Мобэй требует Цинхуа к ужину

Сильные крепкие руки Мобэя. Мужественные пальцы, выступающие вены — в этих демонических руках владыки Северной Пустоши чувствовался одновременно холод долин и твёрдость камня. Шан Цинхуа долго наблюдал за этими руками — как они точат топор, или шлифуют грязные после охоты на неизвестно-кого (Мобэй до сих пор ему не сказал, но суровый демон и не стал бы растрачивать своё время на что-то такое, как Самолёт, взлетающий в небеса) ботинки... Цинхуа мог только наблюдать за этими руками, когда внутри поднималось что-то такое, не до конца понятное ему самому, но хорошо знакомое по тому, что он описывал для наглых фанатов, требующих голых писек. Ну и, конечно же, для еды. Кстати, об этом... «Владыка Северной Пустоши велел Вас к ужину — живо собирайтесь и идите, он не любит ждать» — вот такие приглашения рассылают в местных краях. И нет ни бумаги, ни красивого ажура — исключительно слова одного из демонов, изрыгающих их недружелюбно и с вонью у пасти. Да-а, с зубной пастой здесь проблемы. Но Мобэй-цзюнь всегда находил способы, чтобы со рта приятно пахло. Сам он иногда пах острым, как пряности, потом, но этот запах был Цинхуа приятен. Не то чтобы, убив очередное мясо неизвестного происхождения, на разделку которого Цинхуа смотреть запрещалось, мощный владыка, обладатель столь мускулистого и подтянутого, горячего — он про температуру тела — не шёл мыться. Цинхуа и самому становилось жарче от мысли, как вода обволакивает каждый его мускул и стекает по груди. В его фантазии вода пенилась и вскипала, как и сам Цинхуа — тело разгорячилось и плавилось одновременно. Как он мог создать такого поистине мужественно-красивого персонажа? Он пытался загнать эти мысли куда подальше, когда шёл на приём, не забыв взбрызнуться мятно-перичной водой у шеи. Пусть и будет немного жечь, но ради расположения Мобэя можно и потерпеть: он не прописывал в книге, но знал, что ему нравились острые запахи. Где-то в черновиках была эта давняя запись, в то время, когда он только придумывал своего героя. Расставленная утварь на столе хозяина Северной Пустоши была излишне щедрой: стол ломился от мяса. Да, исключительно от него. Картошечку и огурчики не завезли. В буквальном смысле. Шан Цинхуа никогда не думал, что будет скучать по обычной человеческой картошечке. Тут его взгляд пал на вкусно-пахнущее жирное жареное мясо. Но только не по человеческому мясу... Шан Цинхуа боялся спросить, из чего сиё блюдо, боялся навлечь на себя гнев, а нрав у его величества демонического князя был тем ещё. Такой же горячий, как его тело. — Ну, — поторопил Мобэй. — Отчего ждёшь? Садись и ешь. Грубо, настойчиво. Почему-то от этих слов бросило в холодный пот. Шан Цинхуа честно сел вдалеке, практически рядом с углом стола. — Далеко почему так расселся? Садись подле меня, вот же место пустое. Мобэй не предлагал — он требовал. Шан Цинхуа, чувствуя, как начинает зачем-то дрожать, покорно пересел на стул рядом с владыкой, что сделало того счастливым — если эту твёрдую улыбку можно считать таковой. — Выглядит... — Мобэй сглотнул, осматривая жареное мясо. — Вкусно... — Пахло действительно хорошо. Вот только кто это? Его враги? Люди из села? Возможно, олень? Свинья? Полурогий ящер? Хоть бы животное... И, он надеется, неядовитые для его организма. В конце-концов, он не демон. — Не отравлено, не боись. Что там трясёшься, — Мобэй добротно похлопал его по плечу, тяжёлая длань несколько раз пыталась, казалось, выбить из него лёгкие — должно быть, чтобы больше поместилось. — Это же... животное? — всё-таки на свой страх и риск уточнил Цинхуа. Мобэй в ответ бросил есть свой кусень мяса и посмотрел на автора, как на идиота. — Мы, по-твоему, варвары какие? — Ну, вообще-то, да, хотел бы сказать автор. — Полурогий ящер это. Ешь давай, пока свежий. Ха! Я знал! — лицо Цинхуа просияло, он обрадовался, что угадал из вариантов в своей голове. Полурогий ящер это отлично, он ещё по вкусу похож на смесь курицы и рыбы. Два в одном, как шампунь и гель для душа для мужчин в одном флаконе, которого так не хватает в этих краях... Хорош, мятную воду с перцем и цветами можно было приготовить. — От тебя хорошо пахнет, — тоже заметил Мобэй. Мобэй-цзюнь не имел привычки объяснять и дополнять свои изречения. Если он так сказал, значит, сказал и точка. А ты как хочешь, так и понимай, что там варится в этой башке с двухдневной щетиной и глубокими острыми скулами, которыми бы хлеб резать — Цинхуа потянулся через стол за ломтем хлеба, Мобэй оценивающе следил, как он справится. Самолёт постарался не ударить в грязь лицом и на силу, но дотянулся до куска. — Ешь, — потребовал тот, кто был сверху над ним, иерархично и физически, своим огромным ростом. Цинхуа подчинился — хоть и было несколько странно слушаться своего персонажа, но как же можно устоять... Да и если ослушаться, можно реально не устоять на ногах — проще и безопаснее гораздо сделать, как велит Мобэй. Его лучше не злить, а всячески умасливать. Последнее у Самолёта, по его скромному мнению, получалось из рук вон плохо. Он даже хлеб не мог запихнуть сразу весь в рот, как Мобэй, а приходилось отламывать. Но масла в блюдо действительно не пожалели. И самого ящера явно так и бросили на сковороду, а не варили диетически. Варвары, что с них взять — никаких знаний о диетах и организмах — просто суровое пожиралово. Кстати, об этом... — Уф... — Цинхуа ослабил тряпичный пояс. Хотел незаметно, но Мобэй пронизывал его взглядом, оценивая своего слугу. Будто способность есть как-то влияла на возможности управлять своими культивационными силами. Но у Мобэя был свой взгляд на вещи. Он, не спрашивая, наложил Цинхуа ещё кусков пять мяса. Святые пещеры Линси, целых пять! Цинхуа уже и так чувствовал, что съел достаточно и наелся. Но кого это волновал... — Мало ешь — совсем хилым будешь,— заключил демон. Самолёт уже было хотел на него разозлиться за такую удивительную твердолобость и отсутствие проницательности. Ведь если сравнить их размер, рост — да всё буквально! — им положено — по-ло-же-но — было как минимум, разные порции есть! Но Мобэя это лишнее знание не волновало. Он — владыка, и он решает, какими должны быть его слуги. Если он вбил себе в голову, что восемь кусков жирного жареного мяса делают из юноши настоящего мужчину, против этого никак не попрёшь. — Угх... — попереть может только живот вперёд, что он и сделал после очередного мясного куска. Чёрт, а ведь место в желудке как бы не бесконечно. Об этом же даже такому, как Мобэй, известно?! И вот Самолёт развернулся, чтобы хотя бы внутренне погневаться — внешне нельзя — на этого прекрасного мужчину... Боже, он так смотрит. Очарованнно. Губы приоткрыл. Эта его длинная чёлка всегда так красиво спускалась возле глаз?! Чёрт... Цинхуа чаще дышит и, не отводя глаз — тьму своих в его ясность — берёт жирной рукой в мясе и откусывает, жуёт, глотает. Мобэй, не сводя с него глаз, протягивает стакан воды. — Благодарю владыку за помощь в трапезе, — Цинхуа вежливо кивает, да уж, без воды там уже не обойтись: ничего не протолкнется. Хоть мясо действительно вкусное, травы хорошо подобрали. Мобэй облизывает свои губы от вина. Может, от вида слуги, который ест так много, как подобает настоящему воину этих земель. Беда в том, что воин этот максимально ну... невместительный, так сказать. Цинхуа чувствует напор, отводит взгляд. Не только Мобэй упирается в него взглядом, но и еда начинает упираться в стенки живота и растягивать их, понятное дело, дальше. — Уф, очень вкусно, владыка, — пытается отнекаться он от оставшихся двух кусков в своей тарелке. — Ешь. Ух, от этого голоса мурашки по коже. Если не съест, так ему могут в ярости надавать затрещин, а то и наградить поучительным сотрясением мозга. Зачем он создал своего любимого персонажа таким жестоким? Кто ж знал, что в будущем придётся сожрать восемь огромных кусков жареного полурогого ящера... А рога у него красивые, кстати, переливаются всеми цветами так на солнышке. Кажется, у него скоро кукуху снесёт от количества съеденного. — И пей, — Мобэй подливает ему вино. Цинхуа яростно борется с последним куском ящерины, как будто это самый вражеский враг, которого Мобэй приказал одолеть. Ох, кажется, это так и будет. Живот начинал болеть. Цинхуа пригубил вина. Мобэй, видя, что Цинхуа жульничает, подставил под донышко ладонь, и заставил выпить всё до дна. Весь стакан. Живот, кажется, от такого ошалел и потребовал ещё еды. Ух ты, работает. Цинхуа на радостях слопал последний кусок. Мобэй вдруг приблизился и усмехнулся ему, всё так же облизывая вино с красивых губ. Бледные сильные руки — ох, эти руки, доводящие Цинхуа, вызывающие разряды по всему телу — легли на округлый живот под тканью, прикоснувшись к самой натянутой коже, и стали выхловывать тугой звук. Не то чтобы это было физически приятно, но из-за того, что его касался Мобэй, да ещё и прямо тело к телу — ладонь к животу — жар опять разлился по всему нему. — Тугой, словно барабан перед битвой, — изрёк Мобэй с усмешкой. Наверное, он был рад, что слуга справился, хоть это и было нелегко. «Система поздравляет Вас. Квест «Настоящий мужик» завершён. Получены награды: Одна мясная туша полурогого ящера, 500 баллов...» Цинхуа как будто выкинуло из интимного момента, он встрепенулся и засмущался. Не хотелось, чтобы Система подглядывала за этим всем. Той же ночью боль в животе переросла от терпимо-приятной с ощущением воспоминания от прикосновения рук Мобэя до неприятного, закручивающего воя спаривающихся полурогих ящеров. Да, Цинхуа был готов поклясться на камнях священных гор Цанцюн, что они явно устроили брачный период в его желудке. «Чёрт, мой живот...» — Цинхуа пытался снимать с себя одежду, гладить, надавливать, отрыгивать, но всё равно ничего не помогало. В конце-концов, он всхлипнул от бессилия. По лицу скатилась слеза мужского бессилия. Да, может быть, он и не идеальный герой с мужественным телом и гаремом, но зато он... Он хотя бы пытался впечатлить Мобэя... Кажется, Мобэй не понял, насколько тяжело ему далось задание. Через пару часов стало ещё и тошнить. Всхлипывая от обиды и боли Цинхуа поплёлся в уборную. Склоняясь над туалетом в слезах и извергая обратно съеденное, он чувствовал себя таким слабым, маленьким и брошенным. — Так и думал, что твое тело слишком слабое, — послышался голос сзади. Святая Система, как же стыдно! Сам Мобэй припёрся к нему в уборную. Цинхуа поднялся, быстро зачерпнул воды из ковша и вымыл губы. — Вытрись, мой слуга, — Мобэй повелительно протянул ему полотенце. Цинхуа обрадовал этот жест. — Значит, Вы... не сердитесь на меня? — Я подумал, должно быть, люди едят как-то по-другому. Я разрешаю отныне есть тебе траву, подобно жвачному животному на пастбище. Отдам приказ привести эту, как её... — Картошку? — Её самую, траву эту. Мобэй вдруг направился к нему, подошёл вплотную — в груди Самолёта застыл вдох, когда демонический князь властно положил свои руки ему на плечи — приятная тяжесть — владыка улыбнулся. Было в той улыбке что-то от заботы. Цинхуа не сдержал улыбки в ответ. Он давно не чувствовал такой радости.