С 1 апреля, господин Шэн.

Подземный паркинг «Хэ Ци» был залит мертвенным светом люминесцентных ламп. Тишина стояла такая, что Шэн Шаою слышал собственное рваное, хриплое дыхание. — Мне жаль, — голос Хуа Юна звучал мягко и ласково, но свою руку из захвата альфы он выдернул решительно. — Правда, всем будет лучше, если я уйду. — Что ты несёшь? — Шэн Шаою сделал шаг вперёд, но Хуа Юн поднял руку, останавливая его решительным жестом. — Подумай сам, — Хуа Юн склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. — Не только у тебя есть шанс найти омегу получше. У меня тоже появится шанс найти более подходящего партнёра. Если ты меня отпустишь. — Какого партнёра? — голос Шэн Шаою сорвался на хрип. — Того, — Хуа Юн сделал паузу, растягивая слова, чтобы каждое попало точно в цель, — кто не будет таким трусливым. Кто не побоится взять на себя ответственность. Слова повисли в воздухе, как острые лезвия. Шэн Шаою смотрел на него, но в глазах не было ничего, кроме полного непонимания. Он не узнавал этого человека. Зачем ты это делаешь? Зачем ты врёшь? Хуа Юн не стал ждать ответа — он просто оттолкнул Шэн Шаою. Альфа, не удержав равновесия, сделал шаг назад, ударившись спиной о капот припаркованной рядом машины. Хуа Юн вернулся к серебристой машине Шэнь Вэньлана и скользнул внутрь, даже не обернувшись. Дверь захлопнулась. Шэн Шаою остался стоять посреди пустого паркинга, его руки безвольно повисли вдоль тела. Он не бросился вдогонку и не закричал, он вообще ничего не сделал. Только смотрел, как красные габаритные огни тают в темноте съезда, и чувствовал, как что-то внутри него рассыпается в пыль.

***

Тишина в машине была тяжелой, как свинцовое одеяло. Шэнь Вэньлан украдкой бросал взгляды на Хуа Юна, сидящего рядом на пассажирском сиденье. Тот смотрел в зеркало заднего вида на удаляющуюся фигуру Шэн Шаою, застывшую посреди бетонной пустоты. — Я в шоке, — наконец выдохнул Шэнь Вэньлан, пытаясь разрядить обстановку дежурной усмешкой. — Ты был безжалостен. Я чуть сам не расплакался, глядя на его лицо. Хуа Юн отвернулся от зеркала. В полумраке салона его глаза казались двумя чёрными провалами, в которых не было ничего человеческого. — Я зашёл слишком далеко, — ответил он тихо и задумчиво. — Обратной дороги нет. Нужно идти до конца и добить. Шэнь Вэньлан почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Он хотел сказать что-то ещё, но Хуа Юн уже назвал адрес: «Отель X».

***

Отель встретил их приглушённым светом и сдержанной роскошью президентского номера. Хуа Юн прошёл внутрь, не снимая пальто, и сразу направился к панели управления, встроенной в стену. Его пальцы с длинными ногтями ловко пробежали по сенсорной клавиатуре. Огромная плазменная панель на стене ожила, разделившись на дюжину квадратов — камеры коридоров, холла, спальни, гостиной. — Что ты задумал? — Шэнь Вэньлан прислонился к косяку, скрестив руки на груди, пытаясь вернуть себе маску привычной самоуверенности. — Решил проверить, как служба безопасности работает? Хуа Юн медленно расстёгнул пальто. Его движения были плавными, текучими, словно у большой кошки, готовящейся к прыжку. Он сбросил верхнюю одежду на кресло, оставшись в тонкой шёлковой рубашке, блестевшей в полумраке. — Хочу устроить шоу, — Хуа Юн повернулся к Шэнь Вэньлану, и на его губах заиграла та самая, опасная улыбка, от которой даже у альф высшего уровня обычно перехватывало дыхание. — Для Шэн Шаою. — Ты же сказал, что хочешь добить, — Шэнь Вэньлан попытался отшутиться, но его взгляд невольно скользнул по изгибу талии Хуа Юна, когда тот начал медленно вытаскивать рубашку из брюк. — Хочешь добить его инфарктом, устроив приватный стриптиз для меня? — Не для тебя, — поправил Хуа Юн. — Для него. Он начал раздеваться. Это было похоже на танец хищника, который знает, что за ним наблюдают. Кончики его пальцев коснулись ворота рубашки, и пуговицы одна за другой выскальзывали из петель. Ткань разошлась, открывая взгляду бледную, почти фарфоровую кожу груди, чёткую линию ключиц и тонкую талию, перетянутую ремнём брюк. Каждое движение было нарочито медленным и ленивым — он позволял свету играть на тенях своих мышц, позволял каждой секунде запечатлеться в памяти того, кто скоро будет смотреть эту чёрно-белую картинку. Когда рубашка упала на пол, Хуа Юн потянулся к ремню. Щелчок — и он небрежно стянул брюки, оставшись в узких боксерах, плотно облегающих бёдра, и длинных чёрных носках, подчёркивающих изящный изгиб щиколоток. Шэнь Вэньлан сглотнул. В комнате стало тяжело дышать. Воздух медленно наполнялся феромонами. Это был не манящий призыв омеги, к которому он привык, а мощное, удушающее давление феромонов энигмы. — Хуа Юн… — голос Шэнь Вэньлана сел. Он попытался снова усмехнуться, но вышло жалкое подобие улыбки. — Шутки в сторону. Я не игрушка. — Именно игрушка, — Хуа Юн, оставшийся почти обнажённым, шагнул к нему. В его глазах не было и тени смущения или желания, только холодный, кристально чистый расчёт. — Сейчас ты сделаешь то, что я скажу. Раздевайся. — Нет, — Шэнь Вэньлан попятился, но его спина упёрлась в стену. Давление феромонов усилилось в десять раз. Слова Хуа Юна теперь ощущались как подавляющий волю приказ. Внутренний голос альфы, который был рождён доминировать, сейчас жалко скулил, раздавленный тяжестью чужой природы. В паху потянуло от болезненного, унизительного возбуждения. Хуа Юн и раньше использовал своё природное превосходство для управления подчиненными, но это всегда были супрессивные феромоны. Сейчас же Шэнь Вэньлан ощущал на себе воздействие совсем иного толка. Хуа Юн подошёл вплотную. Его холодные пальцы легли на ремень альфы. — Я сказал, разденься. Сам, — прошептал он ему прямо в губы, не касаясь. — Камера пишет только картинку. Звук не передаётся. Ты можешь кричать, проклинать меня, умолять — Шаою увидит только немое кино. Но ты будешь делать то, что нужно. Он резко отступил на шаг, оставляя Шэнь Вэньлана, дрожащего от смеси страха и навязанного возбуждения. Повинуясь инстинкту, который был сильнее разума, Шэнь Вэньлан начал расстёгивать рубашку. Пальцы не слушались, пуговицы путались. Это было унизительно — раздеваться под холодным взглядом энигмы, притворяющимся беззащитным олененком. — Быстрее, — приказ прозвучал как щелчок кнута по оголённым нервам. Когда одежда упала на пол, Хуа Юн развернулся и пошёл в сторону спальни. Его босые ступни бесшумно ступали по ворсистому ковру. Шэнь Вэньлан, как марионетка, последовал за ним. В спальне царил полумрак. Огромная кровать с шёлковым черным покрывалом занимала центр комнаты. Хуа Юн остановился у её края, развернулся лицом к Шэнь Вэньлану и, не говоря ни слова, указал пальцем на кровать. Альфа сделал шаг вперёд. И ещё один. Хуа Юн взял его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Целуй меня, — скомандовал он. — И делай это так, будто хочешь меня съесть. Их губы встретились. Сначала поцелуй был скованным, неуклюжим — альфа внутри Шэнь Вэньлана сопротивлялся, не желая подчиняться. Но энигма снова надавил феромонами, вызывая животную, первобытную реакцию. Зрачки Шэнь Вэньлана расширились, дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Хуа Юн направлял его. Он откинул голову, подставляя шею. — Кусай, — велел он. — Сильнее. Оставь следы. Шэнь Вэньлан впился зубами в нежную кожу над ключицей, чувствуя, как под его губами бьётся пульс Хуа Юна. Он кусал — сначала робко, потом всё сильнее, оставляя багровые отметины, которые будут украшать эту фарфоровую кожу ещё не одну неделю. Хуа Юн не стонал, но его дыхание сбилось — и это был единственный знак того, что ему не всё равно. — Ниже, — прошептал Хуа Юн, откидываясь на кровать и увлекая Шэнь Вэньлана за собой. Альфа, повинуясь, спустился губами к груди. Он целовал ключицы, покусывал, проводил языком по выступающим рёбрам. Руки его дрожали, когда он коснулся сосков Хуа Юна — маленьких, твёрдых и чувствительных. Альфа внутри него требовал грубости, и Шэнь Вэньлан подчинился: он сжал один сосок пальцами, заставив Хуа Юна выгнуть спину, а затем прикусил второй, услышав тихий, сдавленный выдох. — Хорошо, — голос Хуа Юна был ровным, но в нём появилась хрипотца. — Продолжай. Руки Шэнь Вэньлана скользнули ниже, обхватив тонкую талию. Он целовал живот Хуа Юна, проводя языком по рельефу мышц, спускаясь всё ниже, пока не упёрся в край боксеров. Пальцы вцепились в резинку, но Хуа Юн остановил его, сжав запястье. — Не сейчас, — его голос стал стальным. — Сначала свяжи меня. Он протянул Шэнь Вэньлану галстук, который за мгновение до этого вытянул из-под подушки. — Без жалости. Хуа Юн поднял руки над головой, перекрестив запястья. Шэнь Вэньлань, действуя как послушная кукла, грубо обмотал ткань вокруг тонких рук, затягивая узел так, что шёлк впился в запястья, оставляя красные полосы. Хуа Юн дёрнул руками, проверяя надёжность узла, и удовлетворённо хмыкнул. Он лежал на кровати, раскинувшись, — связанный, полуобнажённый, уязвимый и в то же время абсолютно, пугающе властный. — Посмотри в камеру, — прошептал он, и его губы изогнулись в торжествующей усмешке. Он знал, что эта картина будет самой болезненной для Шэн Шаою: его омега, связанный, на чужой постели, готовый отдаться другому. — Запомни этот кадр, Шаою. Затем он приблизил свои губы к уху Шэнь Вэньлана и добавил тихо и только для него: — Запомни и ты, Вэньлан. Даже со связанными руками… Я всё ещё контролирую здесь всё и всех. Он снова прижался к альфе, заставляя того продолжить. Шэнь Вэньлан, подчиняясь молчаливым приказам, усилил напор. Его губы прошлись по шее Хуа Юна, спустились к груди, снова задержались на сосках, покусывая, обводя языком, сжимая пальцами до тех пор, пока тело Хуа Юна не начало выгибаться навстречу каждому прикосновению. Хуа Юн имитировал дрожь. Он закусывал губу, создавая иллюзию страсти и боли. Когда Шэнь Вэньлан провёл рукой по внутренней стороне его бедра, сжимая, оставляя следы на нежной коже, Хуа Юн издал протяжный, полный муки стон, который, по задумке, должен был разорвать сердце Шэн Шаою в немом эфире. — Ещё… — выдохнул Хуа Юн, роняя голову на подушку. Его тело содрогнулось. Вэньлань изменил положение, нависая сверху, прижимая связанные руки Хуа Юна к изголовью. Их влажные и горячие тела соприкоснулись. Шэнь Вэньлан уже почти поверил в реальность происходящего, его разум мутился от смеси феромонов, стыда и навязанного желания. Он вжался бёдрами в тело Хуа Юна, имитируя толчки, чувствуя, как тот под ним прогибается, как его губы приоткрываются в беззвучном крике. — Сильнее, — прошептал Хуа Юн, глядя прямо в объектив камеры, спрятанной где-то в стене. — Пусть он своими глазами всё видит. Шэнь Вэньлан послушался. Ритм участился. Он вжимал Хуа Юна в матрас, чувствуя, как тот дрожит, слыша его сбитое дыхание, видя, как капли пота стекают по вискам. И в этот момент, когда напряжение достигло пика, когда Шэнь Вэньлан уже почти забыл, что это всего лишь спектакль, тишину разрезал звук. Это был не стон. Это был смех. Сначала тихий, сдавленный, потом всё громче, истеричнее, переходящий в хохот, который сотрясал всё тело. Хуа Юн резко выпрямился, оттолкнув Шэнь Вэньлана ногами. Тот отлетел к краю кровати, ошарашенный, с расширенными зрачками, тяжело дыша. Хуа Юн, всё ещё со связанными руками, приподнялся на локтях, запрокинув голову. Его тело сотрясалось от смеха, на глазах выступили слезы. — Хватит, — наконец произнёс он. Его голос звучал ровно и спокойно, как будто только что не было этой сцены безумия. — Стоп. Снято. Он ловко, одним движением, развязал галстук, используя зубы, и бросил его на пол. На запястьях остались багровые полосы, но Хуа Юн даже не взглянул на них. Он сел на кровати, поправил сбившиеся волосы и посмотрел на обессиленного, мокрого от пота Шэнь Вэньлана. — Спасибо за работу, — улыбнулся Хуа Юн своей обычной, обманчиво-нежной улыбкой. — Ты был великолепен. Шэнь Вэньлан открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить ни звука. Он только смотрел на человека, который только что заставил его участвовать в самой извращённой постановке в его жизни, и чувствовал, как внутри застывает ледяной, животный страх. Хуа Юн тем временем поднялся, подошёл к тумбочке, взял запасной телефон. Несколько быстрых касаний — и файлы с камер наблюдения упаковались в сообщение. Он набрал номер Шэн Шаою, который знал наизусть, и нажал «отправить». Экран телефона светился ровным белым светом. Хуа Юн смотрел на него и широко улыбался. — Осталось только добавить подпись, — пробормотал он. Пальцы забегали по клавиатуре. Сообщение ушло вслед за файлами. «С 1 апреля, мой господин Шэн».