Сумерки. Сага: Вечный узел

Глава 6. Подарок из глубин

​Следующие несколько дней прошли в странном, звенящем оцепенении. Чарли не звонил и не заезжал, что само по себе было тревожным знаком. Я знала, что он не просто обижен — он занят. ​Я видела, как Эдвард то и дело замирает, устремляя взгляд в пространство, вслушиваясь в мысли, долетающие из города. — Он ищет, — коротко бросил Эдвард во вторник вечером. — Но не в книгах по мистике. Он засел в архивах газет Форкса и Порт-Анджелеса. Он ищет старые фотографии Карлайла. Его одержимость фактами — наша главная проблема. ​Я старалась не поддаваться панике. Ради Ренесми, ради сохранения хрупкой иллюзии счастья, я вела себя так, словно ничего не изменилось. Я смеялась над шутками Эмметта, часами сидела с Несси над её уроками и старалась двигаться максимально плавно, имитируя человеческую грацию, а не вампирскую стремительность. Я хотела, чтобы Чарли видел: я счастлива. Ведь счастье — это то, что невозможно подделать, даже если твоё сердце больше не бьется. ​ В четверг Чарли наконец позвонил. Голос его был сухим, деловым, но в нем не было той ярости, что в доме Билли. — Заеду после смены. Ренесми что-то хотела мне отдать. ​Когда его патрульная машина зашуршала шинами по гравию нашего двора, я почувствовала, как по моей коже пробежал электрический ток. Мы с Ренесми вышли на крыльцо. Эдвард остался в дверях, его рука осторожно легла мне на плечо — его привычный жест поддержки. ​Чарли вышел из машины медленно. Его взгляд не сразу встретился с моим. Сначала он осмотрел дом, затем лес, словно видел их впервые. Когда он подошел к нам, я заметила у него под глазами глубокие тени. ​— Привет, пап, — я шагнула навстречу, стараясь не сокращать дистанцию слишком быстро. ​— Привет, Беллз. ​ Он посмотрел на меня. Долго. Пристально. В его глазах я прочитала странную смесь жалости и недоумения. Он явно вспоминал слова Билли о «Хладных». Я стояла под лучами закатного солнца, которое едва пробивалось сквозь облака. В такой свет я не сияла, но кожа моя казалась слишком белой, почти фарфоровой. ​Чарли перевел взгляд на Ренесми. Она сделала шаг вперед, пряча руки за спиной. ​— Дедушка! Ты пришел! — её радость была самой честной вещью в этом лесу. — Я сделала тебе подарок. Вместо того, что сломалось. ​ Она протянула ему ладонь. На ней лежал небольшой предмет, искусно выточенный из крупной перламутровой ракушки. Это был рыболовный крючок — декоративный, но поразительно точный. Ренесми сама отполировала его до зеркального блеска, и он переливался всеми цветами радуги. ​Чарли взял подарок. Его большие пальцы осторожно коснулись гладкой поверхности. — Ракушка? — прошептал он. — Откуда такая? ​— Мы с Джейком нашли её на пляже, — Ренесми улыбнулась, и её щечки порозовели. — Я хотела, чтобы он был особенным. Чтобы ты всегда ловил самую большую рыбу. ​Чарли молчал. Я видела, как в его голове идет борьба. Его логика кричала о том, что маленькая девочка не могла так идеально выточить твердую ракушку за пару дней. Но его сердце таяло от этой детской заботы. ​— Спасибо, малявка. Это... это самая красивая снасть, что я видел. ​Он убрал крючок в карман куртки и, неожиданно для самого себя, протянул руку, чтобы потрепать Несси по волосам. Но на полпути его рука дрогнула. Он вспомнил ледяную кожу, о которой говорил Билли. На мгновение его пальцы замерли в воздухе. Ренесми, заметив это, сама прижалась головой к его ладони. ​Чарли вздрогнул, ощутив тепло. Живое тепло. Его плечи заметно расслабились. «Она теплая», — я почти услышала эту мысль в его голове, хотя не обладала даром Эдварда. ​— Ладно, — он выдохнул, наконец посмотрев мне в глаза. — Я... я просто хотел убедиться, что вы в порядке. ​— Мы в порядке, пап. Мы очень счастливы здесь, — я вложила в эти слова всю искренность, на которую была способна. ​— Счастье — это хорошо, — буркнул он. — Но я всё равно не понимаю, почему у тебя в доме нет ни одного включенного обогревателя, Белла. И почему ты за десять минут ни разу не моргнула. ​ Он развернулся и пошел к машине. Он не поверил в легенды. Не до конца. Но он начал вести список. Список странностей, которые не поддавались объяснению. И этот список становился всё длиннее. ​Когда он уехал, Эдвард тихо произнес: — Знаешь, что он нашел в архивах? Фотографию Карлайла из госпиталя в 1920-х годах. Качество плохое, но он увеличил её. Он сравнивал её с Карлайлом, которого видел вчера. ​— И? — прошептала я. ​— Он думает, что это пластическая хирургия. Или мистификация. Но крючок Ренесми... он смутил его больше всего. Он не понимает, как ребенок мог сделать такое из камня и перламутра. ​ Трещина в фундаменте стала еще шире.