствием, лишь бы был рядом. Всё же война помогла во многом разобраться, в частности, в своих чувствах. Принимать их или нет — другое дело и вторичный вопрос, самое главное уже было пройдено, самый важный этап пережит. Изуку с презрением и уже привычным для себя стыдом признался самому себе — он без Кацуки не протянет. Не выживет. Не сможет без его надёжной, крепкой и всегда горячей руки в его, не сможет без криков и шуточной ругани, без этого странного соперничества. К такому же выводу, однако, пришёл и Кацуки. Сразу после окончания первого курса, Бакуго позвал Мидорию к себе в гости, чтобы разъяснить всё, что происходит, и расставить точки над и. Выложил всё, как есть, настолько спокойно, насколько это вообще возможно. Конечно, в воздухе висел лёгкий запах жжёной карамели и нитроглицерина, и Мидория с облегчением осознавал, что не только ему неловко, но, тем не менее, Бакуго взял на себя ведущую роль. Он был тем, кто признался первым. Не давя, не напирая, не требуя ничего взамен, но при этом не показывая ни единого грамма стыда и сожаления. И тут же пожалел. Кацуки тогда думал, что самым сложным будет признаться и получить отказ. Ошибка — самое сложное его ожидало после того, как Мидория принял и ответил взаимностью на его чувства: Изуку начал прятаться. Сбегать от неудобных вопросов, сбегать из комнаты, не желая задерживаться и, тем более, спать в обнимку. Сбегал из раздевалки или душа, если они оставались вдвоём. И это бесило. Невероятно сильно бесило. И тем не менее... Мидория медленно наклоняется к тарелке с кацудоном, принимаясь есть и тихо благодаря парня за еду, стараясь не обращать ни на что внимания, как вдруг ловит себя на том, что вопреки собственному желанию наконец перестать думать и расслабиться, подмечает всё больше и больше деталей в Кацуки. Он видит, как Бакуго едва заметно выдыхает, когда Мидория опустошает тарелку наполовину и отстраняется, и в этом выдохе столько подавленного страха, столько странного, непривычного облегчения от того, что Изуку просто сидит рядом, что у него перехватывает дыхание. В этом молчании, в тишине, которую ни один из них не стремится нарушить, больше признания, чем в любых словах. Это «Я рад, что ты жив и рядом. Пусть беспричудный, пусть обеспокоенный и встревоженный, покалеченный не только внешне, но живой» от Кацуки. Это «Я рад, что ты не отрёкся от меня, что ты стоишь рядом и продолжаешь бороться, что ты заботишься обо мне в своей манере и не злишься за мои побеги» от Изуку. Это их общее «ты мне важен и дорог», не пересекающее черту и не вызывающее вопросов. Тихое. Спокойное. Необходимое для существования. Мидория не справляется с собственными чувствами и эмоциями, и отворачивается от парня, избегая его внимательного, изучающего, почти пожирающего взгляда. Смотрит на тарелку с недоеденным поздним ужином и на печенье, тяжело выдыхая и пытаясь спрятаться, сдаться, убежать от этого внимания. — Ты не в порядке, — не вопрос, а утверждение. Голос Кацуки тихий и немного хриплый, уставший, но, даже так, требующий ответов. И Изуку не может их не дать. — С чего ты так решил? Я в полном порядке, просто устал. Просто никто не говорил какие именно ответы от него ждут, верно? Кацуки цокает и закатывает глаза, протягивая руку к тарелке с печеньем и забирая себе одно. Изуку на это хмурится, но тут же разглаживает лицо, не отводя взгляд от тарелки. Три печенья. Чёрт возьми, три печенья. Бакуго с довольным видом откусывает лакомство, не отводя взгляда от парня, и Изуку вдруг понимает, почему одноклассникам иногда некомфортно с ним находиться наедине, когда он уходит в дебри анализа. Взгляд пристальный, не живой и не пустой — что-то между. Чересчур сосредоточенный, как у хищника. Спрятаться некуда, значит, и бежать нет смысла. — Мне-то не ври, я тебя знаю, как облупленного. Что такое? Изуку снова переводит взгляд на тарелку, упираясь локтями в колени и сцепляя руки в замок. Никто ведь не говорил, что нужно рассказывать всю правду, да? Можно поделиться частью. Незначительной. Лишь бы отстали. — Скоро еду к маме, не знаю что ей подарить и переживаю, что ей будет грустно даже смотреть на меня, — выдыхает парень, наконец повернув голову влево и глядя парню прямо в глаза. Кацуки молча смотрит на парня и тяжело выдыхает, подсаживается ближе и протягивает руку. — Тебе не обязательно прятаться от меня. Мы вместе, мы через многое прошли. Неужели ты думаешь, что я не пойму? Я же знаю, что это не основная твоя проблема, ботаник. Перестань закрываться от меня, я твой друг и партнёр, пойми это уже, — Бакуго смотрит, смотрит, смотрит. Как и всегда за всё время их вражды, дружбы, уже романтических отношений, он не давит, не торопит, не напрягает, просто предлагает своё присутствие и поддержку. И у Изуку нет сил сопротивляться. Больше нет. Он медленно берёт парня за руку и водит большим пальцем по его костяшкам, прикрывая устало глаза. — Я всех подвёл, — тихо говорит Изуку, прислоняясь к парню ближе, — учителей и Всемогущего, одноклассников, тебя. Я потерял причуду и теперь не понимаю, что делать дальше. Быть преподавателем не плохо, это отлично, но я ведь, — он замялся, выпуская ладонь парня из своей и утыкаясь лбом в его плечо, заканчивая признание срывающимся голосом, — я не этого хотел. Не так. Это никогда не было моей мечтой, я всегда хотел стоять рядом с тобой и помогать людям. Мидория не плакал. Он срывался на хрип и шёпот, утыкался в крепкое плечо, искал поддержки и хватался за футболку Кацуки, словно она могла помочь ему выбраться из болота мыслей, вины и самобичевания, в которое он сам себя загнал. Изуку закусил губу, прикрыв глаза и вдыхая запах Бакуго. Древесный и терпкий, смешанный с нитроглицерином. Пахнет домом, спокойствием и уютом, и пончать, что запахи совершенно не соответствуют взрывному характеру парня — Изуку их так ощущал. Ему было важно вдыхать этот аромат, чувствовать его рядом с собой. Знак «я рядом», молчаливое «я тебе помогу и поддержу, несмотря ни на что». Это глухое и яркое одновременно «я люблю тебя». Кацуки крепко обнимает парня, перетягивая его себе на колени и утыкаясь носом в изгиб его шеи, оглаживая спину и, в конце концов, укладывая руки на талии Изуку, даря тепло и чувство защищённости. — Дурость. Никого ты не подвёл. Ты спас людей, помог выиграть войну и сразить одного из злодеев. Ты можешь быть преподавателем и стоять с нами в одной линии, потому что ты будешь делать мелких, зазнавшихся пиздюков героями. Ты буквально будешь лепить из них следующее поколение героев. Да, это не твоя мечта, но разве ты хотел быть про героем? — спокойно спросил Бакуго, медленно поглаживая спину и усиленно подбирая слова. Изуку знал, что подобные разговоры не его конёк. Знал, как Бакуго, в отличие от того же Денки, с трудом формулирует свои мысли во время откровенных разговоров. Мидория слабо улыбнулся, усаживаясь на бёдрах парня удобнее и протягивая руку к голове парня, запуская её в пряди волос. — Не уверен. Я хотел спасать людей, защищать их, дарить надежду, — тихо, в тон Бакуго, ответил Мидория, играясь с блондинистыми волосами, перебирая их между пальцами. — Начнём с того, что ты уже добился этого. Ты столько раз спасал людей, помогал им и дарил надежду, взять хотя бы тех двух детишек. Ты уже герой, — Бакуго отодвинул Мидорию чуть дальше от себя и посмотрел ему прямо в глаза, слабо улыбаясь, — ты мой герой, Деку. Изуку замер, теряясь в рубинах напротив. Сердце пропустило пару ударов, живот скрутило и дыхание, кажется, остановилось. Герой. Он герой для своего лучшего друга и возлюбленного. Для детей, одноклассников. Для мамы. Он действительно достоин этого? Он может себя таковым считать? — Да, ты потерял причуду, но это не твоя вина. Да и поступил бы ты иначе, будь у тебя шанс? Перестань забивать свою голову всякой дуростью, Деку. Ты хороший человек, ты достоит всех благ, которые тебе предоставляются. Ты добился всего сам, своими усилиями, и я хочу, чтобы ты не сдавался так просто. Мы будем рядом с тобой, Деку, — Бакуго положил ладонь на щеку парня, оглаживая её большим пальцем, обводя веснушки с любовью и нежностью, — я буду рядом. Всегда. Изуку чувствовал, как глаза предательски щиплют, но не стеснялся этого. Медленно накрыв руку Кацуки своей, он потёрся щекой о ладонь парня, прикрыв глаза и улыбаясь. — Я тебе верю. Прости, что бегаю от тебя. Я переживаю, что из-за меня ты встрянешь во что-то и у тебя будут проблемы. Да и когда ты станешь про героем, нам нужно будет держать отношения в тайне. Этим могут воспользоваться против тебя, угрожать тебе, манипулировать, — Мидория быстро проговаривал мысли, переходя на бубнёж, развивая эти идеи всё дальше и дальше, как вдруг почувствовал губы Кацуки на своих. — Заткнись, господи. Ничего из этого не будет, это дурость. Никто ничем пользоваться не будет. Я достаточно сильный, чтобы не позволить этому случиться, а ты достаточно сильный, чтобы защитить себя в случае чего. Не надо недооценивать ни меня, ни себя, — спокойно и вкрадчиво объяснил Кацуки, смотря прямо в глаза парня. — Каччан, это серьёзно. Я переживаю за тебя. — Я за тебя тоже. Тебе нужен отдых, нормальная еда и хорошая прогулка на воздухе, — выдохнул Бакуго, откидываясь на спинку дивана и кладя руки на бёдра Изуку, медленно оглаживая их большими пальцами. Деку смущённо скосил взгляд влево, глядя на тарелку с печеньем. Три штуки. Красивое число, хмыкнул про себя Изуку, поворачиваясь к Кацуки и улыбаясь. — Пойдём тогда спать? У меня в комнате. Бакуго довольно кивнул и позволил парню слезть с себя, тут же вставая и обнимая его так крепко, как возможно, утыкая в себя, припечатывая к себе, вдыхая аромат его шампуня и слабый отголосок от кацудона. — Пошли, — глухо бросил Кацуки, отпуская наконец Изуку из объятия и проходя к лестнице. Дойдя до комнаты, он быстро стянул с себя футболку, укладываясь в кровать в одних только штанах. Мидория, хмыкнув, лёг рядом, тут же обнимая парня и утыкаясь носом ему в грудь. — Каччан? — Что такое, Деку? — Спасибо тебе большое. Я люблю тебя. Кацуки выдохнул, прижимая парня к себе ближе и утыкаясь носом в его волосы. — Я тебя тоже, зайчонок, — довольно прошептал, поглаживая рукой его спину. Деку любит анализировать всё, что происходит вокруг. Он любит чётные числа, не ненавидит нечётные, учится не зеркалить поведение людей автоматически, любит вкусную еду, писать, бормотать, чтобы потом мыслей не задерживался и шёл быстрее, и Кацуки Бакуго. И он знает, что это взаимно, когда Бакуго в очередной раз готовит ему, вслушиваемся в его бубнёж, успокаивает и утирает его слёзы от бессилия и отчаяния, и дарит дорогие, нежные и ценные поцелуи, полные любви, внимания и уважения. Всё будет хорошо. Не так, как планировалось, но всё равно отлично. В этом Бакуго и Мидория уверены.