Назови медведя своим именем

— Давай, Габи, соберись, последний дубль! Режиссёр за кадром активно подбадривает его уже который раз за этот короткий съёмочный день. Для него это — будни, а для не-актёра Габриэля, который с миром искусства на вы и уважительные суффиксы в каждом слове, — сущий кошмар. В кошмаре, правда, он не валяется на мягкой кровати, одеяло которой приятно принимает форму его тела и даже каким-то образом обволакивает его. — Я стараюсь, — он закусывает губу, пытаясь не смеяться со всего, что происходит в этой комнате. Какой же бред они снимают. Как незнающий человек вообще должен идентифицировать этот ролик в качестве рекламы сети отелей? Всё, что они делают, больше похоже на социальную рекламу о пользе здоровых отношений. Или на рекламу презервативов. Габи прорывает на смех. — Габи! — Сейчас-сейчас, — он машет себе на лицо ладонями, лишь бы не заплакать от смеха, потому что иначе весь его лёгкий «нюдовый» макияж смоется, и возиться придётся не только со съёмочной командой, но и с визажистом, у которого кисточки слишком щекочут его лицо. В любом случае он будет смеяться. Сегодняшний день от и до просто нелеп. Из его рта вылетает слабый выдох, знаменующий конец его и так достаточно короткой истерики, спровоцированной взорвавшейся бомбой с названием «юмор» в его голове. — Пять секунд, — он выставляет перед камерой ладонь, глубоко вдыхая и делая такой же долгий выдох. Это последний кадр, ему пора бы собраться с силами. После него — пусть смеётся, сколько захочет. Сейчас главной проблемой является недоснятый материал, а из-за его неорганизованности, она никак не решается. Он приводит себя в относительный порядок — по крайней мере, свою голову он точно постарался очистить максимально, настроившись на рабочую волну — и слабо кивает, смотря в глаза постановщику. Вот, Габи, представь, что это важный съёмочный день. Ты, например, готовишься к работе в конкурентоспособной машине, и тебе надо позировать для журнала об автоспорте. — Три, два… После него на тебя посыплются многомилионные контракты, ты будешь амбассадором крупного бренда, поэтому, пожалуйста, сосредоточься на том, что мы имеем, и… — Начали! Габи подносит к месту, где у огромного плюшевого мишки должен находиться рот, виноградинку и чувствует, как у него начинает дрожать губа. В следующую секунду он прячет своё лицо в ладонях, а десяток человек за камерой то ли смеётся, то ли разочарованно стонет. — Простите, — он глупо хихикает в свои ладони и зарывается макушкой в мягкий синтепон медведя. Это просто невозможно. Он никак не может покормить этого Нико. Поправка, медведя Нико. От этого знания становится только хуже. Кто вообще решил, что называть медведя «Нико» — отличная идея? Дайте ему премию. Он заслужил её за то, на сколько секунд продлил жизнь Габи тем, как долго он смеялся на этих съёмках. В итоге Габриэль снова сидит на раскладной табуретке где-то за кадром, недовольно морщась от того, что длинные ворсинки кисточки, которой его мажет визажист, лезут ему в нос. Он чихает. Визажист цокает: вся пудра, нанесённая на кисть и на лицо, разлетается прямо на одежду Габи. Приходится отряхивать и её. Премию тому, кто придумал делать командную форму Ауди тёмной, выдавать не надо. Уже в третий раз он возвращается на мягкую кровать, закидывая лапу игрушечного медведя себе на плечо, но теперь без того энтузиазма на похихикать, который в нём был предыдущие два раза. Он больше не хочет, чтобы ворсинки кисточки лезли ему в нос. Это неприятно. И раздражает. Не только его самого, но и нервные окончания в ноздрях. В общем, когда режиссёр делает обратный отсчёт, Габи уже куда охотнее выполняет поставленную перед ним задачу. Он подносит виноградинку, взятую из тарелки около плюшевых лап, к мягкой пасти медведя. После того как он по неизвестной причине отказывается брать у Габриэля из рук виноградинку, он кладёт её себе в рот, прожёвывает, и вся съёмочная команда спустя пару секунд гудит аплодисментами. Габи оборачивается на них, смотрит в лицо каждому сотруднику и довольно улыбается, когда те одаряют его подобной похвалой. — А теперь ещё раз. Мда. Теперь Габи понимает, что они чувствовали, когда он не мог снять хотя бы один нормальный дубль. — На всякий случай, — добавляет режиссёр. Ладно, это только его вина, что он не смог нормально выполнить свою работу. Ну в самом деле, какая из него модель? Разве что в качестве модели в рекламу презервативов он неплохо зайдёт. Если они вдруг снимали не её. Он, кажется, уже шутил об этом в своей голове. Какой это был раз за весь день? Пятый? Двадцать пятый? Скорее, двадцать седьмой. Да, реклама презервативов, очень остроумно. Из Габи, оказывается, комик не лучше, чем модель. Смотря на его страдания, режиссёр довольно улыбается. Да, Габи уже понял, что пожинает плоды того, что сам и посеял. Теперь, зато, у него намного больше мотивации поскорее с этим мучением закончить. Они снимают дубль, второй, и на третьем, кажется, останавливаются. По крайней мере, Габи надеется на это, потому что кормить медведя — извините, медведя Нико — просто невозможно. Он ощущает себя психически больным. Хотя, может, психически больным был сценарист этой рекламы. Нет, шутить про рекламу презервативов больше не смешно. К концу съёмок закадровая группа постепенно редеет. На юмористическо-истерические припадки от Габриэля они уже порядком насмотрелись. Цирк уехал, клоуны остались. Вон, Габи как раз кудрявый, ему даже парик не нужен. Зато к этой немногочисленной куче присоединяется Нико и как-то увлечённо болтает с одним из членов компании, которая заказала у них эту рекламу. О чём он с ним говорит — не слышно, зато по его улыбчивому лицу видно, что прогресс в этом диалоге есть, и им он очень доволен. — Снято, — ко времени, когда Габи наконец-то слышит заветное слово, его живот чуть ли не до отказа оказывается набит виноградом. Ладно, он гиперболизирует. Но одна небольшая гроздь точно оказывается слопана. Не то чтобы он жаловался на это. Тут на тарелке ещё полно фруктов, и остаётся только надеяться, что ему позволят взять её с собой или хотя бы разделить со съёмочной командой. Он встаёт с кровати, пожимает руки окружавшим его несколько часов работягам и посылает мягкую улыбку Нико. Затем он останавливает режиссёра, желая посмотреть отснятый сейчас материал, чтобы примерно понимать, насколько хорошо он там выглядит. Режиссёр, в свою очередь, останавливает оператора, и перед Габи предстают совершенно засекреченные файлы. Правительство США так не прятало файлы по делу Эпштейна, как ребята, нанятые Хаятт, — видео с ним. Что ж, смотря на себя со стороны, он даже воспрянул духом. Нико, стоящий за спиной, его энтузиазм разделил, мягко похлопав по плечу. Может, всё-таки стоит потом в модели, если карьера гонщика не удастся? Режиссёр говорит ему то же самое. Они, в общем-то, оказываются достаточно довольны проделанной работой и начинают мигом складываться, когда время их рабочего дня подходит к концу. Нико же остаётся стоять в номере и кидает быстрый взгляд вместе с кивком в сторону лежащего на кровати медведя. Он усмехается, Габи только кивает ему на эти смешки. Да, у него была точно такая же реакция, когда он только прочитал сценарий. Далее они спускаются в светлый холл (у дизайнера точно какие-то проблемы с тёмными цветами, иначе объяснить обилие белого в интерьере всего отеля нельзя), откуда провожают до выхода съёмочную команду, обмениваются очередными рукопожатиями и отправляют их к машине, а член команды Хаятт, по совместительству администратор отеля, в котором они остановились для съёмок, с улыбкой передаёт Нико ключ и пожимает ему руку. Они ещё раз машут на прощание команде, которая возилась с ними целый день, и, переглядываясь, направляются обратно в номер. Дверь щёлкает, Нико закрывает её на два оборота, и Габи облегчённо выдыхает. — Мне очень понравилось в этом номере, — он оборачивается на Нико, который, кажется, делает вид, что очень увлечён разглядыванием какого-то возвышенного стиля интерьера. — Я бы сказал, что он даже в моём вкусе, — Нико проходит вперёд, берёт с маленького журнального столика какую-то конфету из коробки, которую тут оставила съёмочная группа. — Ну да, ещё бы тебе не понравился стиль бежевой мамы. Нико на это утверждение только машет рукой. Ну и в чём он не прав? Он нарочно игнорирует остальные комнаты, сразу возвращаясь в спальню, и присаживается на кровать, кидая что-то в тумбочку, пока Габи не видит. Тот встаёт в проходе и опирается на косяк двойной двери. Он наблюдает за тем, как меняется выражение лица Нико, когда он своей задницей прощупывает мягкость матраса, и удовлетворённо поджимает губы. — Мягко? — Габи подходит ближе и встаёт около Нико, наблюдая за тем, как тот передвигается на середину кровати и удобно устраивается на ней. — Обалдеть как, — он улыбается и хлопает по месту рядом с собой. Ну как ему можно сопротивляться? Габи запрыгивает на кровать. Не тем дельфинчиком, которым он прыгал на плюшевого медведя в середине их съёмок, но это уже другой разговор. — А я тебе говорил, что тут уютно, — он придвигается ближе, залезая к приглашающему его Нико под руку. Сценарист с его идеей с плюшевым Нико очень хорошо попал в их привычки в объятьях, учитывая, что Габи тут же улёгся затылком на чужую грудь, а рука Нико упала на его плечо. — Не думал, что у них настолько приятные номера. — Это тебе ли вдруг понравился бежевый интерьер? Тебя на съёмках не подменили случаем? — он мягко перекладывает ладонь с плеча на кучерявое гнездо тёмных волос. — Я раньше и жаворонком не был, если тебя вдруг начали волновать мои личностные изменения, — Габи мягко подставляет свою макушку под приятные короткие поглаживания чужих длинных пальцев и прикрывает глаза, расплываясь в улыбке. — Как прошла съёмка твоей части? — О, не представляешь, насколько трудно, — Нико театрально вздыхает. — Я никак не мог выдавить из себя улыбку, пока смотрел на твоё фото. — Беда века, Нико, — Габи цокает и с сарказмом недовольно качает головой. Как же он страдал. Они лежат так пару секунд, наслаждаясь тишиной, от которой гудит в ушах после долгого дня, проведённого в атмосфере, полной суеты. Затем Нико аккуратно наклоняет голову, оставляет в чужих волосах лёгкий поцелуй, и Габи тут же разворачивается на живот, будто только этого и ждал. Он поднимает глаза на мягко улыбающегося Нико, и тот вдруг складывает губы в трубочку, недвусмысленно намекая на своё желание получить заслуженный за этот трудный день поцелуй. Габи усмехается, но вперёд подаётся и накрывает сладкие от съеденной недавно конфеты губы. Его собственные же всё ещё кислые от винограда. У них, оказывается, довольно хороший образуется тандем. Габи кладёт свой локоть чуть ближе к Нико, аккуратно наклоняясь вперёд и нежно касаясь своими губами чужих ещё один раз, уже более тягуче и медленно, с лёгким фоном на желание ощутить эти губы на своих дольше и сильнее. Короткими движениями он окончательно подтягивается к Нико, ложась головой на соседнюю от него подушку и, не размыкая поцелуй, кладёт ладонь на чужую слегка колкую щёку, мягко поглаживает её и спускается на шею; пробегается по ней кончиками пальцев, вызывая неровный вздох, вылетающий с губ Нико, и ловит его своим ртом, всё никак не желая отстраняться. Нико делает это первым. — Медведь Нико? — он отрывается от терзания чужих губ, когда под руку попадает мягкая лапа и щекочет его ладонь короткими ворсинками. Вопрос назревает тут же, его даже не приходится выдумывать. — О, он такой крутой, — Нико так виртуозно перевёл тему, и Габи она, видимо, была по душе. — Да? И насколько хорошо вы с ним провели время? — Невероятно, — шепчет Габи, практически одними губами произнося это слово. — Как только я зашёл в номер, я сразу же запрыгнул на него, и мне было так приятно на нём сидеть, — и, перекинув ногу через чужие бёдра, Габи седлает Нико, стискивая его своими ногами. Чужие руки тут же примагничиваются к ним. — Это измена, ты знал? — Нико усмехается и подкладывает под спину ещё одну подушку, теперь уже с куда большим удобством, нежели ранее, наблюдая за происходящим на его коленях. — На нём было написано Нико, я перепутал, — Габи кладёт ладони на шею напротив, одной из которых пробирается к затылку и аккуратно приближает чужую голову к себе. — Вы были очень похожи, — он выпускает смешок в ответ, когда захватывает губы Нико в поцелуе и чувствует слабый укус. — И чем же? — его ладони сильнее смыкаются на бёдрах, когда Габи чуть ближе притирается к нему. — Ну, он такой же порой неразговорчивый, только почему-то не любит публичные проявления любви. — Удивительные вещи, сходство невероятное, — Нико открыто смеётся, прижимаясь ко лбу Габи своим, и смотрит на его губы. — Я об этом же, — Габи первым преодолевает это небольшое расстояние между ними и оставляет один короткий поцелуй, перерастающий во второй, а там в третий и четвёртый. — Только вот на нём удобнее лежать, — он кладёт сначала руку Нико на медведя, потом свою — рядом и, мягко сминая в своей ладони синтепон, встречается со взглядом Нико. Тот сначала смотрит на его руку, поглаживающую мягкую игрушку, опускающуюся и поднимающуюся по его лапе, затем переводит взгляд на Габи, и он тут же отнимает её, будто был не при делах, и вообще не его рука сейчас находилась на плюшевом медведе — ладно, в последний раз, не на обычном плюшевом медведе, а на медведе Нико — и стискивала его. Затем Габи ощущает, как что-то щекочет его ладонь, и тут же поворачивает её на себя. Прилипшие волоски искусственного медвежьего меха, видимо, пока его макияж приводили в порядок, услышали, что он боится подобной щекотки, поэтому решили насолить ему в жизни чуть больше, чем это уже сделала кисточка визажиста. Вдруг из его рта вылетает смешок, который он старается сдержать, жмурясь и сжимая губы, но потом взрывается от смеха прямо в чужие губы. Нико непонимающе глядит на него. — Это… — его собственный смех перебивает все умные — в его случае глупые и не имеющие под собой ничего, кроме дурачества — мысли, которые он хочет донести до Нико, — о боже! Нико всё ещё смотрит на него, как на идиота. Коим Габи и является, но для его же собственного спокойствия, ему знать об этом необязательно. — Не зря его в твою честь назвали, он, — Габи глубоко вздыхает, но это не помогает ему успокоиться, и он утыкается Нико в шею, смеясь, — у него тоже волосы отваливаются, вы типа… Нико смеётся скорее из-за того, как глупо это звучит, нежели от того, что это действительно пик его юмора. — Вы скоро оба облысеете. Оба старые, — он постепенно замолкает, оставляя на шее напротив короткий поцелуй. — Да, Габи, спасибо за поддержку, — Нико качает головой на чужой стенд-ап концерт и даже немного жалеет, что не пришёл раньше, чтобы увидеть своими глазами все приступы плохого комика, которые Габи ловил. Вместо каких-либо слов, Габи тянется рукой к этому плюшевому медведю, на ощупь дотягивается до гладкой поверхности и цепляется за стикер пальцами, с характерным долгим звуком отрывая его. Прежде чем Нико успевает вставить слово, он переклеивает «Hello! My name is Nico» наклейку на чужую командную футболку и снова налетает с поцелуем, в котором прячет очередные смешки, но не может спрятать улыбку. Нико возвращает её ему, и они больше просто касаются губами друг друга, чем целуются. Он просто надеется, что этот факт не развеселит Габи, как в прошлый раз. Чтобы предотвратить очередной словесный понос из чужого рта, он поднимается руками с чужих бёдер до кромки футболки и, чуть задирая, залезает под неё. Габи выгибается под его руками и никак не может решить, хочет ли он поддаться искушению чужих умелых рук или поскорее хочет слезть с крепких бёдер, слабо стукнуть Нико по плечу за то, что тот опять совращает его, — мужчине тридцать восемь, пора бы поумерить свой пыл! — и просто расслабиться на мягких простынях кровати. Однако опускающиеся на его шею губы решают всё за него, и ему остаётся только откинуть голову назад, ощущая, как Нико окружает его со всех сторон. Горячие ладони Нико ползут ещё выше, в то время как губы с громкими чмоками опускаются к вороту футболки Габи, и его сердце начинает колотиться в груди, когда он сам поддевает своей рукой край футболки и стягивает её с себя. Он встречается со взглядом Нико — тот выглядит голодным и чертовски горячим, из-за чего тот выбор, который перед ним стоял до этого момента, сужается только до одного варианта, а жар внутри него навязчивым желанием начинает расползаться. Нико возвращает свои губы теперь на его плечи, целует их с достаточным нажимом и переходит ниже. Габи возвращает ладони на его затылок и шею, когда горячий рот вбирает в себя кожу на его груди, а пальцы пробегаются по рёбрам. Он елозит и тихо мычит, чувствуя, как в его теле всё начинает неистово гореть. Он аккуратно пропускает через пальцы короткие блондинистые пряди Нико, оттягивая их назад и точно зная, что его это заводит. И оказывается как обычно прав — Нико под действием его рук тихо мычит, зацеловывая чужую смуглую кожу и наблюдая, как на ней расцветают следы укуса и маленькие, неровные синяки засосов. Под футболкой всё равно не видно. Габи ёрзает на нём ещё сильнее, когда ладони Нико оказываются на его спине и спускаются ниже, через ткань спортивных штанов подхватывая его под задницу. Габи кусает губу и сам удобнее опускается на чужие руки, которые тут же сжимаются на его ягодицах и посылают по телу мурашки. Он мычит, зажмуриваясь, и слабо тянет Нико на себя, теперь уже жадно впиваясь в его губы. Тихий вдох сбегает из его рта, и Нико двигает одной рукой по его бедру, навязчиво надавливая на него пальцами, а после и вовсе ныряя на внутреннюю сторону. Габи пытается придвинуться к этому прикосновению, приподнимается на коленях и даже каким-то образом сильнее разводит ноги, надеясь, что этим Нико поймёт недвусмысленный намёк. Благо, его крепкая ладонь тут же уверенно опускается в опасной близости к чужому члену, и Габи, не выдерживая, хватает её. Он сам, сжав руку Нико, кладёт её на свой пах, и тот улыбается ему нахальной улыбкой в поцелуй, когда чувствует его возбуждение и аккуратно проводит по нему пальцами. Всё тело Габи будто прошибает током. Он отрывается от губ Нико и кладёт голову на его плечо, выпуская длинный и рваный выдох из своего рта. О, он знает, что Нико улыбается, наблюдая за его реакцией. Конечно, он же сюда на стенд-ап концерт пришёл! Хостит его Габи, выступает на нём Габи, но хотя бы и удовольствие получает сам Габи. Пальцы Нико пробегаются своими кончиками по очертаниям чужого члена через ткань спортивок, и Габи в его руках начинает потихоньку потряхивать. Он придвигается чуть ближе на коленях Нико и чувствует упирающийся в его собственный жар чужого члена. Он слабо подаётся вперёд, заставляя Нико убрать с него свою руку, и делает неловкое, неуверенное движение бёдрами навстречу чужим. Они оба несдержанно стонут, когда чувствуют соприкосновение их растущих возбуждений. От звука чужого голоса Габи, кажется, сходит с ума. Он делает так ещё раз, ещё и ещё, закусывая губу от того, как сильно ему хочется скулить. Нико пытается аккуратно подстроиться под его движения, однако понимает, что лишь портит их отличный тандем, поэтому откидывает назад голову и заманчиво подставляет шею. Габи приходится взять себя в руки так же крепко, как в своих руках держал его задницу Нико. Он с колотящимся сердцем аккуратно отползает от Нико, тянется рукой сначала к левой тумбочке, открывая её в надежде, что хоть что-то в ней найдёт, и с тихим вздохом разочарованно придвигается ко второй, путь к которой преграждает огромный медведь. Он с недовольным вздохом скидывает его с кровати под тихое «за что ты так со мной?», которое должно было звучать, наверное, менее возбуждённо и более обиженно. Нико стоит поучиться тому, как правильно выбирать интонации при вербальной коммуникации. А то если он продолжит в том же духе путать их, Габи задохнётся от неумышленной задержки дыхания. Находки в правой тумбочке радуют его куда больше — пустота против смазки и презерватива. Нуб против хакера. — Твоих рук дело? — он машет взятым в руки набором перед чужим лицом, и отводит его, когда Нико тянется своей рукой для перехвата стратегически важных средств защиты от нежелательных последствий. — Ммм, нет, — он задумчиво поджимает губы. — Просто сеть этих отелей очень заботится о своих клиентах. «Забота становится еще лучше, когда ею делятся», — цитирует он фразу, которую озвучивал для этой рекламы, и Габи опять пробивает на смех. — Мне поблагодарить тебя за то, что позаботился обо мне? — Очевидно, да. Габи вертит в руке тюбик с лубрикантом и очень наигранно думает. Не зря ему выделили столько экранного времени, думает Нико. Из него выходит не актёр, а настоящий талант, достойный Голливуда или Бродвея. В его случае, конечно, больше подойдёт Болливуд, но это уже расизм. — Какие-то большие у тебя запросы, повтори попытку позже, — он чувствует, как одна из рук Нико присоединяется ко второй, всё ещё лежащей у него под задницей, и начинает с лёгким нажимом оглаживать сквозь ткань штанов. — Ты уверен? — Абсолютно точно, — и пусть он больно много выделывается, но всё-таки не останавливает ползущие до резинки штанов ловкие пальцы, аккуратно и с намёком дёргающие их вниз. Габи слезает с его бёдер, самостоятельно стягивая с себя штаны вместе с нижним бельём, пока Нико расправляется со своей одеждой и отправляет её куда-то в сторону скинутого медведя, совершенно не заботясь о том, что куда приземлится. Шустрая ладонь Габи сразу тянется за случайно скинутым на кровать тюбиком, и он ждёт, пока Нико обратно прибьётся спиной к изголовью и позволит ему оседлать себя. Тот, получив его невербальный приказ, почти сразу возвращается на боевую позицию и хлопает себя по бедру, приглашая Габи присесть. Их эрегированные члены случайно касаются друг друга, и они оба слабо выдыхают друг другу в рот, прежде чем снова соединяют губы в поцелуе. Нико наклоняет голову и беспрепятственно проникает внутрь чужого рта, жарко сплетаясь языками с Габи, выдавливающим на свою ладонь смазку и заводящим руку за спину. Он, не теряя времени, быстрыми круговыми движениями смазывает себя между ягодицами и проталкивает палец с тихим шипением. Неприятно, но и не больно. — Не спеши, — шепчет Нико ему в шею, оставляя на ней короткие поцелуи. — Отстань, — шипит в ответ Габи, тут же вставляя обильно смазанный второй палец, нормально не успев разработать себя первым. На удивление выходит даже не так плохо, как он думал. Видимо, опыт берёт верх над его эмоциональностью. Мастер спорта по подготовке к анальному сексу заслуженно получает Габриэль Бортолето. Бурные аплодисменты будут чуть-чуть позже. И хлопать будут не руками. Нико оглаживает руками его бока и бёдра, крепко сжимая их каждый раз, как из Габи вылетает задушенный стон, и одаряет его слабым укусом в плечо. Лежащая на его плече рука стискивает в своих пальцах крепкие забитые мышцы, от чего их даже сводит. Но это всё мелочи по сравнению с тем, как Габи дрожит под его ртом и усердно пытается растянуть себя. Одна из рук Нико опускается на слабо подтекающий член Габи и обхватывает его в свой кулак, слыша, как тот сопротивляется выпустить застрявший в горле стон. Он даже может отчётливо представить, как Габи сжимается вокруг своих пальцев и как на него накатывает сильный жар, проникающий под кожу. Тот дышит тяжело и рвано, выпуская воздух через сомкнутые зубы, и время от времени сильнее сжимает в своей руке плечо Нико. Когда уже три пальца свободно входят в него, не доставляя дискомфорта, он подаёт Нико запутавшийся в простынях фольгированный квадрат презерватива и смазку, давая ему чуть больше пространства для манёвра, чем было между ними до. Нико тут же раскатывает презерватив по всей длине, выпрямляясь с подушек, видимо, наконец включившись в работу. Он забыл, что купил билеты на «хеклерский микрофон», а не на обычный стенд-ап, и работяге из зала — то есть ему, кто всё это время наслаждался представлением молча — тоже надо принимать в представлении участие. Он быстрыми движениями вверх-вниз размазывает лубрикант и притягивает Габи к себе за бёдра ближе. Тот, не медля ни секунды, аккуратно опускается на распирающую его изнутри длину чужого члена и падает лбом в плечо, которое недавно сжимал в своих пальцах. Нико, кажется, задерживает дыхание вместе с ним, пока Габи постепенно принимает его в себя. Он тяжело дышит в слегка потную шею и мягко придерживает за бёдра, оказывая невербальную поддержку, которую только может, а не заставляя его принимать всю длину здесь и сейчас. Тот приподнимается и опускается, не сразу загоняя в себя чужой член, а постепенно ощущая, как его заполняет жар. Он поднимает голову от чужого плеча, и его взгляд цепляется за какого-то чёрта зеркальную поверхность изголовья кровати, на которой отчётливо видно его растрёпанные и местами влажные кольца кудрей, чужие напряжённые плечи и покрасневшие мочки ушей. Габи не сопротивляется дважды, прежде чем, не отрывая взгляда, наклоняется к уху Нико и аккуратно касается его своим языком, наблюдая в отражении, как чужие плечи напрягаются от его прикосновений, и ощущая, как крепче чужие руки стискивают его бёдра. Он постепенно увеличивает амплитуду, насаживаясь на член куда глубже и быстрее, чем раньше, и вместе с этим обводит языком по контуру чужую ушную раковину. Нико под ним мычит и стискивает челюсти, но возражений не выказывает. Тогда Габи, всё так же наблюдая за каждым своим действием и чувствуя, как его лицо начинает сильнее гореть, захватывает мочку уха в рот, оттягивает её и играется с ней языком во рту. Теперь Нико уже выпускает резкий выдох, вылетающий из его рта, и ненарочно давит на бёдра Габи, заставляя его почти полностью принять себя. Они стонут в один момент, и Габи припечатывает один поцелуй на шею напротив, пытаясь привести себя в чувство, лишь бы не растечься бесформенной лужицей по белому морю покрывала этой кровати. Он ещё раз выдыхает, прежде чем запечатлевает ещё несколько коротких поцелуев на чужой шее, так же в отместку оставляя на ней слабый укус за покушение на сохранность его задницы. Затем он возвращается лицом к лицу к Нико, тяжело дыша и вновь начиная двигаться. Не заметить то, как Нико крепко сжимает челюсти и сопротивляется тому, чтобы от переполняющего его удовольствия закрыть глаза, невозможно. Он лишь поднимает одну руку и проводит ею по чужому лбу, приглаживая выбившиеся из основной копны волос мокрые и аккуратные тонкие кудряшки. Габи выдыхает, слабо улыбаясь, и снова насаживается до упора. Его колени утопают в приятной мягкости кровати, а сам он иногда посматривает на отражение спины Нико. Тот несколько глубоких толчков спустя начинает запрокидывать голову, возвращая лежащую на чужой голове руку обратно на бёдра, цепляясь за них, словно за спасательный круг, который должен вернуть его в реальность. Но сфокусироваться на ней, когда по комнате раздаются громкие шлепки, а седлающий его Габи с каждой секундой всё менее сдержанно стонет ему в рот, оказывается просто невозможно. Дыхание сбивается окончательно. Нико останавливает бёдра Габи в том положении, в котором ему нужно, и, откинувшись на подушки, начинает сам несдержанно вколачиваться внутрь, стараясь утопить стоны в жарком поцелуе. Выходит это плохо. Они больше касаются губами друг друга, нежели целуются, и просто тяжело дышат, обмениваясь одним воздухом на двоих. — Я?.. — Нико не может связать двух слов, но очень старается донести до Габи мысль, что хочет кончить, находясь внутри него. — Да-ах, — из Габи вылетает согласный полустон, и Нико сразу же опускает свою руку на чужой член, пытаясь надрачивать в такт своим несдержанным и хаотичным толчкам. Надолго его не хватает. Один вид Габи с лёгкой испариной на лбу и покрасневшей от укусов губой стоит того, чтобы тут же излиться внутрь презерватива, и Нико ему не сопротивляется. Он крепко зажмуривается, сводя брови к переносице и чувствуя, как Габи оставляет аккуратный поцелуй на ней, перемешивая его с непрекращающимися рваными выдохами, вылетающими из него. Рука на его члене начинает постепенно ускоряться, и спустя несколько толчков он изливается прямо в кулак Нико, тут же падая обратно на его плечо. Он с трудом восстанавливает дыхание, которое вновь сбивается, когда Нико выходит из него, и жар чужого тела перестаёт заполнять его изнутри. — С ним всё ещё лучше, чем со мной? — Что? — Габи пытается сдуть пыль со своих мыслей, которые только что были вытраханы из его головы. — Медведь. Габи не может ничего срастить. — Плюшевый медведь. А, медведь Нико. Габи смеётся, хотя больше просто бьётся в конвульсиях, умирая со смеху. О боже, этот мужчина… — Нет, Нико, — он перекатывается с чужого плеча на соседнюю подушку, и любопытные голубые глаза Нико тут же заглядывают ему в лицо. — Не лучше. — Я знал! — он победно сжимает кулаки и делает дебильную довольную рожицу. Габи вздыхает. Он невозможный. Медведь Нико бы с ним так не поступил.