Жадная птичка

Внутреннее чутьё нашёптывало, что он просто блядь. Так себя хорошие и воспитанные мальчики не ведут. Не пишут взрослым мужчинам, являющимся чистыми альфами, о своей течке. Не пользуются внешней невинностью для обворожения. И не стонут на всю квартиру, представляя вместо собственных пальцев — а их мало, как же до греховного мало — три члена… Слух стал чутким. Сандэй считал каждую минуту, прислушивался к шуму в коридоре и надеялся на приход гостей. Он им не оставит ни шанса. Плечи покрывают тонкие прозрачные брютельки. Внутренний жар заставлял тело вспотеть. Любая одежда казалась совершенно лишней, но хотелось сохранить остатки приличия. Ткань обтягивает изгибы, такую аккуратную припухшую грудь с твёрдыми светло-розовыми сосками. Первые стуки в дверь звучали торжественно в этот момент. Трое мужчин — Вельт, Гофер и Галлахер — не слишком удивились, встретившись в одно время возле этой чертовой двери. От неё шёл сладкий запах, пробивающийся сквозь все препятствия, отдающийся в паху каждого из них почти болезненным возбуждением. Это сводило с ума. Сандэй мог, конечно, начать дразнить их с самого начала. Однако пытать ещё дольше самого себя не хотелось. Оттого спустя минуту, сделав самое невинное и несчастное лицо, на какое был сейчас способен, он открыл дверь и спрятал руки, изображая стеснительность, и лишь сильнее выпятил грудь. — Ох… Я не ожидал… Сандэй сверкнул глазами лишь на мгновение. Врал и не краснел. — Сынок, мы с твоими… Гоферу язык не поворачивался назвать остальных мужчин партнёрами Сандэя. Хотя всё видно по лицу — ревность, глубоко похороненная, давала о себе знать. — …друзьями. Решили, раз тебе так сильно плохо, нужно помочь вместе. Галлахер хмыкает в кулак. — С твоего позволения, птичка, мы зайдём. Вельт понимающе улыбается. Наблюдая, как его гости разуваются, Сандэй даже немного волновался. Сразу приглашать в спальню или чая предложить? Для символичности… И если по переписке ангелок ласкал их слух сахарными речами, сейчас не мог вымолвить ни единого словечка. Инициативу, как отец, решил поддержать дальше Гофер, видя милое замешательство своего чада. — Думаю, ты уже готов. Взглядом показал на дверь спальни. Сандэй внутри себя выдохнул, мысленно благодаря отца. Вельт заботливо поправляет постель, разглаживая простыни, игнорирует мокрые пятна, сбивает подушки. Хотелось то же самое сделать и с одеждой Сандэя. Хотя и смысла в этом мало. Всё равно снимутся скоро. Сандэй садится на краешек. Румянец на щеках, покорный взгляд снизу вверх. Зрачки совсем наркоманские. Он снова проводит языком по губам — рот давно пересох. И это первым делом решает исправить Гофер, наклоняясь и беря сына за подбородок. — М? Папочка? Одного слова хватает для разгара пламени страсти. Мягкие губы омеги встречаются с напористыми, обветренными губами Гофера. Вельт раздвигает лёгким движением обеих рук бёдра Сандэя, усаживаясь между ними на коленях. Галлахер большими пальцами гладит молочную грудь птички. У Сандэя кружилась голова от переизбытка ощущений. Его рот полностью занял язык отца, не дающий ни минуты отдыха. Вельт уже поднял края кружевного халата и, поглаживая дрожащие от удовольствия бёдра, вылизывал горячую киску, истекающую соками, не обделяя вниманием ни маленькие половые губы, ни клитор. Галлахер же кусал омежью шею, намеренно избегая область, откуда пахло сильнее всего. Сандэй жмурится, цепляется пальцами за волосы, прижимая голову Вельта ближе. Спина выгибается, он чувствует в моменте, как его приподнимает и сажает на колени Галлахер, чьи пальцы в перчатке уже скользят по анальному отверстию, собираясь растянуть омегу для общего удобства. Комнату пронзает протяжный стон. Гофер не отстаёт и, видя дрожь омеги, означающую оргазм, мягко шлёпает по клитору, намеренно мешая Вельту. Этого хватает для доведения Сандэя до кульминации. Сандэй после этого был достаточно расслаблен и погружён в свои мысли. Самое идеальное состояние для следующего этапа. Не заметив, как тело поменяло положение в пространстве, он уже должен был принимать в себя любимых папочек. Шуршание одежды — и он чует влажную головку в своей заднице. Щетина Галлахера царапает плечо. — Умница, птичка. Ты справишься. Спереди об его киску тёрся член Гофера. Он пользовался тем, что является среди них самым близким человеком для Сандэя. Оттого, не став ждать, одним жадным рывком врывается внутрь, сжимая талию любимого сына. Заставляет его давиться воздухом и не даёт время для привыкания, задавая свой темп. Гофер кончил первым. Глубоко, с рывками, уткнувшись лбом в плечо Сандэя и выдохнув сквозь зубы. Его член пульсировал внутри киски, заливая стенки горячим и густым семенем. Сандэй всхлипнул, но не успел ни выдохнуть, ни сжаться. По позвоночнику пробежала дрожь. Хотелось поблагодарить отца, но нет возможности. Галлахер толкнулся следом, сжимая бёдра Сандэя так, что на них точно останутся яркие синяки. Он кончал прямо в задницу, медленно, растягивая кайф, не вынимая, и от каждого толчка сперма затекала глубже. Его пальцы впились в кожу, щетина царапала уже искусанную шею. Вельт кончил последним. Ему хватило нескольких движений рта Сандэя — мокрых, неловких, старательных. Он запрокинул голову и вылился ему в глотку, держа за волосы, не давая отстраниться. Сандэй глотал, пытаясь выдоить из члена всё до последней капли. Потом они вышли из него по одному. Сандэй даже расстроился. Думая: неужели это всё? — Не печалься, дорогой. Гофер наклоняется к уху сына, дабы мог слышать только он. — Вечер только начинается.