Не уходи, побудь со мной, ты мой каприз

Балкон роскошного номера выходил прямо на вечерний Рим. Город тонул в золотом свете заката: крыши, купола, узкие улочки — всё казалось почти нереальным. Вдалеке мерцали огни, и лёгкий тёплый ветер доносил еле уловимый шум жизни. Гермиона стояла у перил, чуть подавшись вперёд. Тонкая линия плеч, спрятанная под строгим кроем министерского костюма, выдавала напряжение. Её пальцы легко, почти ласково скользили по холодному металлу. В этом жесте было больше правды, чем во всех её решениях за день. Она не спешила отнять руку, наоборот — задерживала её там, где холод становился ощутимее. Она закрыла глаза на секунду — не от слабости, а от желания отстраниться от шума внутри. В такие моменты тишина становилась почти интимной: той, что возникает, когда ты остаёшься наедине с собой. Без роли, без необходимости соответствовать. И в это мгновение Гермиона выглядела не безупречной — а настоящей. Не недосягаемой — а близкой. Такой, к которой хочется подойти тихо, не нарушая хрупкого равновесия, и просто встать рядом, разделяя это редкое, почти запретное спокойствие. — Иногда мне кажется, — тихо сказала она, не оборачиваясь, — что мир слишком хрупкий, чтобы им управлять. Она не ждала ответа — скорее, позволила мысли вырваться наружу. Драко стоял чуть позади, наблюдая за ней. — Ты не управляешь миром, Грейнджер. Ты просто не даёшь ему развалиться. В его голосе не было привычной остроты — только спокойная уверенность, от которой сложно было отмахнуться. Она усмехнулась — мягко, почти лениво. — Это звучит почти как комплимент. — Почти? — он сделал шаг ближе. Гермиона повернулась к нему. Между ними осталось всего несколько шагов. В её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти уязвимое — то, что она редко позволяла кому-либо видеть. — Ты не должен был приезжать. И в этих словах не было упрёка. Только признание того, что его присутствие для неё необходимо. Он не ответил. Просто смотрел на неё. — Я знаю. — Он пожал плечами. — Но и ты тоже не должна была все это взваливать на себя. На мгновение стало тихо. Лишь ветер слегка тронул занавески за их спинами. — Это официальная причина? — тихо спросила она. Драко слегка наклонил голову. — А ты хочешь услышать настоящую? Она не ответила, но и не отвела взгляд. Он подошёл ещё ближе. — Я скучал, — сказал он почти шёпотом. Её дыхание сбилось. — Драко… Это было предупреждение. Это было разрешение. Он поднял руку, осторожно коснувшись её щеки. Гермиона закрыла глаза на секунду, поддавшись его прикосновению. — Ты всегда так усложняешь всё, — пробормотал он. — А ты всегда всё упрощаешь, — ответила она, открывая глаза. — Именно поэтому мы… Она не закончила. Он наклонился и поцеловал её. Осторожно, почти нерешительно. Гермиона шагнула ближе. Её руки нашли его шею, не спеша, но без сомнений. Весь мир, вечер, всё вокруг потеряло значение. — Мы не должны… — прошептала она, едва отрываясь от него. — Слишком поздно, — тихо ответил он. Она усмехнулась — коротко, почти беспомощно. Он провёл рукой по её спине, притягивая ближе. Гермиона на секунду замерла… а затем позволила себе отпустить контроль. Они прошли в комнату, не разрывая поцелуя. И в этом тёплом, тихом номере остались только они двое — без титулов, без обязанностей, без мира, который нужно спасать. Дверь на балкон осталась приоткрытой — оттуда тянуло вечерней прохладой и далёкими звуками Рима. Но ни Гермиона, ни Драко уже не замечали ничего за пределами касаний. Он толкнул её назад — мягко, но без лишних церемоний. Край кровати упёрся ей в нежную кожу под коленками, и она опустилась на прохладный шёлк покрывала, запрокинув голову. Драко навис сверху, не давая опомниться. Он целовал так, как делал всё в жизни — уверенно, властно, не спрашивая разрешения. Его язык скользнул ей в рот, настойчивый и горячий, заставляя отвечать. Одна его рука лежала на её талии, сжимая кожу через тонкую ткань блузки, вторая уже расстёгивала пуговицы — небрежно, почти лениво, но с какой-то пугающей неторопливостью собственника. Пальцы Гермионы дрожали, когда она сама потянула ткань вниз, освобождая плечи. Блузка соскользнула на пол. Драко отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на неё — грудь, приподнятую учащённым дыханием, тонкую полоску кружевного бюстгальтера, который она надела утром, не думая, что кто-то его увидит. — Красивая, — сказал он без тени комплимента. Просто констатировал факт. Он медленно провёл губами по ключице, спускаясь ниже, и оставил влажную дорожку между грудями. Пальцы скользнули за ее спину — щелчок застёжки. Он стянул кружево вниз, и её грудь освободилась, а соски сразу затвердели от прохладного воздуха и его взгляда. Драко взял один в рот — медленно, смакуя, обводя языком, пока она не выгнулась дугой, вцепившись ему в плечи. Его рука тем временем скользнула по животу, задержалась на поясе юбки и расстегнула молнию. Гермиона приподняла бёдра, помогая стянуть юбку, но чулки она не тронула — они остались на ногах, плотно облегая кожу, с ажурной каймой вверху. Она надела их сегодня просто потому, что захотела почувствовать себя красивой. Драко усмехнулся, когда увидел, что у нее под юбкой. — Знала, что я приду? — спросил он, проводя пальцем по влажной ткани между её ног. Она не ответила. Не могла. Его палец надавил точно туда, где пульсировало сильнее всего, и Гермиона закусила губу, чтобы не застонать. Он не торопился. Стянул с неё кружевные трусы — медленно, наблюдая за тем, как открывается каждая новая полоска кожи. Она лежала перед ним полностью обнажённая, только чулки оставались на ногах, и этот контраст — строгий деловой верх, который валялся теперь на полу, и пошлая деталь внизу — заставил его взгляд потемнеть. Драко выпрямился, всё ещё одетый. Его рубашка была расстёгнута на две пуговицы, виднелась ключица и светлая кожа. Он смотрел на неё сверху вниз — растрёпанную, мокрую, готовую на всё. — Так быстро сдаёшься, Грейнджер? — его голос стал ниже, хриплее, с ноткой удовольствия от собственной власти. Она покачала головой, но это было неправдой. Она сдалась ещё на балконе. Ещё когда он сказал «я скучал». Драко не спеша расстегнул ремень, ширинку. Стянул брюки вместе с боксерами — и Гермиона увидела его. Полностью. Твёрдого, крупного, готового. У неё перехватило дыхание. Он лёг на неё, раздвинув коленом её бёдра. Не спросил, готова ли. Он чувствовал это по тому, как она текла у него под пальцами, как бессознательно приподнимала таз навстречу. Когда он вошёл — медленно, на всю глубину, — Гермиона вскрикнула. Не от боли. От того, насколько это было много. Он заполнил её полностью, растянул изнутри, заставил стены сжаться вокруг него. Драко замер на секунду, давая ей привыкнуть. Но только на секунду. Потом начал двигаться — глубоко, ритмично, без нежности. Каждый толчок был точным, рассчитанным, властным. Он брал своё удовольствие, и в этом не было ничего стыдного или грубого — это было честно. Его рука сжала её бедро так, что наутро останутся следы. Вторая запуталась в её волосах, оттягивая голову назад, открывая шею для поцелуев, которые он лениво оставлял на коже. — Ты даже не представляешь, — выдохнул он ей в губы, — как давно я хотел тебя вот так. Она не могла ответить. Только стонать — тихо, сдавленно, в такт его движениям. Внутри неё всё горело, скручивалось в тугой узел. Каждый толчок приближал её к краю. Он менял темп — то замедлялся, заставляя её вжиматься бёдрами в поисках трения, то ускорялся до резких, почти жестоких рывков. И каждый раз, когда она оказывалась на грани, когда внутри уже начинало пульсировать предвкушением разрядки, он сбавлял скорость. Не для неё. Для себя. Чтобы продлить своё удовольствие. Чтобы чувствовать, как она сжимается вокруг него, умоляя глазами. — Драко, пожалуйста, — прошептала она, царапая ногтями его спину. Он лишь усмехнулся и вошёл глубже. Она была так близко. Каждая клетка тела кричала. Узел внизу живота затянулся до предела. Ещё немного — всего несколько движений — и он разорвётся. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается вокруг него, как по телу идёт та самая волна — неизбежная, сметающая всё на своём пути. Она была в миллиметре от того, чтобы закричать… Гермиона проснулась растрёпанной — волосы спутались в мягком, почти живом беспорядке. На её лице ещё держалось хрупкое послевкусие сна: лёгкая растерянность переплеталась с тихой радостью и едва уловимой грустью от того, что это мгновение уже ускользает. Утро настойчиво возвращало её в реальность. Её глаза медленно открылись; в ресницах ещё дрожал тусклый отблеск сна. Рядом, уткнувшись в подушку, спокойно спал Рон. Его грудь размеренно поднималась и опускалась, дыхание было ровным, почти убаюкивающим. Мягкий свет просачивался сквозь приоткрытую штору, заливая комнату тёплым золотом, цепляясь за рассыпанные по полу книги и складки слегка помятого одеяла. Гермиона осторожно повернулась, стараясь не потревожить его, и на её губах появилась тихая, почти невесомая улыбка — простая радость от того, что он рядом. Гермиона смотрела на Рона несколько секунд, слушая его размеренное дыхание. Тело всё ещё помнило сон — пульсирующую пустоту между ног, влажную ткань пижамных шорт, напряжение, которое никуда не делось. Она была возбуждена. По-настоящему. И это возбуждение требовало выхода. Гермиона стянула с себя всю одежду и осторожно откинула одеяло с Рона. Он лежал на животе, его боксеры сбились, открывая часть ягодиц. Утренний свет падал на его рыжеватые волосы на ногах, на широкую спину, на крупные руки, расслабленно лежащие на подушке. Гермиона улыбнулась — мягко, почти виновато. Она аккуратно начала снимать с него нижнее белье, от чего он перевернулся, но не проснулся. Член Рона лежал на бедре — даже в спокойном состоянии крупный, тяжёлый. Гермиона видела его тысячи раз, но каждый раз внутри всё равно шевелилось что-то первобытное. Она знала, с каким трудом он входит в неё, знала, что нужно время и смазка, чтобы принять его полностью. Но сегодня она хотела этого. Хотела почувствовать, как он заполняет её. Она наклонилась и провела губами по головке — мягко, едва касаясь. Кожа была тёплой, с лёгким солоноватым привкусом. Рон зашевелился, что-то пробормотал во сне, но не проснулся. Гермиона взяла член в рот. Он был большой — слишком большой для того, чтобы принять его сразу. Гермиона действовала неторопливо, сначала только облизывая, проводя языком по уздечке, по влажному отверстию на кончике. Под языком чувствовался солоновато-сладкий вкус предсемени. Она обхватила губами головку, втянула щёки, создавая вакуум, и Рон дёрнулся во сне. — М-м-м… — простонал он, не открывая глаз. Гермиона опустилась ниже. Глубоко. Член упёрся в нёбо, потом в горло — она почувствовала позыв к рвоте и замерла на секунду, привыкая. Это всегда было непросто. Но она любила Рона. И хотела доставить ему удовольствие. Она начала двигаться — вверх-вниз, ритмично, помогая себе рукой там, куда не могла дотянуться губами. Её пальцы сжимали ствол, влажный от слюны, гладкая кожа скользила под пальцами. Головка то появлялась, то исчезала между её губ. Рон застонал громче, его рука сама опустилась ей на затылок — не толкая, просто лежа, тяжело и горячо. — Гермиона… — прохрипел он, наконец просыпаясь. Она подняла глаза на него — мокрые, чуть слезящиеся от глубины, — и улыбнулась вокруг его члена. Потом отстранилась, провела языком по всей длине снизу вверх, собирая слюну, и сказала: — Доброе утро. Рон выглядел ошарашенным. Волосы торчали во все стороны, на щеке отпечатался шов от наволочки. Его член стоял полностью — толстый, длинный, с тёмно-розовой головкой, набухшей и влажной. — Ты с ума сошла? — выдохнул он, но улыбался. — В хорошем смысле. Она не ответила. Просто забралась на него сверху, нависая, чувствуя, как его член упирается ей в живот. Между ее ног было мокро, смазка текла по внутренней стороне бёдер. Она была готова. Гермиона приподнялась на коленях, одной рукой направила его член. Головка упёрлась в её вход — горячий, пульсирующий. — Медленно, — попросил Рон. Он всегда просил. Потому что знал, каково ей. Она опустилась. Головка вошла с тугим, влажным звуком. Гермиона замерла на секунду, чувствуя, как растягивается изнутри. Ей было тесно — всегда было тесно с ним. Ее стенки обхватывали его член плотно, почти болезненно, но эта боль была сладкой. Она опустилась ниже. Ещё ниже. Член вошёл наполовину, и она почувствовала, как головка упирается во что-то внутри — в самый глубокий предел. Она прикусила губу, дыша рвано, и опустилась до конца. Рон застонал, запрокинув голову. Его пальцы впились ей в бёдра. — Боже, ты такая тугая… — прошептал он. Она начала двигаться. Вверх-вниз, медленно, позволяя себе привыкнуть к его размеру. Член скользил внутри, смазка выделялась обильно, и с каждым движением становилось легче. Головка тёрлась о переднюю стенку, задевала клитор изнутри — то самое место, от которого у неё темнело в глазах. Гермиона ускорилась. Её грудь подпрыгивала в такт движениям, волосы рассыпались по плечам. Она чувствовала, как оргазм нарастает — быстро, почти пугающе быстро. Возбуждение от сна, минет, его большой член внутри — всего этого оказалось слишком много. — Рон, я сейчас… — выдохнула она. — Давай, — прохрипел он, сжимая её бёдра так, что на коже останутся следы. Она кончила. Волна пришла изнутри — резкая, яркая. Её промежность сжалась вокруг его члена, пульсируя, выжимая из него протяжный стон. Она тряслась сверху, вцепившись ему в грудь, чувствуя, как мышцы сокращаются снова и снова. Смазка потекла по его яйцам, на простыню. Гермиона выдохнула, обмякая. И в эту секунду, в сладкой полудрёме после разрядки, перед глазами мелькнуло лицо. Бледное. Острые скулы. Светлые волосы, падающие на лоб. Драко. Она моргнула. Выдохнула. Прогнала. «Нет. Его нет. Это был просто сон». Рон пошевелился под ней. — Моя очередь, — сказал он с неуклюжей улыбкой. Он перевернул её на спину — неловко, задев локтем ей по ребру. Гермиона охнула, но не от боли, а от неожиданности. Рон навис сверху, тяжело дыша, его член выскользнул и тут же снова упёрся ей в бедро, мокрый и твёрдый. — Извини, — пробормотал он, пытаясь заново войти, и промахнулся. Головка ткнулась в клитор — приятно, но не то. Гермиона сама направила его рукой. — Сюда, — прошептала она. Он вошёл. Резко, на всю глубину, и она вскрикнула — от переполнения, от того, как быстро он это сделал. — Прости, прости, — затараторил он, замирая. — Больно? — Нет, — выдохнула она. — Продолжай. Рон начал двигаться. Он не умел плавно, не умел чувствовать ритм — его толчки были угловатыми, сбивчивыми, иногда слишком резкими, иногда слишком неглубокими. Но это было по-своему трогательно. Он так старался. Его лицо было сосредоточенным до смешного — брови сдвинуты, губы закушены, на лбу выступила испарина. — Ты такая… там… очень… — выдохнул он, не в силах сформулировать. Гермиона потянулась к нему, обхватила его шею руками, притянула ближе. Он уткнулся носом ей в плечо и задвигался быстрее — сбивчиво, но глубоко. И его размер делал своё дело. Даже с неуклюжими движениями, даже без ритма — клитор тёрся о его лобок при каждом толчке так, что по телу снова разбегались искры. Она почувствовала, как второй оргазм поднимается — медленнее первого, но глубже. — Рон, ещё… не останавливайся… — простонала она. Он не мог остановиться, даже если бы захотел — он двигался как заведённый, тяжело дыша, иногда целуя её куда попало: в плечо, в ухо, в висок. Гермиона кончила во второй раз. Тихо, почти без крика — просто выгнулась дугой, сжимая его внутри себя, чувствуя, как волна прокатывается от макушки до кончиков пальцев ног. Её промежность пульсировала вокруг него, и Рон, не выдержав этого, застонал — громко, протяжно. — Я сейчас… можно я… — выдохнул он. — Да, — прошептала она. Он кончил через несколько толчков — крупно, горячо. Гермиона чувствовала, как сперма заливает её изнутри, как член дёргается, выпуская порцию за порцией. Рон трясся над ней, уронив голову рядом с её ухом, дыша так, будто только что пробежал марафон. Потом он обмяк, придавив её своей тяжестью. — Это было… — начал он, сбиваясь от дыхания. — Ну… в общем… ты знаешь. Гермиона улыбнулась. Провела рукой по его потной спине. — Да, — тихо сказала она. — Я знаю. Через пару минут она лежала с открытыми глазами, чувствуя, как его семя все еще медленно вытекает из неё на простыню. Рядом храпел Рон — он уснул почти сразу после разрядки. Гермиона смотрела в потолок. В голове снова мелькнуло лицо — бледное, с острыми скулами. Она зажмурилась и перевернулась на бок, прижимаясь спиной к тёплому телу Рона. «Это был просто сон, — сказала она себе. — Просто сон». P.S. Есть люди, которые не просто помогают писать. Они становятся твоим дыханием. Незаметно, строка за строкой, они наполняют мир чувствами, без которых он остался бы лишь чередой событий. С особой теплотой и безмерной признательностью я посвящаю слова благодарности моему соавтору — Ренате 13. Многие страницы нашего романа никогда не обрели бы своей искренности и внутренней силы без твоего таланта, терпения и душевной щедрости. В каждом диалоге,  в каждом взгляде, в каждом мгновении, способном заставить сердце замереть, живет частица тебя, твоего труда и вдохновения. Спасибо тебе за чуткость, за честность, с которой ты проживала каждую сцену. За то, что рядом с тобой слова становились сильнее, а герои — живыми. Если эта глава смогла тронуть вас, заставила переживать, любить, надеяться или чувствовать вместе с героями, то в этом огромная заслуга Ренаты. С огромным удовольствием размещаю ссылку на ее страницу