Не отдам!

      Ты идешь посмотреть, что происходит на Медоварне. Проходя через пасеку, вы слышишь жужжание. На тебя летят пчелы, ты не успеваешь что-либо понять, как вашу руку хватают, и тебя оттаскивают в другую область. Пчелы, как заколдованные, сразу же теряют к тебе интерес.       — Хозяин, вы как?       — Я в порядке… А кто ты у нас?       — Л/и!       — Спасибо, Л/и! Мне давно было ясно, что это какие-то неправильные пчелы… — шепчет ты.       — Хозяин… — тут обращается к тебе Л/и. — У нас проблема… С жужжанием.       — В чем дело?       — Пчелы! Они не пускают нас к технологической платформе. Они летают строем. Посменно. Это… скоординировано.       — Пчелы так не летают…       — Эти летают… Они выдвинули требования!       — Требования? — не понимаешь ты.       — Меньше банок, не трясти улья и меньше песен…       — Мы не ведем переговоры с насекомыми, но стоит согласиться с двумя последними пунктами…       — Как скажете, мастер!       Раздается странный шум, и Л/и вдруг суетится:       — А-а-а! У меня мёд сейчас убежит!       Он(а) тут же бежит, к огромному котлу, из которого уже опасно поднимается золотистая пена. Ты машинально подходишь следом, наблюдая, как он(а), ругаясь себе под нос, пытается одновременно удержать крышку, снять температуру и отогнать одну особенно наглую пчелу деревянной ложкой.       — Не сейчас! Не сейчас, пожалуйста! — в панике бормочет Л/и.       Ты не удерживаешься от смешка.       — Тебе нужны будут помощники? Могу отправить кого-нибудь…       — Если честно, мастер было бы неплохо… — Л/и неловко поправляет прядь волос и тут же обжигается о край котла. — Ай!       Ты быстро перехватываешь его(её) за запястье.       — Осторожнее.       На секунду всё затихает. Даже жужжание где-то вдали становится почти неразличимым. Л/и замирает, глядя на вас слишком внимательно, а ты вдруг замечаешь, какие у него(неё) уставшие глаза. И как он(а), несмотря на хаос вокруг, всё это время пытается защитить именно вас. Ты одергиваешь руку и поспешили ретироваться, боясь реакции.       — Мастер!       Но он(а) замечает, что тебя уже и след простыл… Ты садишься на край расщелины, где всегда появлялся Кракен, думая о том, что только что было, вас терзают сомнения. Перед глазами вспыхивает прошлое — ещё до культа, до людей, называющих тебя мастером.       Тогда тоже был кто-то, кто смотрел на тебя слишком внимательно. И тогда ты тоже позволил(а) себе поверить, что можешь быть рядом с кем-то без последствий. Кончилось это плохо. Очень плохо.       Ты опускаешь голову, проводя рукой по лицу. «Нет. Нельзя. Нельзя снова позволять кому-то становиться слишком близким», — думаешь ты. В тот момент раздается голос снизу.       — Не привык таким я здесь тебя понурым видеть… Что стряслось, скажи мне, клянусь, лишь дьявол мог тебя обидеть!       Ты поднимаешь взгляд и медленно выдыхаешь, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие. Камень под тобой холодный, снизу пахнет солью и сыростью, а в расщелине лениво перекатывается темная вода. Огромная тень шевелится под поверхностью, и через миг из глубины поднимается Кракен — массивный, древний, с влажными щупальцами, цепляющимися за скалы. Его пять янтарных глаз внимательно следят за тобой, не мигая.       — На нас напали пчелы, но я уже на этот счет переговорил с Жужиком… Он переговорит с ними на этот счет…       — Я вижу, что не это тебя тревожит, смертный!       — Я не знаю, как это объяснить, но это касается конкретно меня…       Кракен медленно приподнимается выше, вода тяжело стекает по его щупальцам обратно в расщелину. Один из янтарных глаз чуть сужается, будто он рассматривает тебя внимательнее обычного.       — А-а-а… — протягивает он низко и понимающе. — Вот оно что… Не пчелы тебя жалят нынче.       Ты криво усмехаешься и отворачиваешься к темной воде.       — Это глупо.       — Самые опасные вещи смертные всегда называют глупостью.       Ты молчишь. Кракен не торопит тебя. Только вода под ним медленно колышется, а щупальце лениво скользит по камню рядом, будто древнее чудовище нарочно делает вид, что разговор совершенно обычный.       — Я уже видел этот взгляд, смертный.       Ты хмуришься. Этого не видно под твоей маской, но твой хтонический собеседник и так все понимает.       — Какой еще взгляд?       — Тот, после которого смертные начинают совершать самые нелепые поступки. Перестают есть. Смотреть в одну точку. Уходят сидеть в мыслях… — один из его глаз чуть прищуривается. — Или сбегают посреди разговора.       Ты тяжело выдыхаешь.       — Это не то.       — Конечно. Именно поэтому ты сидишь здесь…       Ты раздраженно проводишь рукой по волосам под капюшоном.       — Я просто не хочу повторять старые ошибки.       — А-а-а… Теперь мы добрались до сути.       Кракен медленно опускает часть щупалец обратно в воду.       — В тот раз, помнишь, что случилось? Ты сам видел, как Предатель вонзил мне нож в спину…       — Смертный…       Он чуть склоняет огромную голову.       — Предатель ранил тебя потому, что был Предателем. Не потому, что ты доверился.       Ты долго молчишь и берешь зеленого паука в руки, чтобы скормить его зверю. Внизу плескается вода. Где-то далеко снова слышится возмущенное жужжание — видимо, революционные пчелы все еще обсуждают условия труда.       — А если все повторится? — говоришь ты, кидая паука вверх.       Кракен хватает жертву и медленно закрывает один глаз.       — Тогда ты переживешь это снова. Ты ведь удивительно упрямое существо.       Ты опускаешь взгляд на темную воду.       — Не уверен(а), что хочу проверять.       — А-а-а… Но уже проверяешь.       Щупальце осторожно касается края камня рядом с твоей рукой.       — Иначе не сбежал бы так быстро.       Ты пожимаешь плечами, не зная, как ответить. Кракен некоторое время молчит вместе с тобой. Для существа столь огромного и древнего его тишина удивительно спокойная — не давящая, не требующая ответа. Просто присутствие рядом. Потом один из янтарных глаз чуть щурится.       — Знаешь, что забавно, смертный?       — Что же?..       — Ты боишься не только того, что тебя предадут…       — А чего тогда еще?       — Что тебе снова станет не всё равно.       Ты ничего не отвечаешь. И именно это, кажется, становится ответом. Ты уходишь и пытаешься вести себя, как обычно, но в груди теплело каждый раз, когда ты видишь Л/и. И в один из таких дней ты возвращаешься на свой пост, где алтарь для посвящений и жертвоприношений. Подойдя туда, ты слышишь разговор, это Л/и выражает свое беспокойство твоему помощнику, скелета Игорю.       — Игорь, можно тебя спросить? Ты служил Хозяину дольше любого из нас…       — Конечно, Л/и…       — Хозяин… он всегда такой?       Игорь тихо скрипит челюстью — видимо, это у него заменяет смешок.       — Смотря что ты имеешь в виду. Если ты про «убегать после того, как почувствовал что-то человеческое» — то да. Очень даже.       Л/и опускает взгляд.       — Я не хотел(а) сделать что-то не так…       — А ты и не сделал(а). Вот в этом-то обычно и проблема.       Л/и непонимающе моргает. Игорь откладывает свитки и чуть наклоняется ближе.       — Он(а) умеет справляться со многими проблемами Искитима. Но когда кто-то начинает искренне о нем(ней) заботиться… — скелет разводит руками. — Тут начинается паника.       Л/и тихо смеется, хоть и выглядит все еще встревоженно.       — Это… довольно грустно.       — О, еще как. Он(а) пережил(а) предательство, и боится, что кто-то вотрется в доверие, чтобы снова возить нож в спину       — Но ведь нельзя же все время быть одному…       Игорь на секунду замолкает. Ветер лениво шевелит племена свечей.       — Нельзя, — тихо отвечает он. — Только он(а) пока не решил(а), верит ли в это.       Ты стоишь чуть поодаль, скрытый(ая) тенью колонны. Изначально хочешь просто пройти мимо, но останавливаешься, услышав свое имя. Теперь уходить уже поздно.       Л/и уходит возвращаться к работе, и ты подходишь сзади к Игорю.       — Игорь!       Игорь вздрагивает так резко, что у него едва не отваливается челюсть.       — О, Хозяин!       Ты складываешь руки за спиной.       — Значит, вот чем вы тут занимаетесь вместо работы?       Скелет тут же выпрямляется.       — Вообще-то, я сортировал списки жертвоприношений.       — А заодно обсуждал мою личную жизнь?       Игорь не находит, что ответить. Поэтому в его пустую голову приходит мысль перевести тему.       — Жужик доложил, что переговоры прошли успешно.       — Очень хорошо…       — А ребята с кладбища собрали достаточно камней душ для активации очередного алтаря…       В тот момент появляется жуткая дымка. Ты знаешь сразу, это предатель. Ты бежишь закрыть брешь, но сил у тебя не хватает, чтобы закрыть разлом. Разлом рванул воздух с таким звуком, будто сама ткань мира треснула пополам. Свечи на алтаре погасли мгновенно. Ветер ударил по залу ледяной волной, разметав свитки и пепел. Где-то позади испуганно закричал один из культистов. Ты уже стоишь перед дымящейся трещиной, вытянув руку. Черная энергия обжигает ладонь даже через перчатку.       — Закройся… — сквозь зубы шепчешь ты.       Разлом дрожит. Но не исчезает. Наоборот — становится шире. Изнутри доносится знакомый смешок Предателя. Дым в разломе закручивается, формируя высокий силуэт в треснувшей маске. Лица не видно, только узкая белая улыбка.       — Как трогательно, — его голос звучит сразу отовсюду. — Ты всё ещё пытаешься защищать это место.       Ты напрягаешься сильнее, чувствуя, как трещина буквально высасывает силы. В какой-то момент тебе становится настолько плохо, что ты не можешь сдерживать. И на твоих глазах затянуло пять твоих культистов… Ты добегаешь до разлома, но не успеваешь, падаешь на колени и начинаешь рыдать. Но вдруг твое сердце болит, ты чувствуешь странную тревогу.       Ты не успеваешь понять масштаб трагедии и со всех ног бежишь до медоварни. Там ты никого не видишь, и бегаешь, пытаясь найти культиста среди погрома.       — Л/и! — зовешь ты. — Л/и, отзовись!       Ответа нет. Поначалу кажется, что Л/и берет мед с пасеки, но вдруг ты понимаешь, он(а) не вернется. Сердце сжимается так резко, что становится трудно дышать. Сзади раздается тихий скрип костей — Игорь догнал тебя.       — Хозяин…       Ты молчишь. Игорь все понимает и замолкает, даже он не знает, что сказать. Внутри тебя поднимается чувство, которое ты ненавидишь больше страха. Собрав волю в кулак, ты встаешь и обращаешься к скелету.       — Игореша, последи за культом! Случай беспрецедентный! Я иду спасать похищенных!       Игорь вскидывает голову так резко, что позвоночник у него громко щелкает.       — Один(одна)?! Хозяин, это безумие!       Но ты уже разворачиваешься. В тебе кипит решимость, какой не было ранее.       — Почему один(одна)? Со мной пойдут Шмяк, Рекс и Дима!       Ты призываешь изумрудную слизь, скелет собаки и одноглазого ходячего гриба, и направляешься к культу, который возглавил Предатель. Ты чувствуешь, что Предатель пронюхал про это.       Он насылает на вас наводнение, вы поднимаетесь, насколько это возможно. Когда дальше лезть некуда, ты успеваешь подумать, что скоро вас накроет полностью, и попрощаться с Л/и и жизнью, но тебя спасает Шмяк, впитывая, как губка, тонны воды. Вы аккуратно садитесь на голову увеличившейся в размерах слизи и продвигаетесь дальше.       Но Предатель не решает сдаваться. Он насылает на вас огонь, но Шмяк аккуратно меняет свою форму, позволяя скатиться по нему. Только ты твердо становишься на ноги, как он наваливается на пламя. Огонь гаснет, а Шмяк с шипением скукоживается до изначальных размеров. Ты гладишь его, и вы идете дальше.       Предатель теряет терпение и насылает на вас монстров. Ты подбираешь меч и бьёшься против них, проклиная себя, что не взял(а) Джевса, Духа кладбища, чтобы тот лечил вас. Но оглушение Короля алхимии Шмяка и двойная ядовитая атака гриба Димы и скелета Рекса помогают тебе перебить всех монстров.       Предатель видит это и над ним начинают смеяться. Он злится и насылает на вас метель. Ведешь ты, прорубая путь сквозь снег подобранным мечом, пока Дима бежит п снегу, заливаясь «прекрасным» смехом, насколько это возможно для гриба.       — Дима, тише, пожалуйста! — шепчешь ты.       — Простите!       Такими темпами вы доходите до поселения Предателя. Ты ступаешь на территорию знакомого поселения, оно когда-то было твоим, но это уже в прошлом. Шмяк нервно булькает рядом. Рекс рычит, прижимая костяные уши. Даже Дима перестаёт смеяться.       — Не нравится мне тут… — тихо шепчет гриб.       — Я знаю, Дима! Но нам надо туда идти, надо спасти наших культистов.       Ты начинаешь чувствовать, как екает сердце, ты переживаешь за своих культистов, а душа говорит, что их можно спасти. Ты будто чувствуя, куда идти, ты поднимаешь взгляд видишь главное здание. Ты делаешь вдох и подходишь.       — Эй, дозорные! — кричишь ты. — Позасыпали, что ли?!       Ответа нет. Ты ударяешь по двери.       — Открывайте!       Двери наконец открываются, и ты входишь туда. Вокруг все тихо, очень тихо, н бдительность ты не теряешь.       — Вот мы и встретились лицом к лицу, Т/и!       — Где мои культисты?! — рявкаешь ты.       — Они здесь. Все пятеро. Живы. Пока что.       Слово «пока» падает в зал, как камень в воду. Где-то в глубине помещения раздаётся слабый звук — приглушённое движение, как будто кто-то пытается дышать через ткань пространства. Твоя рука сжимается сильнее.       — Отпусти их.       Предатель медленно проходит по краю платформы, словно прогуливается.       — Ты всегда требуешь невозможного так спокойно. Это… почти мило.       Он останавливается и наконец смотрит прямо на тебя. Ты злишься, глядя в его красные глаза. Он, то ли решив подразнить тебя, то ли окончательно сорвавшись с привычной холодной игры, делает шаг ближе к краю платформы.       — Ты стал(а) другим(ой), — говорит Предатель тихо. — После всего этого.       Ты всплёскиваешь рукой, выпуская немного энергии, ломая стену. Энергия срывается с руки — не аккуратным заклинанием, а чистым, злым рывком воли. Стена рядом с платформой трескается. Предателю становится страшно, и он с трудом соглашается показать пленников. Предатель делает знак рукой. Где-то в глубине зала что-то тяжело скрежещет. Платформа позади него медленно расходится в стороны, открывая помещение ниже.       Ты делаешь шаг вперед — и сердце пропускает удар. Пятеро культистов действительно живы. Измотанные, связанные цепями из темного металла, они сидят у стены. Кто-то ранен, кто-то едва держится в сознании. Один из них, который более-менее цел, при виде тебя начинает плакать от облегчения. Ты сразу узнаешь в нем(ней) именно его(ее). Л/и У тебя смешанные чувства, ты рад(а), что они живы, но из-за их состояния ты хочешь разорвать предателя на части.       В следующую секунду воздух взрывается черной энергией. Цепи на культистах вспыхивают алыми символами. Л/и вскрикивает от боли, когда магия резко натягивает оковы. Ты срываешься вперед раньше, чем успеваешь подумать.       — НЕ ТРОГАЙ ИХ!       Меч сталкивается с темной вспышкой Предателя, прерывая его ритуал. Тут появляются теперь уже его подчиненные, чтобы помешать тебе.       — Взять их! — приказываешь ты.       Твои подчиненные кидаются на них. Рекс прокусывает их костлявыми ядовитыми зубами Но когда вы побеждаете всех, ты замечаешь, что Предатель сбежал… с Л/и в заложниках.       — Шмяк, Рекс, Дима, сможете проводить их обратно? — спрашиваешь ты. — Мне надо закончить разговор с Предателем…       — Конечно! — сообщает Дима.       — Можешь на нас положиться! — говорит Шмяк.       — Эвакуируйте их всех! — приказываешь ты. — И окажите там им помощь!       Ты бежишь за Предателем, не чувствуя ног, пока не добежал до края скалы. Той самой, где ты призывал Кракена, где тебя предали. Предатель стоит там, явно злорадствуя, держа бледнеющего(ую) Л/и. Ты уверенно идешь к ним, в полной готовности накостылять похитителю твоих культистов.       От тебя идет какая-то необычная энергия, амулет на твоей груди, как кажется, дрожит. Тогда Предатель решает играть ва-банк.       — Что, Т/и, так дорожишь этим милым культистом?       — Если ты что-то сделаешь, ты дорого заплатишь!       Но он уже демонстративно направляет тело Л/и в ту пропасть и отпускает. Ты видишь только одно — как Л/и исчезает за краем скалы. Всплеск. А потом — смех Предателя. Короткий. Надломленный. Почти истеричный.       — Ну же! — выкрикивает он, раскинув руки. — Давай! Спасай! Разве не этого ты хотел(а)?!       Ты уже не слышишь его до конца. Амулет на твоей груди вспыхивает. Не светом. Чем-то гораздо хуже. По металлу идут трещины, будто внутри него бьётся сердце. Воздух вокруг тебя начинает дрожать. Скалы под ногами скрипят. Где-то внизу вода приходит в движение. Предатель делает шаг назад. Впервые за очень долгое время — по-настоящему испуганно.       — Что… ты делаешь?..       Ты медленно поднимаешь голову. От тебя идет темная энергия, каждая ломает все на своём пути. Магия срывается с твоей руки и ударяет в скалу рядом с ним. Камень взрывается осколками. Предатель едва успевает увернуться.       — Т/и! — впервые в его голосе слышится настоящий страх. — Остановись!       Но ты слишком зол(зла), чтобы остановиться. Твоя сила рвется на него, и он теряет сознание, впечатавшись в скалу. И тут ты, разбежавшись, прыгаешь со скалы. Но ты не успеваешь долететь, как тебя ловит щупальце. Из расщелины поднимается Кракен. Янтарные глаза светятся в темноте, как луны. Вода стекает с древнего чудовища водопадами. Одно из щупалец осторожно держит человека. Промокшего(ую), кашляющего(ую), живого(ую). Ты замираешь. На секунду. И этой секунды хватает, чтобы вся ярость внутри дала трещину.       Буря твоя стихает, и ты бежишь туда, куда Кракен кладет Л/и. Паника охватывает тебя.       — Л/и! Милый(ая)! Ты как?!       Тебе уже без разницы, как это звучит и кто это услышит. Он(а) кашляет, судорожно втягивает воздух и пытается сфокусировать взгляд. В глазах — туман, боль, но там же и узнавание.       — Хозяин…?       Это слово бьёт сильнее любого заклинания. Ты обнимаешь его(ее), слезы наворачиваются на глазах. Теперь это слезы радости.       — Не говори много. Ты жив(а). Это главное.       Кракен не вмешивается. Только наблюдает, слегка наклонив голову. Один из янтарных глаз прищурен — он будто уже всё понял про тебя лучше, чем ты сам(а) хотел(а) бы.       Его(ее) глаза медленно закрываются. Слишком много выпало на плечи, и это его вымотало. Ты берешь любимого культиста на руки и уносишь отсюда. Вокруг догорают разрушенные домишки этого поселения.       Дорога назад кажется легче, чем в деревушку Предателя. Ты возвращаешься знакомым скалам, и ступаешь на камень. Вас встречает Игорь.       — Хозяин, вы вернулись!       — Да, Игореша… Как ребята, что привели Шмяк, Рекс и Дима?       — Все хорошо… Через пару дней они придут в норму. Живы все. Даже те, кто выглядел хуже всех.       Он чуть тише добавляет:              — Я… рад, что вы тоже вернулись.       — Спасибо, мне нужно несколько зелий из вивария…       — Сейчас, Хозяин!       Ты стоишь на камне, всё ещё держа Л/и на руках. Тот(та) дышит ровно, но усталость всё ещё висит в каждом движении — как после слишком долгого падения без сна.       Ты вносишь Л/и к нему(ней) домой, там укладываешь в кровать. Игорь приносит пару зелий, ты чуть прислоняешь горлышко колбы к губам Л/и, чуть капая лекарство.       — Вот так, солнышко мое ясное, я не отдам тебя никому.       Ты не покидаешь Л/и, пока идет выздоровление. В один из дней ты замечаешь, как он(а) уже идет на свое место.       — Л/и!       — Да, Хозяин!       — Как себя чувствуешь?       — Все хорошо! Спасибо!       Ты стоишь в проходе, на мгновение даже не заходя дальше — просто смотришь, будто проверяешь, действительно ли это происходит. Л/и жив(а). Ты не сразу находишь, что сказать. Даже привычная властность будто на секунду теряет опору.              — Вот и хорошо!       Л/и замирает, чуть наклонив голову, будто пытается понять, не случилось ли снова чего-то страшного. Но страха в тебе сейчас нет — только странная, упрямая решимость, от которой даже привычная тяжесть власти кажется легче. И ты просто обнимаешь его(её). Не резко. Не как приказ. Не как спасение. А так, будто это единственное действие, которое вообще имеет смысл. Л/и сначала не двигается. Потом осторожно, почти нерешительно, отвечает на объятие — так, как будто боится спугнуть момент.       — Я думал(а), что потерял(а) тебя, — говоришь ты тише, чем обычно позволяешь себе говорить.       — Я здесь, Хозяин… — отвечает он(а) мягко.       — Я не знаю, как ты отреагируешь… Но… ты должен(на) знать…       — Что?       — Я… я люблю тебя, Л/и… не как всех остальных… Я знаю, как это звучит. И понимаю, если тебе станет некомфортно. Просто… после того, что произошло, я больше не могу делать вид, будто это только забота о культисте.       Л/и долго смотрит на тебя. Потом вдруг тихо смеётся — не насмешливо, а почти облегчённо. Как человек, который слишком долго носил что-то внутри и наконец услышал нужные слова.       — Я уже начал(а) думать, что вы никогда этого не скажете.       Ты моргаешь.       — Что?       — Да… Думаете, я не замечаю этого…       Л/и кидается обнимать тебя, и ты отвечаешь ему(ей) взаимностью, видя счастливое лицо любимого культиста       — Я не отдам тебя никому!       Это было не обещание, это была клятва.