Расслабься, майор.

Нурлан Алибекович Сабуров, майор полиции, старший оперуполномоченный и заведующий в своем отделе. Он считает, что давно перерос свой нынешний статус и достоин стать капитаном, но Сергей Александрович Щербаков, начальник отдела, так пока не считает, Нурлан уже давно потерял интерес к простой работе опера, он хочет больше, хочет выше и глобальнее, но кого интересует его «хочу»? Он смирился и просто покорно ждет повышения, а пока продолжает посещать «любимую» работу изо дня в день в статусе майора. Настроения, как обычно, никакого, даже солнце и двадцати семи градусная жара не спасают, Нурлан идет по отделу видя такие же угрюмые и уставшие лица коллег и понимает, что недоволен здесь, видимо, не только он.  Он останавливается у кофемашины, сует в нее несколько монет и выбирает капучино, сунув руки в карманы и прикрыв глаза он откидывает голову назад и крутит головой из стороны в сторону, разминая затекшие мышцы шеи. Неподалеку раздается чей-то голос, на контрасте с практически бесшумным коридором голос кажется через чур резким и громким. Через несколько секунд его обладатель выходит из-за угла и появляется в коридоре, продолжая что-то яро рассказывать своему собеседнику по телефону. Лица не видно, так как тот смотрит себе под ноги, на голове у него не пойми что, растрепанные во все стороны, русые, чуть отросшие волосы, одет обыкновенно, голубые узкие джинсы, кеды оттенка хаки и похожая по цвету футболка поло, Нурлан не припоминал таких персонажей у них в отделе, и даже уже потихоньку начинал закипать. То есть какой-то хуй с горы залетает на его территорию и так некультурно и развязно себя ведет, это вообще че такое. Через несколько секунд раздается не менее громкий заливистый смех, а затем этот чудик кидает «Ладно, Мих, я те потом перезвоню, пойду к бате забегу» и кладет трубку.  — Слышь, поцан, тебя манерам не учили? Тут люди работают вообще-то, делами занимаются, а ты надрываешься на весь отдел. Парень медленно поднимает голову, окидывает Нурлана взглядом с ног до головы, задерживается на погонах и чуть прищуривается. — А ты у нас кто? Дежурный по нравоучениям? Или просто мимо проходил, решил повоспитывать? Нурлан усмехается, чуть наклоняя голову набок. — О, разговорчивый. Уже нравится. Только громкость убавь, не у себя дома. — Так ты мне не начальник, чтобы указывать, — Леша пожимает плечами, убирая телефон в карман. — Расслабься, майор, я тут ненадолго. Бровь Нурлана едва заметно дергается. — Раз погоны заметил, значит, должен понимать, где находишься. — Понимаю, — спокойно кивает тот, но в голосе явная насмешка. — Просто не вижу смысла делать из этого театр строгости. Коридор как коридор. Нурлан делает шаг ближе, голос становится тише, но жестче: — Тогда слушай внимательно, пока я добрый. Здесь люди работают. И если ты пришел к своему «бате забежать», — он делает короткую паузу, — веди себя потише. Усек? Леша на секунду замирает, потом криво улыбается. — А если нет? Нурлан смотрит на него пару секунд, будто оценивает, и хмыкает. — Тогда быстро поймешь, как тут принято. Даже тебе объяснят. — Ой, да ладно, — Леша закатывает глаза. — Не пугай. Я таких «серьезных» уже видел. — Таких — это каких? — спокойно уточняет Нурлан. — Которые думают, что если голос пониже сделать и взгляд посуровее, то все сразу испугаются, — он чуть наклоняется вперед. — Спойлер: не работает. Повисает короткая тишина. Нурлан медленно выдыхает, усмехается — уже холоднее. — Ясно. Тяжелый случай. Он разворачивается к кофемашине, забирает стакан, делает глоток и, не глядя на Лешу, бросает через плечо: — Зубки спрячь, пиздюк, с такими понтами долго не протянешь. Особенно здесь. Леша тихо фыркает. — Посмотрим еще, кто тут долго не протянет. Нурлан на секунду замирает, будто хотел что-то добавить, но только качает головой. — Господи… еще один. И уходит, даже не оборачиваясь. ——  Утром следующего дня полковник собрал весь отдел в актовом зале на какое-то совещание. У них была переговорная для этих дел, но на данный момент она находилась на ремонте, и приходилось парится здесь. Только зайдя в зал, Сабурову передают, что его искал полковник и найдя его в углу первого ряда он направляется к нему.  — Сергей Саныч, звали? — брюнет становится перед мужчиной, который сидит прямо перед сценой и чуть наклоняется у нему, чтобы лучше слышать, по привычке сцепив сзади руки в замок. — Звал, да, Нурлан, скажи-ка, ты ведь знаешь, что ты самый важный и ценный для меня сотрудник? — и снова эта песня, «ты большой молодец, я тебя очень ценю, но надо тебе чуть подрости, походи еще годик в майорах». Знаем, проходили.  — Знаю, Сергей Саныч, вы слишком часто мне это говорите, как тут забудешь. — Доверяю я тебе соответственно тоже больше, чем остальным, так ведь? — Мне уже страшно, не томите. — Да не боись, — чуть посмеиваясь мужчина наконец продолжает, — у меня сын в этом году училище закончил, я его к нам в отдел пристроил младшим лейтенантом. — он пристально следил за реакцией Нурлана, но тот пока никаких эмоций не выдавал, — а каждому младшему лейтенанту, нужен старший, понимаешь? — когда брюнет уже понял к чему клонит полковник он вздергивает вверх брови и медленно выпрямляясь марает головой из стороны в сторону. — Да, Нурлан, да, никому кроме тебя я его доверить не смогу, так что полагаюсь на тебя, можете даже сейчас познакомится, вон он, на последнем ряду сидит. — Сергей оборачивается и указывает головой куда-то назад, Нурлан смотрит в том же направлении и через секунду понимает, что это тот чудик, с которым у них вчера была маленькая перепалка у кофемашины. Он сын начальника. Да ебить вашу за ногу.  Брюнет закатывает глаза и тяжело вздыхает. Да твою ж мать, Нурлан. Когда ты научишься держать язык за зубами. — Ты не переживай, — развернувшись обратно лицом к Нурлану, полковник продолжает, — он парень хороший, добрый, веселый, бестолковый правда, ленивый чуток, болтливый, резковатый.. в общем хороший, но надзор ему нужен строгий, это уж я за семнадцать лет понял, больно взбалмошный он у меня, да и сам понимаешь дело молодое, хочет веселиться, гулять, а я хочу чтобы будущее у него было, понимаешь? Так вот, поручаю его тебе, следи, учи и оберегай. Но не дай бог что, Нурлан, сам знаешь, пощады не жди. — максимально серьезно и твердо произнес в последнюю фразу он отпускает Сабурова и тот плетется на второй ряд, отсаживаясь подальше от людей. Брюнет много раз видел, как его товарищам из других отделов, майорам, также давали неопытных зеленых выпускников, поручая сделать из них настоящих оперов, но удавалось не всем и не всегда. Он видел сколько это доставляет хлопот, сколько мороки и возни с безмозглыми поцанами, и всегда радовался, что с ним такое никогда не случалось и не случится, и вот тебе добрый вечер.  Вспоминая и прокручивая в голове их вчерашний разговор с.. Андреем? Ильей? Господи, да как же его.. было что-то простое и тупое, он же тогда еще подумал, что ему оно капец, как подходит. Тьфу ты, забыл. Он восстанавливает в голове его вчерашний образ, эти странные кеды, через чур облегающая майка и отвратильно узкие джинсы. Сабуров закатывает глаза, откидывается на спинку кресла и трет переносицу, размышляя, что теперь делать. Через несколько секунд раздаются шорохи и рядом, на соседнее сиденье опускается человек, слишком уверенно, будто это место давно было за ним закреплено. Запах чужого парфюма раздражает, шумное дыхание и едва заметное касание - колено почти касается его ноги. Все выводит его из себя, но брюнет не выдает ни одной эмоции.  — Говорил же, ещё подружимся. - и снова этот наглый тон.  Нурлан не сразу поворачивается. Несколько секунд он просто смотрит вперёд, на сцену, будто парня рядом не существует. Потом медленно, почти лениво, переводит взгляд. — Ты не туда сел. — В смысле? — Щербаков усмехается, откидываясь на спинку кресла. — Место вроде свободное. Пауза. Нурлан говорит тихо, так, что слышно только им двоим, без злости, без эмоций. От этого второму ещё неприятнее. — Слушай внимательно. Мне плевать , как ты привык разговаривать. Дома, с друзьями, по телефону — мне всё равно. Но здесь ты либо слушаешь, либо мешаешь. Второе - я не терплю. Щербаков хмыкает, но Нурлан не даёт ему вставить слово. — Сейчас ты младший лейтенант. Это значит - ты никто. Ни мнения, ни веса, ни права выбора. И если ты думаешь, что фамилия что-то меняет - ты ошибаешься. Он наклоняется чуть ближе, но не угрожающе. Просто вторгаясь в пространство, демонстрируя свой авторитет.  — Я не кричу. Не воспитываю. Не трачу нервы. Я просто делаю так, что люди либо начинают работать, либо исчезают из моего поля зрения. Нурлан выпрямляется, снова глядя на сцену. — После собрания ты подойдёшь ко мне сам. Если не подойдёшь — я решу все вопросы без тебя. Это ясно? Несколько секунд Щербаков молчит. Потом наклоняется ближе и говорит в самое ухо:  — К счастью для меня, Нурсултан Алибекович, — шепчет он, почти насмешливо , — вы тут тоже не всё решаете.  Нурлан даже не смотрит на него. — К счастью для меня, — спокойно отвечает он, — ты пока живёшь в этой иллюзии. Совсем скоро мы исправим твое мировозрение.   Щербаков резко встаёт, хлопает его по ноге — слишком фамильярно, почти вызывающе — и уходит на первый ряд, тут же находя компанию, а до Нурлана доносится его заливистый смех. Нурлан остаётся сидеть неподвижно. Челюсть напряжена. Взгляд — пустой. Он уже понял: легко не будет. И просто так это не закончится. После собрания Нурлан почти вылетает в коридор. Дверь актового зала хлопает за спиной глухо, и шум голосов тут же тонет где-то внутри. Здесь прохладнее. Кондиционер работает на износ, пахнет пылью, кофе и бумагами. Он останавливается у окна, упираясь ладонями в подоконник. Несколько секунд просто смотрит вниз, на двор, где курят сотрудники, смеются, живут обычной жизнью. Он – нет. Ему нужно одно: поймать Щербакова-старшего. — Сергей Александрович. Полковник выходит из зала последним, в окружении пары подчинённых, что-то им объясняя на ходу, но услышав голос Нурлана, кивает им и останавливается. — А, Нурлан. Как раз хотел тебя найти. — Взаимно. — спокойно отвечает он. Ни эмоций, ни напряжения во внешнем виде. Только сцепленные за спиной руки. Полковник отходит в сторону, ближе к стене, чтобы не мешать потоку людей. — Слушаю тебя. Нурлан делает паузу, подбирает слова. Он не привык просить – тем более в таких вопросах. — По поводу вашего сына. Я подумал над тем, что вы сказали и считаю, что есть более подходящий вариант, чем я. Щербаков-старший прищуривается. — Это какой же? — У нас в соседнем отделе есть майор Макаров, работает с молодыми, терпеливый, спокойный. С ним Алексею будет проще войти в процесс. — Нурлан говорит ровно, без нажима. — Я сейчас загружен по горло, не уверен, что смогу уделять ему достаточно внимания. Полковник молчит. Смотрит внимательно, оценивающе. Потом усмехается — не зло, но твёрдо. — Нурлан, ты ведь умный человек. Не надо мне красиво объяснять, почему ты не хочешь этим заниматься. — Я не отказываюсь, — спокойно отвечает тот. — я предлагаю вариант, который будет лучше для всех. — Нет, — коротко. — Лучше для него будет именно с тобой. Нурлан напрягается, на лице начинают играть желваки.  — Сергей Александрович… — Я сказал нет. — Полковник перебивает мягко, но безапелляционно. — Я знаю Макарова, он хороший исполнитель, но он не ты. Ты научишь, ты удержишь и если понадобится вовремя дашь по рукам. Он наклоняется ближе. — И тебе я доверяю, больше чем всем здесь вместе взятым. И своего сына теперь тоже доверяю.  Эта фраза ложится тяжело. Почти как приказ. — Понимаю. — коротко отвечает Нурлан. — Вот и славно. — Полковник хлопает его по плечу, тем самым говоря «вопрос закрыт». — Не подведи. Он уходит, оставляя после себя ощущение, что выбора действительно не было. Нурлан остаётся стоять в коридоре. Несколько секунд смотрит ему вслед, потом медленно выдыхает. — Ахуенно… — тихо, себе под нос. — Что именно? Голос раздаётся сбоку. Слишком близко. Нурлан поворачивает голову — и натыкается взглядом на того самого сыночку-пресыночку. Тот стоит, прислонившись плечом к стене, руки в карманах, на лице — лёгкая, почти ленивная улыбка. Не наглая. Играющая. — Подслушивать – плохая привычка, — сухо говорит Нурлан. — А разговаривать в коридоре при открытых дверях – рискованная, — пожимает плечами Лёша. — Мы квиты. Нурлана уже напрягает этот псевдо-вежливый тон. Вчера он был посмелее и погрубее.  — Значит, вы правда пытались от меня избавиться? — Не льсти себе, — Нурлан отворачивается и делает шаг в сторону. — Я пытался избавиться от проблемы. — А я - проблема? — он делает шаг следом за брюнетом, теперь шагая с ним в одну ногу. — Обидно.  — Ты младший лейтенант – это автоматически проблема, — спокойно отвечает Нурлан. — особенно с твоим отношением. — С каким? — Лёша чуть склоняет голову. — Я вежлив, улыбаюсь, даже фамилию вашу запомнил. — С этим самым. — Нурлан наконец останавливается и поворачивается к нему. — Ты думаешь, что можешь позволить себе больше, чем остальные. — А вы думаете, что можете мне это запретить. Между ними повисает тишина. Не враждебная — напряжённая. — Послушай, Лёша, — Нурлан говорит тише. — Я не собираюсь с тобой играть, мне неинтересны твои намёки, насмешки и якобы демонстративная лёгкость. На работе ты либо учишься, либо мешаешь, второе долго не живёт. — Вы так говорите, будто я вам мешаю уже сейчас. — Леша тоже поворачивает голову в его сторону и нежно улыбается.  — Ты мешаешь мне думать, — честно отвечает Нурлан. — а это плохое начало. — Тогда давайте договоримся, — Лёша делает полшага ближе, но не вторгаясь в личное пространство. — Я буду учиться, а вы… — он делает паузу, — не будете делать вид, что вам всё равно. Нурлан поднимает бровь и хмурится, пытаясь понять в чем подвох.  — Мне действительно всё равно. — Врёте, — спокойно говорит Лёша. — Если бы было всё равно, вы бы не пытались меня спихнуть другому майору. Он наклоняется чуть ближе, понижая голос. — Расслабьтесь, Нурлан Алибекович. Я не кусаюсь. Нурлан усмехается, но. коротко, без намека на улыбку. — Ты слишком много говоришь. — А вы слишком внимательно слушаете. — Завтра в восемь. Кабинет 214, — холодно говорит Нурлан, делая шаг назад. — Опоздаешь — пойдёшь писать объяснительную, все понял? — Понял, — кивает Лёша. — Буду, как штык. — И без этого своего… — Нурлан окидывает его взглядом. — цирка. — Без цирка не обещаю, — улыбается Щербаков. — Но постараюсь. Нурлан разворачивается и уходит, не оглядываясь. А Лёша остаётся в коридоре, провожая его взглядом — слишком долгим для простого интереса. — Вот это будет весело. — тихо говорит он сам себе.