Честный отзыв

Софья с силой захлопнула крышку ноутбука. На экране в последний раз мелькнула полоса загрузки: видео отправилось в отложенные публикации. На часах было три часа утра. Спина затекла, а глаза нестерпимо жгло от нескольких часов монтажа. Этот ролик обещал стать самым скандальным на ее канале за последние полгода. Софья взяла на обзор новую книгу очень популярного автора, чье имя гремело из каждого книжного магазина. Но чем больше она читала, тем сильнее росло ее раздражение. В видео она не сдерживалась. Она прямо называла сюжет решетом из-за огромного количества дыр. Софья потратила добрых десять минут хронометража только на то, чтобы перечислить абсолютно бесполезных персонажей. Их было так много, что если бы автор вырезал их всех вместе с их бессмысленными диалогами, объем книги сократился бы вдвое, а суть не изменилась бы ни на йоту. Она так и сказала в камеру: «Это не литература, а бессвязный набор букв, написанный ради гонорара». Ей было плевать на последствия. Раньше она переживала, когда фанатики подобных авторов заваливали ее личку в Instagram сотнями гневных сообщений и проклятий. Теперь у нее выработался иммунитет. Она просто закрывала директ, не читая. Софья поднялась со стула и потянулась. Трехцветная кошка Пряня, дремавшая на углу стола, недовольно приоткрыла один глаз и мяукнула. — Иду я, иду, — тихо сказала Софья. Она дошла до ванной на автопилоте. Горячая вода немного сняла напряжение в мышцах. Софья стояла под душем, тупо глядя в кафельную стену и прокручивая в голове удачные склейки из видео. Мыслей о самой книге уже не осталось — она выплеснула весь негатив в микрофон. Выйдя из ванной, она вытерла волосы полотенцем и направилась в спальню. Пряня уже ждала ее там, заранее устроившись на краю большой кровати. Софья выключила свет, нащупала одеяло и легла. В комнате было прохладно и очень тихо. Она закрыла глаза, чувствуя, как тело тяжелеет, а мысли начинают путаться, превращаясь в неразборчивый гул. Сознание уже почти соскользнуло в сон, когда тишину внезапно разорвал резкий звук. На тумбочке вибрировал и светился телефон. Софья вздрогнула, а Пряня подскочила, спрыгнув на пол. Софья зажмурилась от яркого света экрана, протянула руку и взяла трубку. На дисплее высветилось: «Саша (брат)». Она нахмурилась. Брат редко звонил в такое время, а если и звонил, то обычно это не предвещало ничего хорошего. — Да, Саш, что случилось? — прохрипела она в трубку, еще не до конца придя в себя. В ответ раздалось тяжелое дыхание и какой-то фоновый гул голосов, звон посуды и приглушенная музыка. Но заговорил не Саша. Голос был мужской, незнакомый, низкий и какой-то уставший. — Девушка, доброй ночи. Вы Софья? — спросил мужчина на том конце провода. — Да, я. А вы кто? Почему вы звоните с этого номера? — она инстинктивно села в кровати, сбрасывая остатки сна. Пряня, недовольная тем, что хозяйка зашевелилась, спрыгнула на пол и замерла у изножья. — Я администратор бара «Туман», — представился мужчина. — Послушайте, не могли бы вы приехать и забрать своего, как я понял, брата? Он тут у нас... скажем так, перебрал. Он пьян, ведет себя шумно, а когда пришло время оплачивать счет, выяснилось, что платить ему нечем. Карты заблокированы, налички нет. Софья закрыла глаза ладонью и тяжело выдохнула. Опять. — Почему вы звоните именно мне? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Потому что вы единственная, кто ответил. Я пролистал его последние вызовы, там были «Мама» и «Отец», но они просто сбрасывают или не берут трубку. Софья почувствовала, как внутри закипает знакомая смесь жалости и ярости. Она прекрасно знала, почему родители не отвечают. Они давным-давно перестали поддерживать Сашу в любых его начинаниях и проблемах. Он всегда находил приключения на свою пятую точку, влезал в долги, ввязывался в сомнительные истории, и годами именно родители расхлебывали последствия его выходок. В какой-то момент их терпение просто лопнуло. Они вычеркнули его из своей спокойной жизни, решив, что он взрослый человек и должен отвечать за себя сам. Но Софья так не могла. Совесть, будь она неладна, не позволяла ей просто игнорировать его звонки, как это делали отец с матерью. Каждый раз, когда она видела его имя на экране, она надеялась, что в этот раз всё будет иначе, но реальность всегда била наотмашь. — Адрес, — коротко бросила Софья, уже спуская ноги с кровати и нащупывая тапочки. — Говорите адрес вашего бара, я сейчас буду. — Набережная Обводного канала, сто восемнадцать, — устало произнес администратор. Софья едва не застонала. Для нее, жившей на набережной реки Фонтанки в одном из тех живописных домов с огромными окнами и видом на воду, Обводный канал казался другим краем земли. Это было далеко, а в три часа утра поездка через половину города не предвещала ничего хорошего. Она сбросила вызов и, щурясь от яркого света экрана, зашла в приложение такси. Цена из-за ночного тарифа была предсказуемо высокой, но выбора не оставалось. — Семь минут, — пробормотала она, отбрасывая телефон на одеяло. Пряня, сидевшая у двери, осуждающе мяукнула, когда Софья рывком открыла шкаф. Времени на сборы не было. На календаре значилось начало марта, и хотя днем солнце иногда пригревало, ночной Петербург оставался ледяным и сырым. Пронизывающий ветер с каналов не прощал легкомыслия. Заболеть из-за очередной пьяной выходки брата Софье хотелось меньше всего — у нее впереди была неделя плотной работы, и сорванный голос означал бы простой канала, ведь записывать озвучку в таком состоянии невозможно. Она вытянула из шкафа первые попавшиеся плотные джинсы и растянутый серый худи. Сверху набросила тяжелое черное пальто. Глаза все еще слезились и болели от напряжения после многочасового монтажа, а надевать линзы снова было бы слишком долго и мучительно. Софья нащупала на тумбочке очки в тонкой оправе и привычным жестом водрузила их на переносицу. На ноги она натянула ботинки на толстой подошве, даже не заботясь о том, чтобы нормально завязать шнурки — просто затянула их посильнее и заправила концы внутрь. Софья схватила ключи и сумку, в которой всегда лежал кошелек и, на всякий случай, газовый баллончик. В такое время на улицах, а тем более в районе Обводного, могли встретиться самые разные личности, и лишняя осторожность не мешала. На мгновение она задержалась у зеркала в прихожей. Вид у нее был соответствующий: бледная кожа, очки, темные круги под глазами и растрепанные после душа волосы, которые она наспех стянула в тугой узел. — Не скучай, Пряня, я скоро, — бросила она кошке, закрывая входную дверь на два оборота ключа. Спускаясь по лестнице, Софья снова почувствовала ту самую глухую злость. В голове крутились фразы из ее же сегодняшнего обзора про бесполезных персонажей, которые только тянут сюжет на дно и не несут никакой нагрузки. Иронично, но её собственная жизнь сейчас напоминала именно такой посредственный сценарий. Саша раз за разом наступал на одни и те же грабли, совершал одни и те же глупости, а она зачем-то продолжала его выручать. На улице её встретил резкий холод. Софья поплотнее запахнула пальто и спрятала лицо в высокий воротник. К дому уже подкатила белая иномарка. Она села на заднее сиденье, и салон обдал её запахом дешевого ароматизатора и сухим теплом печки. — На Обводный? — уточнил водитель. — Да, — коротко ответила Софья и отвернулась к окну, глядя на пустые набережные и темную воду, в которой дрожали отражения фонарей. *** Такси затормозило у невзрачной железной двери под козырьком, над которой мигала блеклая неоновая вывеска «Туман». Район Обводного канала в этот час выглядел максимально неуютно: пустые тротуары, редкие пятна света от фонарей и тяжелый запах сырости, идущий от воды. Софья поправила на переносице очки, которые немного запотели от перепада температуры, и повернулась к водителю. — Пожалуйста, подождите меня буквально пять-десять минут. Мне нужно забрать брата и усадить его в машину. Я доплачу за ожидание, — быстро проговорила она, стараясь скрыть дрожь в голосе от чистой, концентрированной злости. Водитель молча кивнул, не глуша мотор. Софья вышла из машины, и ледяной воздух тут же хлестнул по лицу. Она едва сдержалась, чтобы не выругаться вслух. Злость клокотала где-то в горле: завтра ей нужно было вставать ни свет ни заря по важным делам, и каждая минута сна сейчас была на вес золота. Вместо того чтобы спать в своей теплой постели, она стояла посреди ночного Петербурга у какого-то сомнительного кабака. Она толкнула тяжелую дверь бара. Внутри было накурено и пахло дешевым алкоголем вперемешку с хлоркой. Музыка играла негромко, но басы неприятно били в виски, усиливая головную боль. Софья бегло осмотрела полупустой зал. У барной стойки стоял высокий мужчина в черном фартуке — тот самый администратор. Рядом с ним, уронив голову на скрещенные руки, сидел Саша. Софья подошла ближе, чувствуя, как внутри нарастает холодная ярость. — Доброй ночи. Я Софья, за Александром, — отчеканила она, обращаясь к администратору. Мужчина кивнул на терминал. — С него пять тысяч двести рублей. Заказывал виски, на который нет денег, и разбил пару бокалов. Софья молча открыла сумку, достала кошелек и приложила карту к терминалу. Раздался короткий писк — оплата прошла. Каждая потраченная на этот абсурд тысяча добавляла ей решимости высказать брату всё, что она о нем думает, как только он протрезвеет. Она подошла к Саше и резко дернула его за плечо. — Вставай. Живо, — прошипела она ему на ухо. Брат что-то промычал, не поднимая головы. Софья попыталась потянуть его за рукав, но его тело было слишком тяжелым и обмякшим. Она поняла, что в одиночку дотащить эту тушу до машины не сможет. Администратор, до этого молча наблюдавший за сценой, без лишних слов вышел из-за стойки. Он не стал задавать вопросов, не начал читать морали или сочувствовать — просто молча подхватил Сашу под вторую руку. Вдвоем они потащили брата к выходу. Саша что-то бессвязно бормотал, заплетаясь ногами, но мужчина уверенно держал его вес. Они вышли на холодную улицу. Администратор помог Софье довести брата до такси и, когда она открыла дверь, ловко впихнул его на заднее сиденье. — Спасибо, — коротко бросила Софья, поправляя съехавшие на кончик носа очки. Мужчина только кивнул и так же молча вернулся в бар. Софья сама села рядом с братом, захлопнула дверь и глубоко вздохнула. — Поехали, — коротко бросила она водителю, уставившись в окно на темные воды Обводного канала. Машина быстро неслась по набережным, и в салоне воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только неровным сопением Саши. Софья сидела, вжавшись в угол сиденья, и чувствовала, как от запаха перегара и духоты в такси начинает кружиться голова. Она покосилась на брата, который то и дело заваливался плечом на нее, и ощутила новый прилив чистой, концентрированной ярости. Мысль о том, что ей придется на себе тащить эту тушу на третий этаж, приводила ее в ужас. Лифта в доме не было, а лестничные пролеты в старом фонде были высокими и крутыми. Она понимала, что таксист помогать ей не станет — он всю дорогу молчал, лишь изредка бросая на них через зеркало заднего вида брезгливые взгляды. Софья не собиралась быть для брата бесплатным грузчиком. — Саша! — Она резко толкнула его в плечо. — Слышишь меня? Просыпайся. Открывай глаза, кому говорю! Брат только что-то невнятно хмыкнул и попытался отвернуться к окну. Она снова сильно тряхнула его, на этот раз за воротник куртки. — Ты сейчас придешь в себя и пойдешь в квартиру своими ногами, ты меня понял? — прошипела она, наклонившись к самому его уху. — Мне плевать, как ты это сделаешь. Умывайся снегом, бей себя по лицу, но я тебя на себе не потащу. У меня завтра подъем через три часа, я из-за тебя не спала ни минуты! — Ну Со-о-оня... — пробормотал Саша, с трудом разлепив веки. — Чего ты орешь... нормально всё... — Ничего не нормально! — Софья сорвалась на резкий шепот, чтобы не провоцировать таксиста. — Ты опять напился в кабаке, у тебя нет денег, и ты снова звонишь мне. Родители трубку не берут, и они правы! Ты просто бесполезный балласт, Саша. Приходи в сознание, мы уже почти у дома. Она не давала ему покоя всю оставшуюся дорогу. Как только его голова начинала падать на грудь, она снова толкала его в бок или громко называла по имени. Злость внутри нее горела ровным, сухим пламенем. Она чувствовала себя героем одного из тех плохих романов, которые сегодня разносила в пух и прах: когда автор заставляет персонажа совершать одни и те же глупые действия по кругу. Когда машина наконец затормозила у нужного подъезда на Фонтанке, Софья вышла первой. Она открыла его дверь и, схватив брата за руку, буквально вытянула его наружу. Ночной холодный воздух ударил им обоим в лицо. Саша пошатнулся, его ноги подкосились, но он удержался за дверцу машины. — Всё, приехали. Шагай, — скомандовала Софья, подставляя плечо. Таксист, не говоря ни слова, рванул с места, как только она захлопнула дверь, обдав их облаком выхлопных газов. Они остались вдвоем на пустой набережной. Софья поправила очки, которые снова начали запотевать, и сжала челюсти так, что заболели зубы. Предстоял подъем на третий этаж. В следующую минуту, Сашу повело в сторону с такой силой, что он едва не протаранил плечом припаркованную у обочины машину. Софье пришлось всем весом навалиться в противоположную сторону, чтобы удержать его в вертикальном положении. — Ноги! Переставляй ноги, Саша! — прошипела она, задыхаясь от тяжести. Злость внутри закипала с новой силой. Мало того что она не спала всю ночь, так теперь ей приходилось работать живым костылем для взрослого парня, который даже не пытался держать равновесие. Его мотало по тротуару, как маятник: сначала резкий крен вправо, к стене дома, а через секунду он уже заваливался на Софью, едва не впечатывая её в чугунный забор. Они кое-как ввалились в подъезд. Тусклый свет желтой лампочки под потолком резанул Софье по глазам через линзы очков. Внутри было прохладно, но от физического напряжения ей стало жарко. Саша обмяк, его голова безвольно болталась, а траектория движения напоминала ломаную линию. — Сонь... пол какой-то кривой... — пробормотал он, заплетаясь в собственных ногах. — Это не пол кривой, это у тебя вестибулярный аппарат отключился! — отрезала она, толкая его к первой ступеньке. — Шагай давай. Ступенька. Еще одна. На первом пролете Сашу снова качнуло. Он навалился спиной на перила, и те жалобно скрипнули. Софья рванула его за куртку на себя, чувствуя, как немеют пальцы и ноет плечо. Брат был тяжелым, а его попытки помочь сводились к тому, что он делал слишком широкий шаг и тут же терял опору, начиная заваливаться назад. Софья уперлась плечом в его лопатку, буквально выталкивая его на площадку второго этажа. Очки постоянно сползали на кончик носа от пота, и ей приходилось то и дело поправлять их свободным пальцем, не выпуская рукав сашиной куртки. — Еще один этаж, — выдохнула она сквозь зубы. — Только попробуй сейчас лечь здесь. Я тебя за шиворот по лестнице потащу, клянусь. Родители правильно сделали, что перестали брать трубку. Ты просто невыносим, Саша. Ты хоть понимаешь, сколько сейчас времени? Саша в ответ только что-то невнятно промычал и снова качнулся, едва не снеся плечом горшок с цветком на чьем-то подоконнике. Софья рванула его в сторону двери, чувствуя, как от усталости и ярости у нее начинают дрожать колени. Ей казалось, что этот подъем длится вечность, и каждый метр давался с боем. Наконец они преодолели последнюю ступеньку третьего этажа. Софья тяжело дышала, её очки запотели, а плечо, на котором висел Саша, казалось, онемело навсегда. Брат привалился спиной к входной двери своей квартиры, медленно сползая по ней вниз. Его мотало даже в статичном положении. — Всё, приехали, — выдохнула Софья, пытаясь восстановить дыхание. — Доставай ключи. Быстро. Саша поднял на неё мутный взгляд и начал вяло хлопать себя по карманам куртки. Его руки двигались так медленно, будто он находился под водой. Спустя минуту этого бессмысленного похлопывания он просто развел руками и глупо улыбнулся. — Сонь… а я это… не знаю, где они. Потерял, наверное. Или в баре оставил… Софья замерла. Внутри у неё будто что-то взорвалось. Она до боли сжала кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не закричать на весь подъезд. Злость, накопленная за эту бесконечную ночь, требовала выхода. — Ты издеваешься? — прошипела она, подходя к нему вплотную. — Ты хочешь сказать, что я тащила тебя через весь город, перла на себе по этой лестнице, чтобы сейчас стоять здесь и целовать запертую дверь? У меня подъем через два с половиной часа, Саша! Два с половиной часа! — Ну не кипятись… — пробормотал он, окончательно садясь на грязный пол площадки. — Встань! — Софья рывком дернула его за воротник, заставляя выпрямиться. — Ничего ты не потерял. С твоей удачей они просто завалились куда-нибудь. Она, не скрывая брезгливости и ярости, начала сама шарить по его карманам. Сначала проверила боковые — там было пусто, только какой-то липкий фантик и пара монет. Она засунула руки во внутренний карман куртки, затем в задние карманы его джинсов, пока Саша что-то несвязно бормотал про личное пространство. — Замолчи, — отрезала она. Наконец, в глубоком боковом кармане джинсов, под слоем каких-то чеков, её пальцы наткнулись на холодный металл. Она с силой выдернула связку наружу. Ключи звякнули в тишине подъезда, как победный гонг. — «Потерял» он, — зло бросила Софья, вставляя ключ в замочную скважину. — Просто сказочный персонаж. Если бы я писала про тебя книгу, её бы сожгли в первом же издательстве за излишнюю нереалистичность героя. Никто не может быть настолько проблемным. Софья рывком провернула ключ и толкнула тяжелую дверь. Она не стала заходить внутрь, а просто потянула Сашу за плечо, направляя его в темный проем прихожей. Лишившись ее поддержки, брат не прошел и двух шагов. Он тупо, по-медвежьи завалился вперед и с глухим «бум» рухнул прямо на коврик у входа. Ноги остались нелепо лежать на пороге, а щекой он прижался к холодному линолеуму. Саша даже не попытался подняться — просто издал тяжелый, протяжный стон и тут же затих, мгновенно проваливаясь в беспамятство. Софья стояла в дверном проеме, глядя на эту кучу из конечностей и грязной куртки. Она была настолько измотана, что даже ярость сменилась каким-то тупым безразличием. Очки снова запотели, и она сердито сдвинула их на лоб, щурясь от полумрака. — Всё, приехали, — голос ее сорвался на хрип. — Спи здесь, раз до дивана дойти не в состоянии. Саша что-то невнятно прохрипел в пол. Софья взялась за ручку двери, но на секунду замерла, глядя на него сверху вниз с нескрываемым презрением. — Отсыпайся, позорище, — бросила она, чеканя каждое слово. — Ключи я забираю с собой, чтобы ты до вечера никуда не смылся и еще чего-нибудь не натворил. Приеду после работы и выпущу тебя. И не дай бог ты мне позвонишь раньше времени. Она с силой потянула дверь на себя. Громкий щелчок замка эхом разнесся по ночному подъезду. Софья спрятала связку ключей в глубокий карман сумки и, нащупав там же газовый баллончик, до боли сжала его в кулаке. Софья вышла из подъезда и с силой толкнула тяжелую входную дверь. Гулкий хлопок отозвался в пустом дворе-колодце, но ей было плевать. Сил не было даже на то, чтобы достать телефон и снова открывать приложение такси. К тому же, Саша в свое время умудрился снять жилье всего в паре кварталов от нее — по меркам центра Петербурга это была почти соседняя дверь. Ночной холодный воздух немного прочистил голову, хотя глаза все еще жгло от недосыпа и напряжения. Она шла быстро, стараясь не смотреть на темную воду канала. Ветер неприятно забирался под пальто, а ноги в ботинках на толстой подошве казались свинцовыми. В голове крутилась только одна мысль: добраться до своей квартиры, упасть в кровать и провалиться в сон хотя бы на те несчастные два часа, которые у нее остались до будильника. Набережная была абсолютно пуста. Редкие фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени на обледенелый тротуар. Софья поправила очки, которые постоянно норовили сползти на кончик носа из-за влажности, и прибавила шагу. Внезапно впереди, прямо под кругом света от фонаря, она заметила мужской силуэт. Парень стоял у самого парапета, прислонившись к нему спиной, и будто чего-то ждал. Когда до него осталось метров десять, он зашевелился и сделал шаг ей навстречу. — Девушка! Ой, подождите, пожалуйста! — крикнул он. Голос звучал вежливо, даже немного робко. Софья вздрогнула и инстинктивно сжала в кармане газовый баллончик. Она не собиралась останавливаться, но парень перегородил ей путь. На нем была светлая куртка и серая шапка, на вид он был обычным студентом. — Простите, я тут совсем заплутал, — он виновато улыбнулся. — У меня телефон сел минуту назад, а мне нужно на улицу Чайковского. Вы не подскажете, в какой стороне мост? Я не местный, приехал на встречу к другу и потерялся. Софья остановилась. Она тяжело вздохнула, поправила съехавшие очки и указала рукой назад, в ту сторону, откуда пришла. — Вам нужно вернуться немного назад и перейти через Ломоносовский мост. Там будет прямая дорога. Идите и не ошибетесь. Парень не шелохнулся. Он продолжал стоять прямо перед ней, и его улыбка медленно начала меняться. Она стала шире, но глаза при этом оставались абсолютно холодными и неподвижными. — А, точно, мост... — он кивнул, но с места не сдвинулся. — Подождите. Я смотрю на вас и думаю... Это же вы Софья Пушкина, да? Софья напряглась всем телом. Услышать свое имя от незнакомца на пустой набережной в четыре часа утра было худшим сценарием. Она сделала шаг в сторону, пытаясь обойти его. — Да, это я. Извините, я очень спешу. Мне некогда разговаривать. — Софья, ну куда же вы так бежите? — голос парня мгновенно потерял всю свою робость. Он стал жестким и низким. — Мы вас тут уже минут сорок ждем. Специально караулили у дома этого вашего алкаша, знали, что вы скоро выйдете. Из тени за углом дома молча вышел второй парень. Он был крупнее, в темной куртке с капюшоном, натянутым почти до носа. Он встал позади Софьи, отрезая ей путь назад к подъезду брата. — Вы что, издеваетесь? — Софья почувствовала, как по спине пробежал холод. — Что вам нужно? Деньги? У меня в сумке только кошелек, забирайте и уходите. — Нам не нужны твои деньги, Софья, — парень в светлой куртке полез во внутренний карман и достал оттуда книгу. Ту самую книгу Марка Рейна, которую Софья разнесла в видео. — Нам нужно, чтобы ты ответила за свои слова. Мы сегодня посмотрели твой новый ролик. Марк — наш кумир. Он настоящий гений, он пишет про душу, про страдания, которые ты никогда не поймешь. А ты назвала его книгу «набором букв». Ты вообще понимаешь, кто ты такая, чтобы открывать свой рот на него? — Это литературная критика, — Софья старалась, чтобы голос не дрожал. — Если вам не нравится мое мнение, это ваша проблема. Уйдите с дороги, или я применю баллончик и вызову полицию. — Баллончик? — второй парень, что стоял сзади, глухо хмыкнул и подошел ближе. — Давай, попробуй. Ты даже достать его не успеешь, как я тебе руку сломаю. Ты думала, что можно просто сидеть перед камерой, умничать в своих очках и поливать грязью человека, которого любят миллионы? Ты думала, тебе это просто так с рук сойдет? — Марк Рейн — бог, — фанатично произнес парень с книгой. Он подошел к Софье вплотную, почти касаясь ее лица. — А ты — просто мусор. Паразит, который живет за счет того, что портит людям настроение. Марк очень расстроился, когда увидел твой анонс. Он не заслужил такого отношения. И мы решили, что справедливо будет преподать тебе урок. Софья прижалась спиной к чугунному парапету набережной. Сзади была холодная вода, впереди — двое парней, в глазах которых горела нескрываемая агрессия. — Вы сейчас совершаете нападение, — быстро заговорила она. — Вас найдут по камерам. Уходите, пока не поздно. — Камеры здесь не работают, мы проверили, — парень в светлой куртке схватил Софью за воротник пальто и резко дернул на себя. Очки съехали ей на скулу. — Ты сейчас достанешь свой телефон. Разблокируешь его. Зайдешь на свой канал и при нас удалишь это видео. А потом мы запишем на камеру, как ты просишь у Марка прощения на коленях. — Я не буду этого делать, — прошипела Софья, пытаясь вырваться. — Будешь, — парень в капюшоне подошел сбоку и с силой сжал ее плечо, вдавливая пальцы в мышцы. — Или ты удаляешь видео, или мы сейчас выбьем из тебя всю твою спесь прямо здесь. Нам плевать, кто ты такая и сколько у тебя подписчиков. Для нас ты просто сука, которая обидела нашего любимого автора. Если ты не удалишь ролик по-хорошему, мы тебе пальцы переломаем один за другим, чтобы ты больше ничего монтировать не могла. Выбирай, Софья Пушкина: или ты стираешь свой мусорный обзор, или мы превратим твое лицо в такое «решето», что тебя родная мать не узнает. Софья до боли вжала пальцы в холодный гранит парапета. Один из парней мертвой хваткой вцепился в её плечо, а второй уже тянулся к сумке, как вдруг из вязкой тишины набережной Фонтанки раздался голос — низкий, бархатистый, но холодный и острый, как стальной клинок. — Господа, я полагаю, вы ошиблись временем и местом для своих упражнений в бесчинстве. Нападавшие замерли и одновременно обернулись. Из тумана, медленно и величественно, выходила мужская фигура. На вид ему было около тридцати, и его облик сразу приковывал взгляд своей суровой, почти неестественной для этого времени монументальностью. Он был облачен в глухое черное пальто с необычайно высоким жестким воротником-стойкой, который полностью скрывал шею, подчеркивая безупречную, по-военному прямую осанку. Его лицо казалось высеченным из мрамора: резкие, высокие скулы, прямой нос и плотно сжатые губы, на которых не дрогнул ни один мускул. Тёмные волосы были гладко зачесаны назад, открывая широкий лоб. Но сильнее всего поражали глаза — тёмные, пронзительные, смотрящие с тем ледяным превосходством, которое бывает только у людей, наделенных абсолютной властью. От этого мужчины веяло выправкой истинного джентльмена старой закалки, для которого порядок — это религия. — Слышь, мужик, ты че, самый смелый? — тот, что держал Софью, нехотя разжал пальцы, но тут же пошел на сближение, пытаясь «бычить». — Шел бы ты своей дорогой, не мешай. У нас тут с подругой просто простой разговор, понимаешь? Общаемся мы! Второй парень поддержал друга, делая шаг с фланга и угрожающе выставив плечо вперед. Александр Бенкендорф даже не шелохнулся. Он слегка приподнял подбородок, глядя на них сверху вниз с таким глубоким, почти брезгливым презрением, будто перед ним была не угроза, а досадная грязь на мостовой. — «Простой разговор»? — переспросил он, и в его голосе прорезался опасный металл. — А мне видится совершенно иная картина. Я вижу, как два здоровых лба, возомнивших себя мужчинами, в четыре часа утра угрожают девушке и пристают к ней на пустой набережной. Как вам не стыдно? Это не просто низость, это позор, который не смыть никакими оправданиями. — Ах ты, сука интеллигентная! — первый парень, окончательно потеряв берега от этого ледяного спокойствия, резко замахнулся для удара. Движение Бенкендорфа было молниеносным. Он не стал уворачиваться — он просто встретил нападавшего. Короткий, сухой и сокрушительный удар в челюсть, в который была вложена вся мощь его широких плеч, отозвался глухим хрустом. Парень рухнул на асфальт мешком, даже не успев выставить руки. Его голова мотнулась, и он мгновенно «выключился», оставшись лежать неподвижной кучей. Второй нападавший замер на полушаге. Вся его спесь и напускная крутость испарились в ту же секунду, как тело друга коснулось земли. Он посмотрел на неподвижного товарища, затем на Бенкендорфа, который стоял всё так же непоколебимо, даже не поправив воротник своего безупречного пальто. — Я... я вообще ни при чем... это он... — заикаясь, пролепетал трус, пятясь назад и вжимая голову в плечи. — Мы просто... извините... Парень сорвался с места так быстро, будто за ним гнались все демоны этого города. Он бежал, спотыкаясь и постоянно оглядываясь, пока звук его суматошного топота не затих где-то в глубине дворов. Бенкендорф проводил беглеца холодным, бесстрастным взглядом, после чего перевел взор на Софью. Его лицо не расслабилось, оно осталось таким же строгим и непроницаемым, но взгляд чуть смягчился — ровно настолько, чтобы джентльмен мог подбодрить даму. Бенкендорф не спеша сократил разделявшее их расстояние, остановившись ровно на той дистанции, которая отделяет вежливое участие от навязчивости. Он окинул Софью быстрым, профессионально точным взглядом, проверяя, нет ли на ней видимых повреждений, после чего слегка склонил голову. — Вы позволите? — он аккуратно, едва касаясь кончиками пальцев, помог ей поправить съехавшие на щеку очки. Его движения были скупыми и выверенными, как у человека, привыкшего к дисциплине. — С вами всё в порядке? Эти... субъекты не успели причинить вам вред? Софья судорожно выдохнула, чувствуя, как запоздалый холодный пот прошибает спину. Она покрепче прижала к себе сумку, стараясь унять дрожь в коленях. — Да... да, всё хорошо, — голос её все еще звучал сипло, но уверенность этого мужчины странным образом передалась и ей. — Спасибо вам. Если бы не вы, я не знаю, чем бы это закончилось. Александр бросил мимолетный, почти брезгливый взгляд на тело первого нападавшего, который всё еще лежал на асфальте, не подавая признаков жизни. Затем он снова посмотрел на Софью, и в его карих глазах промелькнуло искреннее недоумение, смешанное со строгим любопытством. — Чего это они так на вас ополчились? — спросил он, и в его низком голосе послышались нотки искреннего непонимания. — Для обычного грабежа у них был слишком... специфический запал. Они выкрикивали какие-то лозунги, упоминали чье-то имя. Неужели в наше время два взрослых человека способны на подобное безумие из-за обычного несогласия в словах? Что вы им такого сказали? Софья горько усмехнулась, поправляя растрепавшиеся волосы. — Я блогер и всего лишь сделала обзор на книгу, — ответила она, глядя на своего спасителя. — Видимо, правда о литературе сейчас ценится выше, чем безопасность на улицах. Бенкендорф едва заметно приподнял бровь. — Литература? — он на мгновение задумался, и на его лице промелькнула тень какой-то глубокой, скрытой мысли. — Любопытно. Я полагал, что дуэли из-за слов остались в девятнадцатом веке, но, кажется, человеческая глупость не имеет срока давности. Он снова посмотрел в сторону темных дворов, куда убежал второй парень, а затем жестом указал на пустую набережную. — Стоять здесь небезопасно. Этот скоро придет в себя, а его товарищ может набраться смелости и вернуться с подмогой. Идемте, я провожу вас. В такой час и в таком районе вам точно не стоит оставаться одной. Они отошли от места стычки на приличное расстояние. Софья понемногу начала приходить в себя, хотя руки все еще подрагивали. Мужчина шел рядом, сохраняя небольшую дистанцию, и внимательно поглядывал по сторонам. — Сильно испугались? — спросил он спокойным, низким голосом. — Есть немного, — честно ответила Софья, поправляя очки. — Не каждый день на меня кидаются с кулаками из-за книжного обзора. Спасибо вам большое. Я даже не видела, откуда вы появились. Мужчина кивнул, принимая благодарность. — Я тут неподалеку живу, возвращался со смены. Кстати, мы так и не представились. Александр. — Софья, — ответила она. — Очень приятно, Софья. Так что там за история с книгами? Вы сказали, они из-за обзора напали. Вы журналист? — Ну, не совсем, — ответила Софья. — Я веду канал, снимаю критику на современные романы. Книжный блогер, если по-простому. Сегодня вот выложила видео про одного популярного автора, и его фанатам это, мягко говоря, не понравилось. Они меня караулили. Александр слегка усмехнулся, но взгляд его остался серьезным. — Блогер, значит. Понятно. А я майор полиции, Бенкендорф моя фамилия. Так что, можно сказать, вам повезло, что я мимо проходил. Профессиональная привычка — замечать, когда двое прижимают кого-то к забору. Софья удивленно на него посмотрела. Теперь, когда она знала, кто он, его уверенные движения и тот быстрый удар стали понятны. — Майор? Ого. А я думала, полиция в такое время только на патрульных машинах ездит. — Бывает и пешком, — ответил Александр. — Работа такая, что иногда и после смены не расслабишься. Вы живете тут рядом? — Да, вон тот дом на углу, — Софья указала рукой на здание с высокими окнами. — Мне буквально пару минут осталось. — Провожу до двери, — коротко сказал Бенкендорф. — Мало ли, вдруг тот второй, который сбежал, решит вернуться за другом или просто ошивается поблизости. Они свернули во двор. Разговор шел легко, без лишнего напряжения. Александр не читал ей нотаций, просто шел рядом, и Софья поймала себя на мысли, что с ним ей совсем не страшно, хотя она видела его впервые в жизни. Они подошли к массивному подъезду. Софья начала искать ключи в сумке, а Александр встал чуть поодаль, сканируя взглядом темные углы двора. — Ну вот мы и пришли, — Софья наконец нащупала связку. — Еще раз спасибо вам, Александр. Не знаю, что бы я делала, если бы вы не вмешались. Как мне вас отблагодарить? Может, кофе? Или... — Лучшая благодарность — если вы сейчас зайдете домой, закроете дверь на все замки и постараетесь выспаться, — перебил ее Бенкендорф с легкой, почти незаметной улыбкой. — А на будущее — будьте осторожнее с такими «поклонниками». Если эти двое снова появятся у вашего дома или начнут угрожать серьезнее — сразу звоните в отдел. Или найдите меня. Он выдержал небольшую паузу и добавил: — Книги — это, конечно, важно. Но ваша безопасность важнее любого, даже самого честного обзора. Доброй ночи, Софья. — Доброй ночи, — ответила она, заходя в подъезд. Дождавшись тяжелого щелчка замка, Александр еще минуту постоял во дворе, прислушиваясь к тишине, а затем неспешным, уверенным шагом направился в сторону набережной. Софья еле как поднялась на свой этаж. Ноги казались ватными, а каждый лестничный пролет старого дома ощущался как непреодолимое препятствие. Оказавшись в квартире, она даже не зажгла верхний свет. В прихожей стояла густая тишина, нарушаемая только приглушенным мурлыканьем Пряни, которая выбежала встречать хозяйку. Она не помнила, как скинула тяжелое пальто — оно просто сползло с плеч на вешалку, едва не упав на пол. Очки она сняла дрожащими пальцами и положила куда-то на консоль, даже не заботясь о том, не поцарапаются ли линзы. Глаза жгло так, будто в них насыпали песка, а голова гудела от избытка адреналина и дикой усталости. Добравшись до спальни, Софья рухнула на край кровати, не раздеваясь. Единственное, на что хватило сил — нащупать в кармане телефон. Яркий свет экрана снова больно ударил по глазам, но она, щурясь, зашла в календарь и мессенджеры. Пальцы плохо слушались, но она с каким-то ожесточением начала отменять все завтрашние встречи. «Простите, завтра не смогу», «Переносим на неопределенный срок», «Заболела», — летели короткие сообщения. Ей было плевать, что подумают друзья или знакомые. После этой бесконечной ночи, пьяного брата и ледяного взгляда фанатиков на набережной, ей в принципе не хотелось выходить из дома в ближайшие несколько дней. Мир за пределами ее квартиры казался слишком непредсказуемым и враждебным. Отбросив телефон в сторону, Софья натянула одеяло по самый подбородок. В голове на мгновение всплыл строгий образ майора Бенкендорфа в его безупречном черном пальто, но сон навалился быстрее, чем она успела об этом подумать. *** День начался с тяжелого, вязкого чувства, которое напоминало дикое похмелье. Голова была налита свинцом, а веки казались такими тяжелыми, что Софья открыла их только со второй попытки. В комнате стоял полумрак, хотя по ощущениям был уже далеко не полдень. Она долго лежала без движения, пытаясь просто заставить свое тело слушаться, и даже не тянулась к тумбочке — в этот момент любая четкость мира была бы лишней. Пряня, почувствовав, что хозяйка начала дышать иначе, тут же материализовалась на кровати. Кошка настойчиво прошлась по ребрам Софьи и требовательно мяукнула прямо над ухом. — Сейчас, Прянь... — прохрипела Софья, зажмуриваясь от собственного голоса. — Потерпи, сейчас я тебя накормлю, маленькое ты чудовище. Превозмогая слабость, она все-таки сползла с кровати. Мир без очков и линз был размытым и мягким, что сейчас даже немного успокаивало. Держась рукой за стену, Софья дошла до кухни, на ощупь нашла пакет с кормом и, ориентируясь на звук, насыпала его в керамическую миску. Хруст гранул немного привел её в чувство. Оставив кошку завтракать, она на автопилоте побрела в ванную. Включила холодную воду и долго держала под ней руки, а потом несколько раз плеснула в лицо, стараясь смыть с себя эту вязкую сонливость. Зубная щетка, мятная паста — привычные действия возвращали ощущение реальности. Затем наступил черед ритуала, после которого день официально считался начатым. Софья достала контейнер с линзами. Привычным, отточенным движением она вставила сначала правую, потом левую. Мир мгновенно вздрогнул, обрел резкость и четкие границы. Она наконец увидела свое отражение в зеркале: бледная, с немного покрасневшими глазами, но уже готовая к тому, чтобы прожить этот день. Вернувшись в комнату, она накинула халат и заправила кровать. Бытовая рутина постепенно вытесняла тяжесть из головы. На кухне уже закипал чайник, и запах свежезаваренного чая потихоньку начал наполнять квартиру, делая её уютной и безопасной. Софья перенесла ноутбук на кухонный стол. Злость никуда не исчезла, она просто осела на дне, как горький осадок. Пальцы всё еще слегка подрагивали, но теперь не от усталости, а от желания выплеснуть всё, что накопилось за эту безумную ночь. Она открыла свой Телеграм-канал и уставилась на мигающий курсор. Ей не хотелось писать сценарий, ей хотелось поставить жирную точку в этой истории с фанатиками. Она начала быстро печатать, практически не выбирая выражений: «Ну, в общем и целом, день начался максимально паршиво, и я наконец-то дотянулась до телефона. Послушайте, я всё понимаю: преданность автору, любовь к персонажам и прочее. Но давайте расставим точки над "i". Если вы хотите и дальше добровольно читать тот мусор, который пишут ваши любимые "гении", — пожалуйста, читайте. Никто не мешает вам тратить время на бессвязные наборы слов, написанные исключительно ради гонораров. Если вам нравится, когда сюжет напоминает решето, а персонажи ведут себя как картонки — это ваше право. Ешьте это, обсуждайте это, возводите это в культ. Но то, что произошло сегодня ночью, — это уже за гранью. Когда "преданные читатели" начинают караулить меня возле дома, когда они пытаются диктовать мне условия и угрожать физической расправой прямо на улице — это уже не литература и не фанатская любовь. Это психическое расстройство и уголовщина. Вы серьезно думаете, что нападение на человека в подворотне сделает книгу вашего кумира лучше? Или что я испугаюсь и внезапно увижу в этой халтуре шедевр? Караулить меня у подъезда — это дно, ребята. И это только подтверждает мои слова: у плохой литературы — неадекватная аудитория. Продолжайте и дальше защищать свою посредственность с пеной у рта, если вам так проще жить. А я как называла мусор мусором, так и буду. Всем остальным — адекватным — хорошего дня». Софья перечитала текст. Резко, грубо, но зато чистая правда. Она нажала «отправить» и с силой захлопнула ноутбук. Почти сразу телефон на столе начал вибрировать, принимая первые сотни уведомлений, но она даже не взглянула на экран. Она откинулась на спинку стула и тяжело выдохнула. Теперь, когда всё было сказано, внутри наконец-то стало чуть спокойнее, хотя звон в ушах от пережитого стресса всё еще напоминал о себе. Ей не хотелось видеть, как под постом растет счетчик просмотров и как в комментариях закипает очередная битва. Сейчас ей нужно было заземлиться, почувствовать привычный ритм жизни, который не зависит от чужой агрессии. Она встала и принялась за уборку. Сначала — кухня. Софья с каким-то особенным усердием вымыла кофейник и пару тарелок, оставшихся со вчерашнего вечера, протерла глянцевую поверхность плиты до зеркального блеска. Потом перешла в гостиную. Она расставила по местам книги, которые в пылу подготовки к прошлому обзору были навалены нестройными стопками на ковре, взбила декоративные подушки на диване и полила цветы. Каждое движение помогало вытеснить из мыслей образ ночной набережной. Рутина работала как терапия: чистая квартира — чистая голова. В таких домашних и рабочих делах часы пролетели незаметно. Когда на настенных часах показало начало пятого вечера, Софья внезапно замерла с тряпкой в руках. До нее дошло, что она совсем забыла про Сашу. Брат со вчерашней ночи сидел запертый в своей квартире без ключей, и Софья прекрасно понимала, в каком состоянии он сейчас находится. Сто процентов он уже проснулся и мучился от дикого похмелья. Сидеть в четырех стенах, когда тебя подташнивает, а во рту пустыня, — то еще удовольствие. Она представила, как он мечется по комнатам, надеясь найти хоть какую-то заначку или бутылку воды, и поняла, что пора ехать его «выгуливать». Оставлять его в таком виде было нельзя: нужно было проконтролировать, чтобы он хотя бы поел и подышал свежим воздухом, иначе к вечеру он снова мог впасть в депрессию и натворить глупостей. Софья решила ехать на своей машине. Ночью она не стала ее брать по двум причинам. Во-первых, кроссовер стоял в самом дальнем конце двора, и идти до него по темноте после тяжелого дня не хотелось. Во-вторых, она понимала, что после многочасового монтажа и недосыпа велик риск просто уснуть за рулем или не справиться с управлением на узких набережных. Но сейчас, при дневном свете и после короткого сна, она чувствовала себя вполне уверенно. Сейчас же, Софья подошла к зеркалу в прихожей. Ей хотелось выглядеть не просто аккуратно, а так, чтобы один её вид внушал уверенность и спокойствие. Ночная беспомощность должна была остаться в прошлом, уступив место образу женщины, которая твердо стоит на ногах. Она выбрала широкие брюки-палаццо из плотной, тяжелой костюмной шерсти глубокого кофейного оттенка. Они мягко струились при каждом шаге, создавая летящий, но при этом очень статусный силуэт. Вместо привычных трикотажных вещей Софья надела блузу из матового шелка цвета слоновой кости с лаконичным бантом-галстуком, который она оставила небрежно развязанным. Главным акцентом стали демисезонные сапожки из гладкой черной кожи на устойчивом, но изящном каблуке. Острая форма носа добавляла образу нужной доли строгости и дерзости. Каблуки звонко и требовательно постукивали по паркету, возвращая Софье чувство контроля над пространством. Она набросила на плечи свое длинное пальто прямого кроя. В сочетании с каблуками и свободным кроем брюк оно смотрелось как элемент гардероба из высокой моды — минималистично, дорого и абсолютно уместно для переменчивого петербургского марта. На улице город встретил её колючим влажным воздухом. Софья быстро дошла до своего кроссовера, стоявшего в глубине двора. В салоне было прохладно, пахло кожей и легким цветочным парфюмом, который она успела нанести на запястья. Она уверенно вырулила со двора, чувствуя, как урчание мощного двигателя и тяжесть руля окончательно вытесняют остатки ночного стресса. Март в Петербурге всегда был временем контрастов: серое небо, стальные блики на воде каналов и редкие прохожие, кутающиеся в воротники. Софья ехала по набережной, умеренно прибавляя скорость. Ей нравилось это ощущение — быть внутри своего герметичного, красивого мира, пока за окном проносится холодный и неприветливый город. Она припарковалась на набережной Фонтанки, неподалеку от нужного адреса. Выйдя из машины, Софья на мгновение задержалась, вдыхая сырой воздух. Цокот её каблуков по гранитной крошке тротуара звучал как метроном, отмеряющий начало нового этапа этого длинного дня. Софья вошла в парадную, и звук её каблуков гулко отразился от высоких сводов, распугивая застоявшуюся тишину. На этот раз подъем на третий этаж не казался пыткой. Она шла легко, прямой спиной чеканя шаг по каменным ступеням, а полы её длинного пальто мерно покачивались в такт движениям. Остановившись у двери, Софья достала связку ключей и с сухим щелчком провернула замок. В прихожей было темно и душно. Квартира за день пропиталась тяжелым запахом перегара и несвежего воздуха. Софья прошла внутрь, не снимая пальто, и сразу направилась в гостиную. Саша сидел на диване, сгорбившись и зажав голову ладонями. При звуке её шагов он вздрогнул и медленно поднял взгляд. Его лицо было бледным, а глаза — мутными от тяжелого похмелья. Софья замерла в дверном проеме: — Живой? — коротко бросила она. Саша несколько секунд просто смотрел на неё, щурясь. Его взгляд скользнул по её подчеркнуто строгому наряду. — Сонь... — прохрипел он. — Ты чего такая... нарядная? — Вставай, Саша, — отрезала она, распахивая окно, чтобы впустить ледяной воздух. — Иди умывайся и приводи себя в чувство. У тебя десять минут. Мы едем есть. Брат, пошатываясь, поднялся и побрел в ванную. Софья ждала его в коридоре, не присаживаясь и поглядывая на часы. Когда он вышел, натянув чистую футболку и чуть более вменяемый вид, она молча указала на дверь. Они спустились по лестнице в полном молчании. Цокот её каблуков по ступеням перекрывал неровные шаги Саши. Выйдя на улицу, Софья направилась к припаркованному кроссоверу. Она сняла машину с сигнализации, и фары мигнули в сером мартовском свете. Саша молча обошел автомобиль и сел на пассажирское сиденье, а Софья, поправив пальто, заняла место водителя и захлопнула дверь. *** Софья припарковала машину у входа в небольшую уютную кофейню. Саша первым выбрался из салона, стараясь не делать резких движений. Внутри было тепло и пахло пережаренным зерном, что заставило его поморщиться, но он послушно прошел вглубь зала. Найдя самый дальний угол с глубокими кожаными диванами, он буквально сполз на сиденье, надеясь спрятаться от яркого дневного света в тени. Софья подошла к стойке. Она мельком оглянулась на брата и обратилась к бариста: — Добрый день. Мне, пожалуйста, большой капучино на фундучном молоке. И еще... принесите за тот столик стакан сильногазированной минералки с большим количеством льда и двойной порцией лимона. Она знала, что ледяная кислота и газ — это единственный способ хоть как-то взбодрить Сашу. Брат, приподняв голову от дивана, невнятно прохрипел в сторону стойки: — И сэндвич... с ветчиной и двойным сыром. Только пусть прогреют как следует. Софья кивнула, подтверждая заказ. Она уже открыла сумку, чтобы достать карту, как вдруг боковым зрением заметила знакомую фигуру. У соседнего кассового терминала стоял Александр Бенкендорф. Он только что сделал заказ и уже тянулся к карману, чтобы расплатиться. — Александр? Добрый день, — негромко позвала она. Майор обернулся. Несмотря на вчерашнюю ночную смену, он выглядел безупречно собранным. Увидев Софью, он едва заметно улыбнулся и склонил голову в знак приветствия. Прежде чем он успел приложить карту, Софья решительно протянула свою к его терминалу. — Позвольте, это за мой счет, — твердо произнесла она, встретив его удивленный взгляд. — Пожалуйста. Я сегодня весь день думала о том, как могу вас отблагодарить за помощь на набережной. Я прекрасно понимаю, что чашка кофе — это до смешного мало и это никак не покроет того, что вы сделали, но примите это как маленький знак моей признательности. Александр на секунду замер, глядя на экран терминала, где высветилось подтверждение оплаты. Затем он перевел взгляд на Софью. Его лицо осталось серьезным, но взгляд стал чуть мягче. — Благодарю, Софья. Вы не должны были этого делать, но мне очень приятно, — ответил он своим низким, ровным голосом. Бариста протянул ему стакан, но Александр не поспешил уйти. Он остался стоять рядом, пока Софья ждала свой напиток, создавая вокруг нее странное, но очень надежное чувство тишины и спокойствия посреди шумного кафе.