За столом сидели

Итак, «Король и шут». Кто не знает этих веселых и заводных ребят. Покажите мне хоть одного человека, который никогда не слышал, пожалуй, самую популярную песню «Лесник» и понятия не имеет, кто такой Горшок. Ха, да об этом даже дети малые знают. А бывал ли ты, мой дорогой, на их концертах? А открывал ли волшебную книгу историй Князя? Разве нет? Что ж, будь как дома, путник, я ни в чем не откажу. А заодно поведаю тебе об этой «Конторе» кое-что. А было дело в Питере. -«Туц-туц, тыщ-тыщ» - доносилось из старенькой сырой студии на Миллионной, это Поручик репетировал барабанную сбивку. Он легко и ловко, даже не задумываясь, с чувством отбивал по сверкающим барабанам палочками. Вот стал вступать Балу со своей басовой партией. Мелодия, что он играл, была очень знакомой и буквально через еще несколько тактов вступает старый наш знакомый - Великий и ужасный Горшок. - Услыхал мужик под вечер вдруг… В свою дверь как-то странный стук… Да, да, как вкатилась в дом живая голова, открывала рот и моргала она. Ух, не каждый день такое увидишь, но для «Шутов» это, кажется, было в порядке вещей. Увидеть у себя дома, неизвестно чью, потерявшуюся нахальную голову. - И руками голову свою держа, радостно смеясь, он убежааал! - допел наконец Горшок. И тут репетицию группы прервал своим появлением один человек. Он скрипнул железной дверью, забежал внутрь и быстро ее захлопнул, как будто скрывался от погони. Он немного потоптаться и отряхнулся от снега, который покрывал его кожаную куртку, которая явно была не для сурового февраля. - Ты опоздал! - выкрикнул Балу. - Я знаю, Саш, простите. Вы сказали, что мы в этот раз будем в другом месте репетировать. - Князь, мы сказали, что репетировать дома у Миши будем в воскресенье. Князь надулся, он вообще был очень ранимый парень. Он снял кожанку и повесил ее на гвоздь, который на студии исполнял роль вешалки. - Ладно уж, показывай, что принес. - выпалил Горшок. Князь начал копошиться у себя в рюкзаке, что-то искал рукой, не заглядывая в него. Вскоре он достал оттуда потрепанный блокнот темно-коричневого цвета, из которого выпали два исписанных листа в клетку. Он поднял их с пола и протянул другу. Горшок взял листы, он сел на перекошенную табуретку недалеко от барабанной установки с Поручиком и стал, не торопясь, разворачивать рукописи Князя. Музыкант с растрепанными волосами и выбитыми зубами взглянул сначала на текст, а затем с недовольным выражением лица на парня. - Андрюх! Это че ты мне за сопли принес?! - Как сопли то? Почему сопли? - Песня про сосиску… Ты не мог что-то дельное написать? - А чем тебе не нравится? Ну хочешь я тебе напою ее? - Прости, но стишки у тебя детские, а юмор твой плоский. Я это включать в альбом не буду. Нормальные тексты писать надо. Князь надулся еще больше и, казалось, сейчас лопнет, как воздушный шарик. Горшок же встал и отдал ему потрепанные листы. Он заметил, что второй вокалист расстроился из-за его критики, поэтому подошел и положил свою тяжелую руку ему на плечо. - Эх, Княже… Горшок немного сжал плечо друга. - Когда ты наконец поймешь, что мы серьезные панки, может и придурковатые местами. Ну ты же умеешь круто сочинять. А ну-ка! Вспомни тот же «Мотоцикл», а «Валет и дама», «Два друга и разбойники». Ну Андрюх! Он чуть-чуть потормошил обиженного парня, который смотрел ему куда-то в ноги. - Я музыку иногда по десять раз переписываю. Да, нелегко, но оно того стоит. И ты займись текстами, возьми себя в руки. - Хорошо - тихо ответил Князь. - Все, давай, не обижайся. Горшок похлопал его по плечу и вернулся к микрофону. Репетиция продолжилась.