Звёзды на щеке

Зелье попало в Энакина случайно. Хотя слово «случайно» вообще не должно существовать в лексиконе джедаев, особенно когда речь идет о заданиях на отдаленных планетах, населенных ведьмами, которые не слишком-то жалуют Республику. Но факт оставался фактом: один неловкий взмах руки пожилой женщины с горящими алым глазами, один не вовремя подставленный световой меч, отразивший не бластерный заряд, а какую-то светящуюся розовую субстанцию — и субстанция эта влетела Энакину прямо в лицо. Первой мыслью Скайуокера было: «Какая глупость». Второй мысль не последовало. Потому что в этот момент он моргнул, прогоняя остатки липкой дряни с ресниц, и увидел перед собой Ри Хиори. И мир сузился до одной точки. Хиори стоял вполоборота, его белые волосы — такого чистого оттенка, какой бывает только у снега на вершинах гор или у нетронутых облаков, — чуть разметались от быстрого движения. Пластырь на левой щеке сидел на своем привычном месте, бежевый прямоугольник на бледной коже. А темно-фиолетовые глаза — о, эти глаза, напоминающие бесконечную глубину космоса, смотрели на Энакина с привычным спокойствием, в котором, впрочем, уже начинало проступать беспокойство. Энакин никогда раньше не замечал, насколько эти глаза красивы. Нет, замечал, конечно, — как можно не заметить? — но никогда не позволял себе задерживаться на этой мысли. А сейчас она накрыла его с головой, как волна. — Скайуокер? — голос Хиори звучал мягко, как и всегда. Ри вообще редко повышал голос, предпочитая говорить тихо, но четко, будто каждое слово имело для него значение. И эта мягкость сейчас показалась Энакину самой прекрасной музыкой, которую он когда-либо слышал. — Ты в порядке? Тебя задело чем-то... — В полном, — выдохнул Энакин и сделал шаг вперед. Ведьма позади что-то закричала — что-то про проклятую любовь и вечные муки, но ни Энакин, ни Хиори толком не расслышали. Ри пришлось самому активировать меч и отразить летящий в них сгусток темной энергии, одновременно пытаясь удержать Энакина за плечо. Ладонь Скайуокера тут же накрыла его пальцы. — Скайуокер, соберись! — в голосе Хиори прорезались стальные нотки, что случалось крайне редко. — Тут все еще идет бой! Что с тобой? — Со мной — ты, — ответил Энакин и улыбнулся так, словно только что получил величайший дар в своей жизни. Хиори на мгновение замер. В груди что-то екнуло — тревожно, предупреждающе. Он отбросил это чувство и сосредоточился на противнике. Бой закончился быстро. Хиори, умело орудуя мечом, нейтрализовал ведьму — не убил, просто вырубил, потому что убивать без крайней необходимости он не любил. Всё это время Энакин стоял в стороне, привалившись плечом к каменной стене, и смотрел. Просто смотрел. С выражением абсолютного, ничем не замутненного обожания. Когда последний отзвук боя стих, Хиори выключил меч, убрал его на пояс и повернулся к напарнику. — Что это было? — спросил он ровно, хотя внутри уже поднималась волна паники. — В тебя попало что-то. Ты... — Я в порядке, Ри. — Энакин отлепился от стены и двинулся к нему плавной, чуть ленивой походкой. — Более чем. — Ты не в порядке. Твое поведение... — Мое поведение — это реакция на тебя. — Скайуокер подошел почти вплотную и заглянул в темно-фиолетовые глаза с такой нежностью, что у Хиори перехватило дыхание. — Ты такой красивый. Почему я раньше не говорил тебе этого? Хиори отступил на шаг. Потом еще на один. Спина уперлась в холодный камень. — Энакин, — сказал он раздельно, словно разговаривал с ребенком или с опасным животным, — в тебя попало неизвестное вещество. Нам нужно вернуться на корабль и провести диагностику. Немедленно. — На корабль, — согласился Энакин и улыбнулся. — Где мы будем вдвоем. В замкнутом пространстве. Мне нравится эта идея. — О, Сила, — едва слышно выдохнул Хиори..

***

Путь до корабля вышел долгим только потому, что Энакин категорически отказывался идти быстрее. Он держал Хиори за руку — просто взял его ладонь в свою, переплел пальцы и не отпускал, несмотря на все попытки Ри высвободиться. — Тебе не кажется, что это лишнее? — спросил Хиори после третьей безуспешной попытки. — Мне кажется, что это самое необходимое, что я делал в жизни, — ответил Энакин. Хиори сжал зубы и промолчал. В груди бушевала буря. Он не мог — просто не имел права — реагировать на это. Не тогда, когда Энакин был под воздействием какого-то зелья. Не тогда, когда каждое его слово, каждый жест были продиктованы химической реакцией, а не настоящими чувствами. «Он не в себе, — повторял про себя Хиори. — Это не по-настоящему. Завтра он придет в себя и даже не вспомнит. Или вспомнит, и ему будет стыдно. Или...» Или хуже — он вспомнит, и ему не будет стыдно, и тогда Хиори придется объяснять. Отказывать. Видеть боль в этих голубых глазах. Нет. Лучше не думать об этом. Лучше просто довести его до корабля и доставить в Храм к целителям. Шлюз открылся с тихим шипением. Энакин вошел первым, но руки Хиори не выпустил — наоборот, потянул его за собой, втягивая внутрь корабля. Как только дверь за ними закрылась, он развернулся и оказался с Ри лицом к лицу, очень близко. — Ты вкусно пахнешь, — сообщил он доверительно. — Как снег. Или как мята. Что-то холодное и свежее. — Это гель для душа, — ровно ответил Хиори. — Энакин, пожалуйста, сядь в кресло и пристегнись. Я попробую взлететь. — Ты же не умеешь летать. — Я умею. Просто... не очень хорошо. — Я тебя учил, — на лице Энакина расцвела широкая улыбка. — Помнишь? Ты был такой сосредоточенный. У тебя брови хмурились вот так. — Он попытался изобразить, сморщив лоб. — А потом у тебя всё равно ничего не получалось, и ты говорил: «Скайуокер, это безнадежно». Но я не сдавался. Потому что ты стоил того, чтобы не сдаваться. Хиори замер на полпути к кабине пилота. Воспоминания нахлынули сами собой. Да, Энакин учил его летать. Бесконечные часы в симуляторе и в учебном корабле. Терпеливые объяснения, которые иногда переходили в споры, а споры иногда переходили... нет, просто в споры. Но Хиори помнил, как однажды, после особенно долгой тренировки, Энакин сказал: «Знаешь, Ри, а ты не такой холодный, каким хочешь казаться». И улыбнулся — тепло, по-настоящему. Хиори тогда ничего не ответил. Просто кивнул и ушел. А ночью лежал без сна, глядя в потолок, и думал о том, что услышать такие слова от Энакина Скайуокера было почему-то приятно. Слишком приятно. — Идем, — сказал он сейчас, вырывая себя из воспоминаний. — Нам нужно взлететь. Они дошли до кабины. Хиори сел в кресло пилота, стараясь не думать о том, как близко устроился Энакин в соседнем кресле. И о том, что его рука по-прежнему лежит на подлокотнике, словно намекая — в любой момент готова протянуться и коснуться. Взлет прошел ужасно. Потому что Энакин Скайуокер, возможно лучший пилот в галактике, сейчас не мог помочь. Он мог только смотреть. И вздыхать. И время от времени произносить что-то вроде: — Ты сейчас так напряжен. У тебя шея... такая изящная. Или: — А помнишь, как ты впервые сел за штурвал и чуть не разнес посадочную платформу? Я тогда понял, что ты особенный. Или — и это было хуже всего: — Ри, можно я просто побуду рядом? Пожалуйста. Хиори сжимал штурвал до побелевших костяшек. Корабль дергался, двигатели гудели неровно, а он сам чувствовал, как предательски дрожат руки. Не от страха. От присутствия Энакина. — Ты недостаточно близко, — пожаловался Скайуокер через несколько минут. — Я хочу быть ближе. Можно? — Нет. Мы в открытом космосе! Я должен управлять... Но Энакин уже отстегнулся и перебрался к нему. Его руки легли поверх рук Хиори на штурвале, грудь прижалась к спине, а подбородок опустился на плечо. — Вот так, — выдохнул он. — Так лучше. — Энакин... — Ш-ш-ш. Не ругайся. Ты же никогда не ругаешься. Ты всегда такой вежливый, такой сдержанный... — теплые губы коснулись уха, и Хиори вздрогнул всем телом. — Почему ты всегда такой сдержанный? — Потому что я джедай, — ответил Ри, ненавидя то, как дрожит его голос. — Джедаи не запрещают чувства. Джедаи запрещают привязанности. Это разные вещи. — Энакин говорил почти шепотом, но каждое слово впечатывалось в сознание Хиори, как клеймо. — Я много думал об этом. О тебе. О нас. — Нет никаких «нас», — быстро сказал Ри. — Есть ты и я. Два джедая, напарники. И в тебя попало зелье. — Зелье помогло мне понять, — не согласился Энакин. — Я и раньше чувствовал. Просто молчал. Хиори закрыл глаза. Корабль снова дернулся, автоматика взвыла, и он сосредоточился на управлении. Не думать. Не слушать. Не чувствовать. Получалось из рук вон плохо. Потому что Энакин был везде — его руки на руках Хиори, его дыхание на шее, его голос, тихий и вкрадчивый. И Хиори, проклиная себя, в какой-то момент обнаружил, что откинулся назад, прижимаясь спиной к груди Скайуокера, и что ему это... нравится. «Нет, — строго подумал он. — Нельзя. Он не в себе. Это неправильно». Но тело не слушалось разума. — Ри, — позвал Энакин. — М? — Посмотри на меня. Пожалуйста. Это «пожалуйста» его и сломало. Хиори повернул голову, встречаясь взглядом с Энакином. Голубые глаза сияли так близко, что можно было разглядеть каждую темную точку на радужке. В них было столько всего — нежность, надежда, что-то отчаянное, щемящее. И улыбка. Мягкая, теплая, настоящая. — Я люблю тебя, — сказал Энакин просто. — Я понял это сейчас. Или не сейчас. Неважно. Главное — понял. Хиори хотел ответить. Хотел сказать, что это зелье, что это пройдет, что завтра всё будет по-другому. Но слова застряли в горле. Потому что в этот момент Энакин наклонился и поцеловал его. Мир остановился. Это не был поцелуй-ураган, поцелуй-страсть, каким его обычно представляют в романах. Нет, это был совсем другой поцелуй. Мягкий, почти робкий — Энакин, при всей своей напористости, целовал так, словно боялся спугнуть. Его губы коснулись губ Хиори легко, почти невесомо, замерли на мгновение и чуть надавили, словно спрашивая: «Можно?» И Хиори — тот самый Хиори, который всегда держал эмоции под замком, который носил пластырь на щеке как символ всего, что скрывал, который дал обещание не подводить свой род и не отдавать силу Тысячи звезд, который с четырех лет знал, что такое одиночество — этот самый Хиори ответил. Его глаза закрылись сами собой. Губы чуть приоткрылись, отвечая на поцелуй. Он чувствовал, как пальцы Энакина скользнули по его щеке, задевая пластырь, но не пытаясь его отклеить. Он чувствовал тепло чужого дыхания, смешивающегося с его собственным. Он чувствовал, как внутри что-то огромное, давно запертое, с грохотом срывает замки. Это было страшно. Это было прекрасно. Это было неправильно — и одновременно самым правильным, что случалось с ним за всю его долгую жизнь. Поцелуй длился целую вечность или всего несколько секунд — Хиори не мог сказать точно. А когда Энакин отстранился, его глаза всё еще сияли, а губы изогнулись в счастливой улыбке. — Вот, — прошептал он, касаясь лбом лба Хиори. — Вот что я чувствую. И я не хочу, чтобы это заканчивалось. Хиори молчал. В его голове билась одна-единственная мысль: «Что я наделал. Что я наделал. Что я наделал». Он поцеловал его в ответ. Он позволил этому случиться. Он, наследник престола Илитенела, Разенфран Де Астат, тот, кто бежал от своего предназначения, но не от своей ответственности. Он нарушил всё — протокол, клятву джедая, собственное слово, данное деду. «Ты не опозоришь наш род и не посмеешь отдать силу Тысячи звезд кому-то». Пальцы Хиори коснулись пластыря на щеке. Тот держался крепко, как всегда, — но под ним, он знал, пульсировала сила. Сила, которую ему доверили. Которую он должен был хранить. Которая не имела права оказаться в чужих руках. А Энакин уже не был чужим. Вот в чем ужас. Вот в чем проблема. Где-то за последние месяцы — за тренировками в библиотеке, за спорами о политике, за теми моментами, когда Хиори объяснял ему очередную дипломатическую тонкость, а Энакин в ответ учил его чувствовать корабль — где-то там Скайуокер перестал быть просто напарником. Стал кем-то большим. Кем-то, с кем хотелось говорить. Кем-то, с кем можно было молчать. Кем-то, ради кого хотелось нарушить все правила. — Ри? — голос Энакина прозвучал встревоженно. — Ты молчишь. Я что-то сделал не так? — Всё не так, — тихо ответил Хиори. — Ты не понимаешь. Я не могу... Это невозможно... — Почему? Скайуокер смотрел на него с таким искренним недоумением, что у Хиори сжалось сердце. Как объяснить? Как рассказать о том, кто он такой? О метке, о силе, о тысячелетнем наследии? О том, что однажды — возможно, скоро — ему придется вернуться на Илитенел и занять трон? — Потому что я... — Хиори запнулся. Слова «я другой» или «я опасен» звучали слишком пафосно и глупо. — Потому что это неправильно. Ты сейчас не в себе. Ты под действием вещества. И я не имею права пользоваться этим. — Ты думаешь, дело только в зелье? — Энакин мягко, но настойчиво развернул его к себе. Корабль уже вышел в гиперпространство и летел на автопилоте, так что можно было не держаться за штурвал. — Ри, послушай меня. Зелье не создает чувства из ничего. Оно просто... убирает барьеры. То, что я сейчас говорю и делаю, — я чувствовал это и раньше. Просто боялся признаться. — Я не могу, — повторил Хиори, качая головой. — Я не могу, не могу, не могу... Он замолчал, потому что Энакин снова его поцеловал. На этот раз крепче, увереннее — словно хотел заставить поверить. Одна рука легла на талию, притягивая ближе, вторая скользнула по волосам, перебирая белые пряди. И Хиори, который хотел сопротивляться, который знал, что должен оттолкнуть, вместо этого вцепился пальцами в тунику Скайуокера и ответил. С отчаянием. С болью. С надеждой, которую не имел права испытывать. Когда они разорвали поцелуй — оба тяжело дыша, — Энакин прижался губами к виску Хиори. — Ты можешь, — прошептал он. — Ты можешь всё, Ри. Ты сильнее, чем думаешь. И я... я здесь. Я рядом. И я никуда не уйду. Хиори хотел возразить, но слов не нашлось. В горле стоял ком, а глаза предательски защипало. Он не плакал с тех пор, как умерла мать. Он вообще редко плакал. Но сейчас — сейчас это было близко. — Нам нужно в Храм, — выдавил он наконец. — К целителям. Срочно. — Ладно, — согласился Энакин. — Но потом мы поговорим. По-настоящему. Хорошо? Хиори не ответил. Просто отвернулся к панели управления и сделал вид, что проверяет координаты. Сердце колотилось где-то в горле, а губы еще помнили вкус поцелуя — теплый, чуть солоноватый, родной. «Я не могу его любить, — думал он с отчаянием. — Не могу. Это разрушит всё. Это разрушит его. Это разрушит меня». Но внутри, где-то очень глубоко, уже распускался теплый росток. И Хиори знал, что никакие силы в галактике не заставят его исчезнуть. «Он не в себе, — повторил Ри мысленно. — Завтра всё пройдет. Завтра он проснется и поймет, что это была ошибка. И я... я должен быть к этому готов». До Корусанта они долетели в молчании. Энакин не разжимал объятий.

***

Приземление вышло почти штатным — Хиори, собрав всю волю в кулак, сумел посадить корабль без происшествий. Энакин ему мешал, но как-то... ласково. Он по-прежнему сидел в кресле второго пилота и смотрел на Ри, и в этом взгляде было столько тепла, что у Хиори перехватывало дыхание. — Пойдем, — сказал он, вставая. — Целители. — Сначала поцелуй, — потребовал Энакин. — Нет. — Ри... — Энакин, нет. Ты не в себе, и я не буду этим пользоваться. Скайуокер на мгновение замер, а потом кивнул. Но на выходе из корабля всё равно взял Хиори за руку — молча, без комментариев, просто переплел их пальцы и не отпускал. И Ри, проклиная себя за слабость, позволил. Потому что рука Энакина была теплой и большой. Потому что от этого прикосновения внутри разливалось спокойствие. Потому что, Сила свидетель, он слишком долго был один. Коридоры Храма встретили их тишиной. Был поздний вечер, и большинство джедаев разошлись по своим комнатам. По пути им никто не встретился, кроме одного юнлинга, который при виде двух рыцарей, держащихся за руки, округлил глаза, но ничего не сказал — просто прошмыгнул мимо, прижимая к груди стопку датападов. — Может, не надо к целителям? — спросил Энакин. — Со мной всё хорошо. Правда. Я просто наконец-то честен. — Ты под действием вещества неизвестного происхождения, — отрезал Хиори. — Пока целители не подтвердят, что твоему здоровью ничего не угрожает, я не буду с тобой разговаривать. — А руку почему не отпускаешь? Хиори запнулся и покраснел. Проклятый пластырь на щеке — он не мог скрыть румянца. — Потому что ты не отпускаешь, — ответил он, понимая, насколько жалко это звучит. — Ты тоже, — Энакин улыбнулся и легонько сжал его ладонь. — Признай, Ри. Я тебе небезразличен. Хиори промолчал. Целители сработали быстро. Они взяли у Энакина кровь на анализ, просканировали его Силой, задали несколько вопросов. Диагноз подтвердился почти сразу: приворотное зелье средней силы, воздействует на эмоциональные центры, снимает внутренние барьеры, обостряет уже существующие чувства. Не опасно для жизни, выветрится самостоятельно через несколько часов. Рекомендации: отдых, покой, наблюдение. — То есть лечить не нужно? — уточнил Хиори с надеждой и страхом одновременно. — Не нужно, — подтвердил целитель, пожилой тви'лекк с усталыми глазами. — Организм справится сам. К утру молодой человек будет в полном порядке. Единственное — не оставляйте его одного. Подобные зелья иногда вызывают эмоциональные качели, когда действие начинает ослабевать. Лучше, чтобы рядом был кто-то, кому он доверяет. — Я побуду с ним, — сказал Хиори прежде, чем успел подумать. И тут же мысленно проклял себя. Зачем? Зачем ты это сказал? Отправь его к Оби-Вану, он справится! Но слово уже было сказано. Энакин посмотрел на него с такой благодарностью, что возражать стало невозможно.

***

Они пришли в общую гостиную — ту самую, куда имели доступ только Йода, Оби-Ван, Энакин и Хиори. Небольшая комната с мягким освещением, парой диванов и большим окном, выходящим на ночной Корусант. Ри редко бывал здесь один — обычно они собирались вчетвером, обсуждали миссии, пили чай, и Оби-Ван рассказывал истории о своих приключениях, а Йода давал загадочные советы. Сейчас гостиная была пуста. Хиори опустился в кресло и только тогда понял, насколько устал. День вымотал его — сначала бой, потом этот кошмар с зельем, потом перелет. А теперь еще и перспектива провести ночь наедине с Энакином, который смотрит на него влюбленными глазами. «Просто дождись утра, — сказал он себе. — Утром всё пройдет. Он придет в себя, и жизнь вернется в нормальное русло». Вот только он не был уверен, что хочет, чтобы жизнь возвращалась в «нормальное русло». Потому что нормальное русло означало, что Энакин больше не будет смотреть на него так. Не будет касаться его рук. Не будет... — Ри, — позвал Энакин. Он стоял посреди комнаты и выглядел немного потерянно. Действие зелья, видимо, начинало ослабевать — глаза уже не сияли безумным огнем, а стали просто теплыми и немного усталыми. И все равно красивыми до невозможности. — Что? — спросил Хиори. — Можно я сяду с тобой? — Здесь есть другие кресла. — Я знаю. Но я хочу с тобой. В одном кресле. Хиори тяжело вздохнул. Вот оно. Момент истины. Сейчас он скажет «нет, Энакин, это неподобающе, сядь в другое кресло и отдохни». Вот прямо сейчас. Он открыл рот... — Хорошо. ...и закрыл его. Потому что слова сказались сами. Энакин просиял. Через секунду он уже устроился в кресле рядом с Хиори, и каким-то непостижимым образом вышло так, что Ри оказался между его ног, спиной прижимаясь к его груди. Точь-в-точь как на корабле, только теперь горизонтально. — Так удобно, — прошептал Энакин, обнимая его и кладя подбородок на плечо. — Ты такой... компактный. — Я не компактный. У меня стандартный рост. — Компактный, компактный. — Энакин потерся щекой о его волосы. — И пахнешь мятой. Я люблю мяту. Хиори закрыл глаза. Внутри боролись два чувства: паника и нежность. Паника кричала: «Что ты делаешь, глупец? Ты позволяешь ему привязываться, позволяешь себе привязываться! Завтра всё кончится, и будет больно!» А нежность... нежность шептала: «Ты так долго был один. Ты имеешь право на это. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы на несколько часов. Просто позволь себе». «Я не могу его любить, — снова подумал Ри, уже в который раз за этот вечер. — Это невозможно». А потом Энакин поцеловал его в макушку — легко, но так бережно, так нежно, что у Хиори защипало в носу. И что-то внутри треснуло. — Ри, — прошептал Энакин, — я хочу, чтобы ты знал… даже когда зелье перестанет действовать... Ты всё равно будешь для меня самым важным человеком в галактике. — Ты так не думаешь. — Думаю. — Это зелье. — Это правда. Хиори хотел возразить. Хотел напомнить про Оби-Вана, про Энакина, про всех, кто любит Скайуокера. Но вместо этого он вдруг понял, что молча плачет. Слезы текли по щекам — горячие, беззвучные, совсем не свойственные ему. Он не плакал много лет. А сейчас плакал, потому что кто-то сказал ему, что он — самый важный. Потому что кто-то обнимал его, не требуя ничего взамен. Потому что внутри разворачивалось огромное, пугающее, запретное чувство, которому он так долго сопротивлялся. — Энакин, — сказал он тихо, — я... — Ты что? — Скайуокер тут же встревожился. — Ты плачешь? Ри, прости, я что-то не то... — Всё то. — Хиори медленно развернулся в кольце его рук, чтобы смотреть в лицо. Теперь они сидели совсем близко, нос к носу. — Ты всё правильно говоришь. Просто я... я боялся. Очень боялся. — Чего? — Себя. Тебя. Этого. Он замолчал, подбирая слова, и Энакин ждал. Не перебивал, не давил, не спрашивал — просто ждал, смотрел с терпением, которое ему обычно было несвойственно. И это терпение сломало последние барьеры. — Я не могу тебя любить, — прошептал Хиори. — Понимаешь? Не имею права. У меня есть... обязательства. Прошлое. Что-то, о чем я не могу рассказать. И если ты узнаешь — если кто-то узнает — всё может рухнуть. Но я... — голос дрогнул. — Я люблю тебя. И я больше не могу это отрицать. В гостиной повисла тишина. Энакин смотрел на него расширенными глазами, а потом его губы растянулись в улыбке — медленной, сияющей, полной такого восторга, будто Хиори только что подарил ему все звезды в небе. — Ты любишь меня, — повторил он севшим голосом. — Да, идиот. Люблю. Уже давно. Просто ты никогда не замечал. — Я замечал. — Энакин покачал головой, и кончики его пальцев коснулись щеки Хиори, очерчивая линию скулы. — Я замечал всё. То, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. То, как улыбаешься — вот так, уголками губ, когда я говорю что-то особенно глупое. То, как ты краснеешь, когда я подхожу слишком близко. Я видел. И боялся поверить. — Так ты тоже... — Тоже. С самого начала, наверное. Хиори смотрел на него, и в груди росло что-то теплое. Страх никуда не делся — он всё еще был там, прятался в уголке сознания. Но теперь рядом с ним было и другое. Надежда. Радость. Облегчение. — Можно тебя поцеловать? — спросил Энакин тихо. — Ты уже целовал. — Тогда я не спрашивал. А теперь спрашиваю. Хиори фыркнул — и это был звук, больше похожий на смех, чем на что-либо другое. Энакин смотрел на него серьезно, почти торжественно, словно ждал самого важного ответа в своей жизни. — Можно, — прошептал Ри. И Энакин поцеловал его — медленно, нежно, словно пробуя на вкус каждое мгновение. Их губы встретились и замерли, а потом снова пришли в движение, и Хиори запустил пальцы в волосы Энакина, притягивая ближе, отвечая с той самой честностью, которую так долго подавлял. Поцелуй был долгим, глубоким, и в нем было больше признания, чем во всех словах, которые они сказали друг другу за этот вечер. Когда они разорвались, чтобы перевести дыхание, Энакин прижался лбом ко лбу Хиори. — Мы справимся, — прошептал он. — Со всем. С твоими секретами, с моими проблемами, с джедайскими правилами. Плевать на правила. Ты и я — мы справимся. — Ты так уверен? — Ты рядом. А когда ты рядом, я могу всё. Хиори тихо вздохнул и прижал голову к его плечу. Внутри всё еще дрожал страх, но он становился всё тише и тише, уступая место чему-то другому. Чему-то похожему на покой. «Прости, дед, — подумал он. — Но, кажется, это сильнее меня». Они сидели в кресле, переплетясь руками и ногами, в тишине общей гостиной. Где-то далеко, в другом конце Храма, возможно, Оби-Ван гадал, куда подевался его бывший падаван. Возможно, Йода догадывался обо всем и улыбался в своей комнате. А возможно, никто ни о чем не думал, и весь мир сузился до этой комнаты, до этого кресла, до двух людей, которые наконец перестали притворяться. — Энакин? — позвал Хиори через некоторое время. — М-м-м? — Спасибо. — За что? — За то, что не сдался. Энакин хмыкнул и поцеловал его в висок. — Я бы никогда не сдался. Ты слишком важный, чтобы сдаваться. Хиори улыбнулся — на этот раз осознанно, широко, показывая зубы. Улыбка получилась чуть кривой и очень счастливой. И он не попытался ее спрятать. За окном занимался рассвет. Действие зелья выветрилось — Скайуокер больше не был под его влиянием. Но его объятия не разомкнулись, а слова никуда не делись. Значит, это и правда было по-настоящему. На всякий случай Хиори всё равно решил отвести его к целителям еще раз завтра утром. А пока... пока можно было просто побыть вот так. В тишине. В покое. Вместе. Пластырь на его щеке держался крепко. Но где-то под ним, глубоко в Силе, тысяча звезд мягко пульсировала, будто напоминая: некоторые тайны ждут своего часа. Хиори знал, что однажды расскажет. Не сегодня. Не завтра. Но когда-нибудь — обязательно. Потому что теперь у него был кто-то, кому можно доверить даже звёзды.