À bout de souffle

Пальцы вжались в холод керамики. Было бы больше сил после очередного переезда из города в город – он бы точно попытался что-нибудь сломать в этом проклятом номере. Но сейчас оставалось только молча злиться. И сжимать борт раковины, стараясь хоть немного успокоиться. Ничего же страшного не случилось, правда? Просто в очередной раз возле входа в отель встретилась группа фанатов, одного из которых не успела удержать охрана, и тот повис у Ноа на шее на долю секунды. Но от этого сделалось внезапно так мерзко, что сперва хотелось сблевать. Он и так был на пределе своего существования, жил на последнем дыхании, хрипел по утрам, а теперь ещё это чужое непрошенное прикосновение жгло кожу, будто на ней остался отпечаток грязных рук. Он снова облился холодной водой, пытаясь стереть невидимые, несуществующие следы, выдохнул и вышел из ванной. Только для того, чтобы столкнуться с ещё более отвратительной картиной. – Не могу найти свои наушники. Ты случайно не кинул их к себе? – спросила Лора, услышав, как открылась дверь. Она зависла над его сумкой с вещами и копалась там. Копалась в его вещах. В его, Ноа, вещах. В который раз. В который, блять, раз после разговора о том, что нехуй так делать, что ему это не нравится, что его это бесит. – Какого хуя ты творишь? – несдержанно и ядовито выплюнул он и широкими шагами направился к ней. Но ровно за секунду до того, как Ноа схватил бы её за руку, чтобы остановить учинённый ею беспредел, Лора поднялась, сжимая между пальцами два прямоугольника. – Кто это? – нахмурившись спросила она, уже разглядывая фотографии. На мгновение в глазах потемнело, а слух отключился. Она нашла их. Ноа замер, застыл на полпути, так и не дотянувшись до неё, как будто не решив, что нужно сделать в первую очередь – заорать что было сил или выхватить снимки. Мысли в голове неслись хаотичным необузданным потоком. «Там Элио и Джесс. Париж. Она нашла их. Мои вещи. Я просил так не делать. Она всё поймёт. Это было год назад. Сколько можно. Фанат ёбаный. Шея горит. Блять, какой был охуенный день. Она догадается. Куда, блять, охрана смотрела. Она лазила по моим вещам. Мы были втроём. Они целовали меня. Как я хочу назад…» – Почему ты мне раньше их не показывал? – теперь она держала одну фотографию в одной руке, другую в другой, и быстро переводила взгляд между ними. Новый вопрос долетел до него словно из-за стекла, приглушённо и неотчётливо, но зато наконец выбил из ступора. – Отдай! – рявкнул Ноа и грубым движением выхватил оба снимка из её рук. Лора моментально отшатнулась от громкости его голоса и той звериной ярости, с которой он прозвучал. – Какого хуя ты опять шаришься по моей сумке?! – завопил он. – Блять, сколько раз говорить – нехер туда лазить! – Ноа… – Чё «Ноа»? Чё «Ноа»?! – Прекрати на меня орать! – теперь и Лора перешла на крик. Класс, в соседних номерах их точно услышат. Да и посрать уже. – За что ты так? Я просто искала свои наушники! – В своей сумке ищи! – проорал Ноа, убирая фотографии в задний карман джинсов. – Я искала! Их там нет! – голос её срывался, дрожал, как и губы – от неожиданности и даже страха. – Значит, ты их проебала опять! – он злился всё больше и больше, уже прекрасно понимая, что повод у его крика один, а вот причина – совсем другая. Сердце колотилось одновременно от страха разоблачения, от повторного и такого быстрого вторжения в личное пространство, но что хуже всего – от раздирающей боли в груди. Слишком долго прятал это чувство от самого себя, а оно всю дорогу шло рядом, игнорируемое, и росло, ширилось, пухло как на дрожжах, а теперь лопнуло. – А обязательно на меня кричать всякий раз? – А обязательно лазить по моим вещам всякий раз?! – он уже не смог бы успокоиться, даже если бы захотел. Но он и не хотел. – Да что в них такого? Мы, блин, живём каждый раз в одном номере, я всё равно знаю, что у тебя там лежит! – Я ненавижу, когда ты суёшь свой нос в мои вещи, что, так сложно понять?! – рука машинально скользнула в задний карман, нащупывая в нём фотки. Вот что в них такого. Кусок его прошлого, который не должен был видеть никто. Лора на мгновение замолчала и как-то странно на него посмотрела. – Кто эти люди? – Что? – решил сыграть в дурачка Ноа. – Люди на фотографии. Кто они? – уточнила она. – Не твоё дело! – снова раздался крик. – Вот поэтому нехер лазить по моим вещам! – Почему ты их прячешь? Простейший вопрос. Но от этого слова на глаза упала багровая пелена. В ушах снова зашумело от бурлящей крови, руки непроизвольно сжались в кулаки. – Потому что… да пошла ты нахер! Это не твоё дело! – лицо покраснело, щёки уже горели от гнева, и контроль окончательно сорвало. – Я заебался повторять, чтобы ты не лазила по моим вещам, но ты не слышишь. Да ты даже не понимаешь, чё вообще не так делаешь! – Ноа… – Лора испуганно отступала назад, глаза начали блестеть от поступивших слёз. – А теперь ещё, блять, тему переводишь! «Кто эти люди, кто эти люди». Люди! Ты их не знаешь! Какая тебе нахер разница? Это тебя ебать не должно, а знаешь, чё должно? Мысль о том, что нехер! Лазить! По моим! Вещам! – проорал он ей прямо в лицо, заставляя съёжиться на месте. Лора согнулась, ссутулилась и закрыла лицо руками. Еще с середины зимы между ними всё стало разваливаться, но оба отрицали очевидное: Лора – из желания оставаться «девушкой Ноа Себастьяна», Ноа – из нежелания признавать свою ошибку. Но теперь, когда начался тур и они проводили вместе ещё больше времени, всё стало совсем плохо. Таким злым и вечно раздражённым Ноа прежде ещё не был. Он больше не выжидал – он сразу переходил на ругань и крик. Орал на техников, сотрудников сцены и кейтеринга, кривил рожу на интервью. Все говорили, что прежний стеснительный и вежливый мальчик исчез без следа. Парни не раз пытались с ним поговорить, выяснить, в чём причина такого отношения. Один только Джолли не примыкал к их коалиции, говоря, что Ноа перебесится и скоро успокоится. Единственный не лез к нему с нравоучениями насчёт этого его «поведения дивы». И единственный не строил догадки, а совершенно точно знал, в чём было дело. А потому и молчал. Ноа отступил назад, метался взглядом по комнате, пытаясь понять, что ему сейчас срочно хочется сделать, а затем схватил телефон, ключ-карту и вылетел из номера. На первом этаже отеля быстро нашёлся магазин, а в нём и сигареты. Запасной выход встретил баками с мусором и табличкой «не курить», которую он сорвал и отбросил подальше. Зажигалка чиркнула, тонкий слой бумаги вспыхнул, и в лёгкие наконец полился горчащий дым. Он откинулся спиной на грязную стену и выдохнул. Полегчало процентов на десять. И то от силы. От сигареты оставалась ещё примерно половина, когда он вновь нашарил снимки в кармане. Всё это время он возил их с собой, прятал в одном из карманов бумажника. А на днях искал в нём какую-то карту и случайно вытащил вместе с ней и фотки. Отвлёкся и забыл убрать назад. И теперь Лора их увидела. Она не знала ни Элио, ни Джесс, так что вряд ли когда-нибудь догадалась бы. Но и совсем уж дурой тоже не была, так что наверняка смекнула, что раз Ноа таскал за собой эти снимки, значит, они были для него важны. Как и люди, что были вместе с ним в кадре. Телефон сам собой лёг в руку. Пальцы быстро пролистали до нужного чата: последнее сообщение пришло ещё неделю назад. А он даже не ответил. Элио спрашивал, как идёт тур. А до этого спрашивал ещё что-то. Он писал ему, писал, даже когда Ноа оставлял сообщения без ответа. Просто продолжал писать. Вот блять. Сигарета дотлела и коротко обожгла пальцы, так что Ноа резко дёрнулся и выронил пригоревший фильтр на землю. Прикрыл глаза свободной рукой и потёр пальцами переносицу. В точности, как делал иногда Элио, когда пытался собраться с мыслями. Воспоминание обожгло новым залпом обвинительного огня. Сука. Всё это неправильно. Вот теперь всё точно неправильно. А тогда… чёрт… нет. Нельзя так думать, нельзя. Он достал вторую сигарету из пачки и спешно прикурил, закрывая пламя рукой и телефоном одновременно, а затем снова разблокировал экран. Ноа [19:40] привет) извини что так долго не отвечал. тур, сам понимаешь. собственно тур идет. и я чет заебался в край. как твои дела? Сообщение моментально отправилось, но статус на «прочитано» не сменялся. Прошла минута, две, вторая сигарета обожгла пальцы, истлев до конца, он вытянул третью, но ситуация оставалась прежней. Тогда он наконец додумался проверить – в Лондоне было давно за полночь. Экран смартфона погас, и дым снова полился в лёгкие. В ближайшие часов 5-6 ответа ждать не стоит, а когда он придёт, если вообще придёт, Ноа уже давно будет спать. Если, конечно, ему удастся сегодня уснуть. Бессонница, про которую он начисто забыл в прошлом году, с середины зимы вернулась вновь. Он в очередной раз выудил снимки из кармана и рассмотрел их. Раннее весеннее утро. Париж. Бесконечное ощущение счастья. Как всё это было далеко теперь. Их трое. Трое… А теперь их только двое – он и Лора. Тревожная мысль забралась в голову и уже начала прогрызать себе дорогу к сердцу.  *** Пейзаж за окном менялся, но не вызывал ни малейшего интереса. Какие-то дома, какие-то мелкие городишки. А может, лес. А может, горы. Он всё равно не обращал на них никакого внимания. Оно целиком было приковано к двум снимкам, которые Ноа крутил в руках. Пальцы оставляли жирные отпечатки на глянце фотобумаги, и он то и дело протирал её тканью рукава. Лора сидела где-то на передних сиденьях. Они не разговаривали третий день, и Ноа это вполне устраивало. Она полезла в ту область, которой он не желал делиться, и та ярость, с которой он принялся её защищать, оттолкнула девушку ещё сильнее. В наушниках играла какая-то песня, зрение сделалось туннельным, почернело по краям, и вернулось в норму только когда по самому центру фокуса мелькнула чужая рука. Джолли выхватил снимки и принялся разглядывать, пока Ноа судорожно вынимал наушники из ушей и готовился к новому эпизоду обороны. – Отдай! – зашипел он и резко выхватил фотографии, но тогда Джолли повернулся к нему с каким-то поразительно спокойным выражением на лице. – Можно? – уже вежливо спросил он разрешения, и Ноа чуть не вздрогнул от удивления. Он всё равно про них знал. Чего скрывать теперь. Рука несмело качнулась в сторону, протягивая снимки обратно. Джолли уставился на первый из них, долго молчал, а затем тихо спросил: – Как вам это удалось? – Что? – не понял сути его вопроса Ноа и нахмурился. Он мог говорить о чём угодно – о том, как им троим удалось так долго тянуть всю эту историю, как им с Лорой удалось снова посраться из-за какой-нибудь ерунды… Что угодно. – Сделать такую фотку. Без людей, – Йоаким обвёл пальцем совершенно пустое пространство вокруг Ноа и башни в кадре. Ноа застыл в изумлении, физически замер на месте, словно даже перестал покачиваться всем телом в такт движению автобуса, и пришёл в себя только спустя пару секунд. – А, это… 6:30 утра среды, – коротко пояснил он, прочистив горло во время паузы. – Трокадеро? – уточнил Джолли, и Ноа кивнул, быстро облизав и поджав губы. Он ещё некоторое время разглядывал фотку, никак не комментируя её пошлое содержание, просто вглядывался в улыбку Ноа, его одновременно такую напряжённую и расслабленную позу, и эту поразительную пустоту по краям, пока наконец не хмыкнул. – Элио фоткал, – зачем-то добавил Ноа. Изображение до сих пор жутко его смешило, как и вся та ситуация, когда они ржали без остановки, громко и безудержно, никем не спугнутые, никем не узнанные. Вот и сейчас он снова машинально улыбнулся от воспоминаний. – А я Кендрика напевал. – Член размером с Эйфелеву башню? – не отводя взгляда спросил Джолли, вызывая в памяти текст трека, и Ноа промычал в подтверждении. – Хм, я бы тож такую сделал, – он еле слышно усмехнулся – в какой-то лёгкой зависти. Пьянящее чувство свободы – вот что символизировала эта фотография. Возможность быть собой. Придурком, полным тупых детских приколов. Безграмотным, пренебрежительным туристом. Обычным молодым парнем, который приехал в чужую страну в компании друзей на 72 часа и каждый из них решил провести в максимальном отрыве. Она одним своим существованием говорила – «Я ещё есть». Я. Ноа Себастьян. Не фронтмен, не рок-звезда, не кумир миллионов людей по всему миру. Просто я, я сам. Человек, который в 18 лет услышал нахальный, выпендрёжный рэп об идиотской мечте, а затем в свои 30 с лишним решил воплотить строчку из этой песни в такой же фотке. И да, он чувствовал себя в тот момент просто потрясающе, в матрице, на седьмом небе от счастья. Джолли перекинул снимок назад, принимаясь рассматривать уже второй. Слева – Ноа и его вытянутая рука, Джесс по центру и Элио справа. Все трое показывают средние пальцы в объектив. Все трое улыбаются и жмутся друг к другу поближе, чтобы точно уместиться в кадре. Позади виднеется ряд деревьев и спинка изогнутой скамьи. – Марсово поле? – задал новый вопрос Джолли, и Ноа перевёл взгляд на него, снова нахмурив брови, но теперь уже от второго подряд удивления. – Я был там пару раз, узнаю места, – ответил на непрозвучавший вопрос Джолли. Эта фотография задержалась в его руках ещё дольше, и Ноа каждую секунду гадал, о чём он думает, но любопытствовать ни за что бы не стал. – Вы из-за этого поругались? – тихо задал вопрос он. Вместо ответа Ноа кивнул и отвернулся, прикрыв рот ладонью. – Она догадалась? – Нет, – буркнул он сквозь пальцы. – Она нашла их, когда рылась в моих вещах. И я на неё наорал. – Понятно, – беспристрастно и ровно подвёл черту Джолли. Что тут ещё скажешь. Нельзя копаться в чужой сумке, даже если это сумка твоего парня. А Лора нарушила это правило, полезла туда, куда не просили, переступила грань, которую обозначил для неё Ноа. Но что ещё хуже – всколыхнула воспоминания, которые он тщательно прятал от самого себя, даже если постоянно носил рядом. Вторая фотография была уже не про него. А про них. И потому стала теперь особенно болезненной. Она тоже была крошечным символом свободы, но уже иной. Свободы быть таким, какой он есть рядом с другими людьми и не бояться этого. Знать, что тебя принимают без осуждения. Свободы не стесняться своих желаний, а открыто делиться ими, исследовать себя через них. Свободы делать что-то по-настоящему неприемлемое для большинства, куда смелее, нежели позировать с Эйфелевой башней в качестве собственного члена. Свободы признаваться, хотя бы самому себе и хотя бы на короткий срок, что его интересы и желания выходят за общепринятые рамки. И он способен с этим жить. Так жить. Свободы, от которой он сознательно принял решение отказаться.  – Такой счастливый тут, – наконец еле слышно проговорил Джолли и тяжело выдохнул. Третья, сбивающая с ног волна шока. Ноа отвернулся от окна и теперь молча взирал на друга, не зная, что сказать. Джолли не ненавидел Джесс и Элио. Он просто боялся, что их тайна выйдет наружу. И не хотел, чтобы кто-то от этого пострадал. Точнее, не кто-то, а все. Все причастные и все вокруг. Он обрадовался, когда понял, что Ноа оставил эту историю позади, когда в его жизни появилась Лора. Ноа даже ведь уговорил лейбл сделать её новым штатным фотографом, чтобы постоянно быть рядом. Сам себя запихнул в ловушку, из которой теперь не знал, как выбраться. Потому что теперь постоянное присутствие Лоры душило его. Салон автобуса полнился разными звуками, от шума мотора до негромкой речи Мэтта где-то через пару рядов, но Ноа словно попал в вакуумный пузырь, не пропускавший ничего снаружи. «Счастливый». Одно короткое слово из уст Джолли выбило его из колеи сильнее, чем все ссоры с Лорой за последние пару месяцев. Но выбило в какую-то другую сторону. Джолли провёл пальцем по поверхности фотографии, оставляя на ней новые линии. – Ты в тот год не был таким говнюком, как сейчас, – губы его изогнулись в кривой ухмылке. Горькой от неприятного привкуса правды. – Видимо, только Элио понимал, что тебя надо драть как суку, чтобы ты вёл себя нормально. Он вернул Ноа фотографии, поднялся с места и пересел на другой ряд, пока Ноа пытался понять, как сделать вдох и закрыть наконец рот.