По ту сторону сценария

Глава 5. Встреча в лесу Западный сектор. Рассвет ещё не наступил, но небо начало светлеть — той самой серой, безнадёжной зарей, которая не сулит ни тепла, ни солнца, только туман и сырость. Воздух стал густым, влажным, оседал на коже мелкими холодными каплями. Где-то далеко, за лесом, ещё держалась ночь, но здесь, на земле, всё уже начало просыпаться — не к жизни, к новому витку ужаса. Алекса была одна. Маккензи и остальные остались в восточном секторе — командир BSAA настоял на своём плане, и спорить было некогда. Каждая минута работала против них. Она не оглядывалась, не ждала подкрепления. Времени на это не было. Леон где-то здесь. И он жив. Она знала это с той самой минуты, как ступила на берег. Она двигалась бесшумно — привычка, вбитая в кровь ещё в первые полевые выходы, когда ошибка стоила жизни, а лишний звук мог привлечь заражённых. Она не кралась, не пригибалась, не семенила. Красться — значит, делать лишние движения, напрягать те мышцы, которые должны быть расслаблены. Она просто шла, и каждое движение было выверено до миллиметра: стопа с пятки на носок, вес тела плавно переносится, корпус чуть наклонён вперёд для лучшего баланса. Руки — вдоль тела, не болтаются, не создают воздушных завихрений. Оружие — в кобуре, но клапан отстёгнут. Палец на застёжке. Лес постепенно редел. Стволы сосен становились тоньше, корявее, между ними всё чаще проглядывали серые прогалы — бывшие вырубки, заросшие молодой, но уже мёртвой порослью. Земля под ногами сменилась с мягкого мха на жёсткий, перемешанный с песком грунт. Пахло гарью — старой, выветренной, но не ушедшей до конца. Здесь что-то горело. Неделю назад. Или месяц. Время на этом острове будто остановилось. Следы привели её к старой лесопилке. Здание возникло из тумана внезапно — серый силуэт, расплывчатый, как воспоминание. Наполовину развалившаяся конструкция, крыша провалилась внутрь, оставив торчать рёбра стропил. Стены ещё держались, но кое-где зияли проломы — не от времени, от ударов. Кто-то ломал их снаружи. Кто-то пытался войти. Или выйти. Алекса остановилась. Прислушалась. Тишина — но не та, мёртвая, которая была в лесу. Другая. Напряжённая. В ней чувствовалось чьё-то присутствие, чьё-то дыхание, чей-то страх. Внутри пахло плесенью, гнилой древесиной и чем-то ещё — кислым, едким, от чего сворачивало слизистую. Химия. Или кровь. А может, и то и другое, смешанное в каком-то жутком коктейле, который производят только заражённые ткани. Алекса замерла. Кто-то был внутри. Не тварь. Слишком ритмичное дыхание — вдох, выдох, пауза. Человек не дышит так автоматически, но тот, кто за стеной, явно старался дышать тихо и размеренно, контролируя каждый вдох. Слишком человеческое. Слишком осознанное. Она не стала ждать. Не позвала подмогу, которой не было. Не достала рацию — всё равно не работала. Медленно, стараясь не шуметь, обошла здание сбоку, где в стене зиял пролом, пробитый ударом снаружи. Доски были выломаны неаккуратно, наспех — будто кто-то продирался внутрь, не разбирая пути. Алекса присела, заглянула в темноту. — Крис? — позвала она тихо, почти шёпотом, не переступая порога. — Джилл? Тишина. Такое ощущение, что само здание задержало дыхание. Потом из темноты донеслось — хрипло, с надрывом, но с той самой интонацией, которую она узнала бы из тысячи: — Знаешь, когда зовёшь Редфилда, стоит быть осторожнее. Он мог принять тебя за мутанта и зарядить с полуслова. У него, знаешь ли, паранойя после Африки. Алекса выдохнула так резко, что закололо в груди. Воздух со свистом ворвался в лёгкие — и вместе с ним пришло облегчение, такое острое, что на секунду закружилась голова. Из-за разбитой стены, опираясь плечом о косяк, вышел Леон. Нет — не Леон. Его тень. Он выглядел как человек, которого переехал грузовик, а потом грузовик вернулся и проехался заново. Лицо — серое, в грязи и кровоподтёках. Левая бровь рассечена, запёкшаяся кровь спустилась к виску и застыла там тёмной коркой. Губы потрескались, в уголках — следы запёкшейся крови. Куртка порвана на рукаве, из разреза торчит край пропитанного красным бинта. Джинсы в грязи, колени порваны. Но живой. Чёрт возьми, он был живой. Он смотрел на неё из-под полуопущенных век — те самые голубые глаза, которые она видела в тысяче снов. Усталые. Но живые. И уголок его губ дёрнулся вверх. Криво, слабо, почти незаметно — но это была улыбка. — Алекса, — его голос был хриплым, низким, с каким-то металлическим призвуком — будто он не пил несколько часов и сорвал связки, крича. — А я уж думал, галлюцинации начались. Решил, что это очередной милый фокус моей травмированной психики. Она не помнила, как оказалась рядом. Три шага — один, два, три — и она уже стояла перед ним, вцепившись пальцами в его плечи. Сильно. Почти до боли. Сквозь ткань куртки чувствовалось тепло его тела — живое, настоящее. Она уставилась ему в лицо. В эти синяки, в эту рассечённую бровь, в этот кривой, вымученный полуоскал, который он называл улыбкой. — Ты идиот, — сказала она. Голос дрожал — только чуть-чуть, но она чувствовала эту дрожь где-то глубоко в груди. — Ты просто идиот, Кеннеди. Двадцать шесть часов мы думали, что ты труп. Она хотела сказать ещё что-то — про страх, про бессонные ночи, про то, как сжималось сердце при каждом неотвеченном вызове. Но слова застряли в горле. Леон смотрел на неё из-под полуопущенных век. Усталый, грязный, с запёкшейся кровью на лице. И уголок его губ дёрнулся вверх — криво, слабо, почти незаметно. — Приятно видеть тебя тоже, — ответил он. И пошатнулся. Алекса подхватила его, не давая упасть. Его вес обрушился на неё — тяжёлый, чужой, но такой желанный. Он был выше, шире в плечах, и она на секунду испугалась, что не удержит. Но удержала. Вцепилась в него, как в единственное, что имело значение. — Сколько крови ты потерял? — спросила она, уже переходя на деловой тон, хотя руки всё ещё дрожали. — Не считал, — пробормотал он, уткнувшись лбом в её плечо. — Много. Но я жив. Ты здесь. Остальное — технические детали. Алекса закрыла глаза. На секунду — просто чтобы почувствовать его дыхание на своей шее. Живое. Тёплое. Настоящее. Она нашла его. И он был жив. — Ты идиот. — Рад тебя видеть тоже. — Ты мог погибнуть. — Не повезло. Она закатила глаза — тот самый жест, который он помнил до мельчайших деталей. — Иди к чёрту, Кеннеди. — Соскучилась? — Умри. — Уже пытался. Не понравилось. Алекса не выдержала. Схватила его за здоровую руку и рывком притянула к себе — не обнять, проверить, живой ли. Леон тихо охнул от боли, но не отстранился. — Сильно? — спросила она, уже осматривая повязку. — Терпимо. — Он поморщился, когда она размотала край бинта. — Приятного мало, но до свадьбы заживёт. — До чьей? — Хороший вопрос. Она подняла на него взгляд. В глазах — усталость, боль, и где-то глубоко — что-то тёплое, что она не давала себе называть. — Ты в порядке? — спросила она тихо. — Я жив, — ответил он так же тихо. — А порядок — слишком громкое слово для этого острова. Она хотела сказать что-то ещё, но из глубины леса донёсся звук. Шарканье. Много. И приближалось. — Чёрт, — выдохнул Леон. — Они меня выследили. — Кто? — Местная фауна. Белые, быстрые, без глаз. Ориентируются на звук. Алекса уже тянула его в сторону леса. — Уходим. Сейчас. Они побежали — не вглубь, а вдоль опушки, туда, где заканчивалась лесопилка и начинались скалы. Леон бежал тяжело — не хромал, не отставал, но каждое движение давалось ему с заметным усилием. Раненая рука была прижата к груди, пальцы вцепились в край куртки, словно он боялся, что она отвалится. Кровь давно перестала течь — бинты пропитались, заскорузли, превратившись в твёрдую корку, но под ними ныло и жгло. Каждый шаг отдавался в плече тупой, пульсирующей болью. Однако рука двигалась. Сгибалась. Жила. Просто требовала пощады, которой он не давал. Алекса бежала рядом, краем глаза контролируя его состояние. Дыхание у него было сбивчивым — не тем ровным, размеренным бегом, к которому она привыкла. Но он держался. Не стонал. Не просил остановиться. Только сжимал челюсти так, что желваки ходили ходуном. — Терпи, — бросила она через плечо, хотя знала — он и так терпит. Леон Кеннеди умел терпеть лучше, чем кто-либо из её знакомых. — А я что делаю? — выдохнул он хрипло. Даже в такой ситуации нашёл силы на полусарказм. — Танцую вальс? — Нам нужна вода, — бросила Алекса на бегу. — Вода перебивает запах. — Ручей в ста метрах к северу. — Откуда знаешь? — Я здесь уже двадцать семь часов, — усмехнулся он сквозь боль. — Успел изучить окрестности. Глава 6. Мутанты и тишина Ручей оказался узким, холодным и мутным. Но вода была — живая, текучая, настоящая. Они спустились в овраг — там, где берега нависали сверху, создавая естественное укрытие от чужих глаз. Тишина. Только журчание воды и их дыхание — сбивчивое, тяжёлое. Алекса толкнула Леона вниз, заставив сесть на корточки у самого ручья. — Сиди. Молчи. Я обработаю рану. Она сорвала аптечку, достала антисептик, бинты, заживляющую мазь. Руки дрожали — от усталости, от адреналина, от того, что он наконец-то рядом и живой. Но она заставила себя успокоиться. Вдох. Выдох. Леон сидел неподвижно, прислонившись спиной к склону оврага. Только иногда шипел сквозь зубы, когда иголка входила в кожу, но не дёргался, не жаловался. Смотрел куда-то в сторону, на противоположный берег, где в сером рассвете покачивались ветки ив. Алекса работала быстро, но аккуратно — так, как учили на курсах полевой медицины, которые она закончила с отличием. Смыла запёкшуюся кровь, обработала края раны, наложила швы. Пальцы двигались уверенно, хотя внутри всё дрожало. — Ты справишься, — сказал Леон тихо. Не ей — себе. Или им обоим. Алекса не ответила. Она просто продолжала зашивать его — нитку за ниткой, стежок за стежком — возвращая его к жизни. — Откуда ты взялась? — спросил он тихо. — Ханниган вызвала? — Конечно. Ты пропал двадцать шесть часов, Кеннеди. Двадцать шесть. Это перебор даже для тебя. — Я не просил. — Знаю. Поэтому и прилетела. Он замолчал. Алекса закончила с рукой, перевязала чистыми бинтами. — Всё. Двигай пальцами. Он пошевелил. Пальцы слушались — плохо, но слушались. — Жить буду. — Обязательно, — сказала она ровно. — Я не для того тащилась через полстраны, чтобы ты умер у меня на руках. Она уже закрывала аптечку, когда с края оврага послышался звук. Не свист. Не треск ветки. Шарканье. Медленное. Многократное. Близкое. Оно шло сверху, с края оврага — влажное, чавкающее, будто кто-то переставлял ноги по мокрой земле, но не поднимал их, а волочил. Много ног. Алекса замерла, пальцы сами сжали приклад автомата. Леон — тоже. Они переглянулись — и в его глазах она прочитала то, что не хотела видеть: «Их много». Она вскинула оружие, но Леон уже двигался. Он оказался на ногах быстрее, чем она успела моргнуть — рванул вверх с той самой кошачьей резвостью, которая всегда пугала её в нём. Схватил за плечи, развернул и прижал к склону оврага — спиной к сырой, осыпающейся земле, а сам навис сверху, закрывая её своим телом. — Не дыши, — прошептал он ей в самое ухо. Голос — хриплый, тихий, но жёсткий. Никаких вопросов. Никаких колебаний. Приказ. Его вес придавил её к земле. Она чувствовала каждую косточку его рёбер, каждый мускул, напряжённый до предела. Чувствовала, как бьётся его сердце — слишком часто для человека, который притворяется спокойным. Чувствовала его дыхание — горячее, прерывистое, скользящее по её шее. И запах. Кровь — его собственная, пропитавшая бинты, засохшая на куртке. Порох — несмываемый, въевшийся в кожу после сотен выстрелов. Сырость — от ручья, от земли, от тумана. И что-то ещё. Что-то до боли знакомое, от чего внутри всё сжималось в тугой узел. Его запах. Тот самый, который она вдыхала сотни раз в их общей спальне, в машине, в вертолётах и гостиницах. Запах дома. Она хотела возмутиться — что он делает, какой идиот, у него раненая рука, он сам еле стоит, кровь капает на её куртку. Но Леон зажал ей рот ладонью. Той самой, перемотанной бинтами. Сквозь ткань она чувствовала тепло его пальцев — живое, настоящее — и металлический привкус крови на губах. — Тсс, — выдохнул он одними губами. Глаза — голубые, льдистые — смотрели вверх, на край оврага. Зрачки сузились до булавочных точек. Тени скользнули по верху. Алекса видела их краем глаза — бледные, неестественно вытянутые силуэты, двигающиеся слишком плавно для живых существ. Пять. Нет, больше. Семь. Восемь. Они шли вдоль края, переговариваясь теми самыми булькающими звуками — короткими, ритмичными, похожими на щёлканье мокрого пальца о стекло. Кожа их в сером свете рассвета казалась полупрозрачной — под ней угадывались тёмные вены, пульсирующие в такт каким-то внутренним, нечеловеческим часам. Леон не двигался. Не дышал почти. Его тело превратилось в каменную стену между ней и теми, кто искал их наверху. Каждый мускул застыл, каждая мышца окаменела. Даже раненая рука, которой он опирался о склон над её головой, не дрожала — только бинты медленно наливались алым. Одна из теней замерла прямо над ними. Алекса видела её ноги — босые, грязные, с неестественно длинными пальцами, которые шевелились, перебирая воздух. Плёнка на месте глаз пульсировала — натягивалась, съёживалась, натягивалась снова, будто под ней что-то копошилось. Тварь склонила голову, прислушиваясь — резко, под неестественным углом, как сова, высматривающая добычу. До них было не больше трёх метров. Алекса задержала дыхание. Лёгкие горели огнём, требуя воздуха, но она не смела даже шевельнуться. Сердце колотилось где-то в горле — глухо, часто, отчаянно. Ей казалось, что этот стук слышат все твари в радиусе километра. Секунда. Две. Пять. Десять. Тварь выпрямилась — медленно, сустав за суставом, издавая лёгкий хруст. Издала короткое шипение — влажное, сиплое, похожее на выдох умирающего — и растворилась в лесу вместе с остальными. Тени поплыли дальше, сливаясь со стволами деревьев, исчезая в сером тумане. Шарканье стихло. Тишина вернулась — тягучая, плотная, нарушаемая только журчанием ручья где-то справа. Леон не убирал руку. Не отодвигался. Он всё ещё нависал над ней, и их лица были слишком близко — она видела каждую морщинку у его глаз, каждый след усталости, залёгший глубоко в кожу. Видела, как бьётся маленькая жилка на его виске. Видела капли воды, застывшие в его ресницах — от тумана, от пота, от той самой сырости, которая пропитала их обоих до костей. Его ладонь всё ещё лежала на её рту. Сквозь ткань бинта она чувствовала, как дрожат его пальцы — мелко, нервно. Только сейчас, когда опасность миновала, тело начало отпускать. Но он не двигался. Смотрел на неё сверху вниз — и в его взгляде было что-то, чего она не видела давно. Страх. Не перед тварями. Перед тем, что мог её потерять. Алекса медленно подняла руку, накрыла его ладонь своей. Сжала. Не отодвинула — просто дала понять: я здесь. Я жива. Всё хорошо. Леон выдохнул — длинно, беззвучно. Убрал руку. Откинулся назад, сел на корточки, прислонившись спиной к склону. Закрыл глаза на секунду. Когда открыл, в них снова был тот самый Леон — собранный, холодный, готовый к бою. Он посмотрел на её ладонь. Потом в глаза. И взял. — Долго собираешься на мне лежать? — прошептала она. Его губы дёрнулись. — Обдумываю варианты. — Убери ладонь с моего лица, Кеннеди. И слезь с меня. Он медленно убрал руку. Но не отодвинулся сразу. Замер на секунду — слишком долгую, слишком напряжённую. — Если скажешь, что всегда мечтал снова оказаться так близко, — прошептала Алекса, глядя ему прямо в глаза, — я тебя убью. Прямо здесь. Прямо сейчас. Леон усмехнулся — коротко, одними уголками губ. — А если скажу, что скучал по запаху твоего шампуня? Это ближе к правде. — Это самоубийство. — Твои угрозы так романтичны, Алекса. Она толкнула его в плечо — не сильно, но достаточно, чтобы он наконец откатился в сторону. Сел, опираясь на здоровую руку. Грязный, мокрый, с перемотанной ладонью и дурацкой усмешкой на лице. Алекса села, отряхнула куртку. Сердце всё ещё колотилось, но уже по другой причине. — Ты идиот, — сказала она, не глядя на него. — Знаю. — С больной рукой лезть под пули. — Это были не пули. — Не умничай. Он замолчал. Она достала аптечку, проверила — не разошёлся ли шов. Всё было цело. — Ладно, — сказала Алекса, убирая бинты. — Что дальше? — Там, на деревьях… — Леон кивнул в сторону леса. — Я видел отметки. Не наши. Но знакомые. Чёрточки, углы, стрелки. Старый армейский шифр. — Кто-то ещё на острове. — И не новичок. Отметки свежие — часов двенадцать назад. Идёт по следу, чётко, без паники. Алекса нахмурилась. — Это Крис и Джил. — О, как. — В любом случае, идти нужно к лаборатории. Там и ответы, и сигнал на эвакуацию. — Звучит как план, — сказала Алекса, поднимаясь. — Умирать будем после? — Никто не будет умирать, — Леон с трудом встал, опираясь на склон. — Ты не дашь. Она посмотрела на него. С высоты своего роста — но в упор, серьёзно. — Не дам, — подтвердила она. — Поэтому держись рядом и не геройствуй. — А если я привык? — Отвыкай. Он усмехнулся — и вдруг, на секунду, стал похож на того Леона, которого она помнила. Уставшего, ироничного, но живого. — Знаешь, — сказал он тихо, — я скучал по твоей самоуверенности. — А я по твоему молчанию. Не испорти. — Стараюсь. Она поднялась, отряхнула колени. Повесила автомат на плечо. — Идём. У нас есть три часа до рассвета. Они двинулись вверх по склону — осторожно, бесшумно. Леон шёл сзади, прикрывая её спину. Алекса — впереди, пробивая путь. Никто не обернулся. Никто не сказал лишнего слова. Но расстояние между ними стало меньше, чем было полчаса назад. Не физически — по-другому. И оба это чувствовали. Глава 7. Встреча Они нашли Криса и Джилл через час. К тому моменту рассвет уже разогнал туман, но солнце так и не показалось — небо оставалось свинцовым, низким, и свет лился ровный, безнадёжный, как в операционной. Леон шёл тяжело, опираясь на Алексу, но не жаловался. Она вела его по компасу — туда, где координаты BSAA указывали последний известный сигнал. Старая смотровая вышка на северной оконечности острова возникла из серой мглы внезапно — бетонное сооржение времён холодной войны, квадратное, приземистое, с толстыми стенами, покрытыми мхом и трещинами. Бойницы узкие, похожие на глазницы, из которых когда-то выглядывали снайперы. Крыша провалилась частично, но нижние этажи держались крепко. Идеальное место для обороны — и для западни. Вокруг вышки — ни души. Только ржавая колючая проволока, упавшая наземь, да битые ящики из-под патронов. Из темноты дверного проёма шагнула фигура. Крис Редфилд. Автомат наперевес — дуло смотрело прямо в грудь Алексе. На его лице не было узнавания — только усталая, животная готовность стрелять. Глаза запавшие, красные от недосыпа, под ними — тёмные круги размером с монету. Форма изодрана, на плече — запёкшаяся кровь. Он держал автомат так, будто сросся с ним за эти дни. Секунда. Другая. Потом Крис моргнул. Узнал. Опустил ствол — не резко, а медленно, как человек, который боится, что его обманывают собственные глаза. — Кеннеди, — сказал он с облегчением, от которого сам поморщился. — А мы уж думали, ты кормишь червей. — Не дождётесь. — Леон пожал ему здоровую руку. — Где Джилл? — Внутри. Рация сдохла, снаряжение на последнем издыхании. Ещё день — и мы бы начали всерьёз нервничать. — Вы и так выглядите паршиво, — заметила Алекса, поднимаясь по лестнице. — Агент Рейд, — Крис кивнул ей с уважением. — И как вас сюда занесло? — Решила сменить обстановку, — Алекса указала на Леона, который уже плюхнулся на ржавый стул внутри вышки. — А тут знакомый друг. Неудобно получилось. Крис усмехнулся, покачал головой. — Тяжелая ноша. — Знаю, — ответила Алекса. — Не жалуюсь. Джилл сидела в углу, перематывая ногу. Увидев Алексу, она улыбнулась — устало, но искренне. — Ты как здесь? — Долгая история. Короткая версия: вы все пропали, Ханниган в панике, а я оказалась ближе всех. — Герой нашего времени, — буркнул Леон из своего угла. — Заткнись, Кеннеди. Он поднял руки в притворной капитуляции. Команда собралась. Пятеро: Крис, Джилл, Леон, Алекса и командир отряда BSAA, представившийся наконец — майор Харрис. Плюс трое бойцов, которые ждали внизу. — Так, — Крис взял на себя инициативу — привычно, по-командирски. — У нас есть цель: добраться до лаборатории, уничтожить учёного, уничтожить образцы и убраться с этого острова до того, как подоспеет подкрепление. — И до того, как нас сожрут эти твари, — добавила Джилл. — Это само собой, — кивнул Крис. — План простой: идём по северному склону, там меньше растительности, быстрее просматривается местность. Алекса, ты со мной в авангарде. Леон, Джилл — в центре, прикрываете тыл. Харрис, твои люди замыкают. — Почему это я в тылу? — возмутился Леон. — Потому что у тебя одна рука, — ответила Алекса. — И не спорь. Он открыл рот, закрыл и только покачал головой. — Знаешь, раньше ты была не такой авторитарной. — Раньше ты не был таким идиотом. Джилл тихо хмыкнула. — Слушайтесь дамы, Кеннеди. У неё лучше получается. Они выдвинулись через десять минут. Северный склон оказался камнем — сплошные валуны, осыпи, редкие кусты. Идти было трудно, но безопасно — тварям негде спрятаться. Лаборатория виднелась на горизонте — низкое бетонное здание, вросшее в скалу. — До цели километр, — сказал Крис, сверяясь с картой. — Если повезёт, дойдём без приключений. Никому не везло на этом острове. Твари вышли из-за валунов, когда до лаборатории оставалось метров триста. Не пять — пятнадцать. Целая орда бледных, восковых тел, движущихся единым организмом. Они не бежали. Не нападали. Стояли и смотрели — даже без глаз. — Вот это уже не смешно, — прошептал Харрис. — Отходим к скале! — скомандовал Крис. — Прикрываем друг друга! Леон выстрелил первым — несмотря на раненную руку, точно, в голову ближайшей твари. Та рухнула, даже не дёрнувшись. Остальные замерли на секунду. А потом рванули. Бойня началась. Алекса стреляла короткими очередями — экономила патроны, но била наверняка. Джилл прикрывала её с фланга. Крис работал как пулемёт — мощно, громко, привлекая внимание. Харрис и его люди держали периметр. Леон — Леон стоял за их спинами и отстреливал тех, кто пытался зайти с тыла. Одна рука, один пистолет, и такая сосредоточенность, что Алекса на секунду залюбовалась. Он всегда был хорош в бою. Но сейчас, на пределе, грязный, мокрый, с перемотанной ладонью — он был лучше, чем когда-либо. — Кеннеди, левее! — крикнула Джилл. Леон развернулся, выстрелил, не глядя. Тварь упала в метре от его ног. — Спасибо, — бросил он. — Отработаешь. Они пробились к лаборатории. Вход был завален — но не полностью. Щель, в которую можно протиснуться по одному. — Я первая, — сказала Алекса. — Леон за мной. Крис, Джилл — прикрываете отход. — Давай, — кивнул Крис. Она протиснулась внутрь. Темнота. Запах формалина, крови, чего-то горелого. И тишина. Леон влез следом, наступил на что-то скользкое, выругался сквозь зубы. — Ничего не вижу. Алекса включила фонарик. Луч выхватил из темноты металлические столы, оборудование, трубы. И человека. Старик в белом халате сидел в кресле посередине лаборатории и улыбался. — Агент Кеннеди, — сказал он спокойно. — Я ждал вас раньше. Леон поднял пистолет. — Доктор Ланж? — К вашим услугам. — Он развёл руками. — Простите за беспокойство, но вы все так близко подобрались… Пришлось импровизировать. — Вы убили своих коллег, — сказала Алекса, не опуская автомат. — Я их усовершенствовал. — Он улыбнулся шире. — Они теперь часть чего-то большего. — Псих, — выдохнул Леон. — Гений, — поправил его учёный. — Но вы не поймёте. Никто из вас не поймёт. Он нажал кнопку на пульте. Стены лаборатории задрожали. Где-то глубоко под землёй что-то загудело — просыпалось, набирало силу. — Выпускайте подкрепление, — сказал Леон. — И уходим. Алекса выстрелила первой. Не в учёного — в пульт. Тот рассыпался искрами, и гул затих. Старик охнул. — Вы… — Мы уходим, — повторил Леон, схватив доктора за воротник. — А вы идёте с нами. Живым. Пока я не передумал. Они вышли из лаборатории — под прикрытием Криса и Джилл, которые уже вызвали эвакуацию. Вертолёт пришёл через пятнадцать минут. Остров остался позади — серый, мёртвый, кишащий белыми тенями. Эпилог. Порт. Материк. Причал. Три часа утра. Вертолёт улетел за подкреплением. Крис и Джилл ушли к своим. Бойцы BSAA разбрелись кто куда. У причала стояла машина Алексы. Неприлично дорогая. Слишком чистая для этого порта. Чёрный «Астон Мартин» с кожаными сиденьями и двигателем, который звучал как музыка. Один из бойцов присвистнул. — Кто вообще оставляет такую машину здесь? — Я, — спокойно ответила Алекса, доставая ключи. Он моргнул. — Серьёзно? Крис усмехнулся. — Никогда не спрашивай про её семейный бюджет. Леон оглядел машину. Потом посмотрел на Алексу. — Знаешь, после недели на острове я готов поверить во что угодно. Она открыла водительскую дверь. — Подвезти? Он посмотрел на неё. Улыбнулся — устало, но тепло. — А у меня есть выбор? — Нет. — Тогда звучит как отличный план.