Пункт невезения

Её единственным невезением в жизни было имя. Не обстоятельства, не карма, не какая-нибудь трагическая ошибка в распределении судеб — нет, всё это, наоборот, у неё складывалось подозрительно гладко, будто мир с самого начала решил немного перестараться с благосклонностью. Но имя… имя было тем самым единственным сколом на идеально отполированной поверхности её существования. Свиристель. Имя, которое невозможно было сократить, упростить или пережить без последствий для психики. И, возможно — только возможно — именно в этот момент, когда в роддоме, не дрогнув, записали это имя в графу «дано», равновесие мироздания слегка покосилось. Потому что если человеку достаётся настолько сомнительное имя, всё остальное, видимо, обязано быть компенсировано. И компенсировано было щедро. Неприлично щедро. Так, что сама Смерть спустя годы будет стоять посреди выжженной земли и тихо, с нарастающим раздражением, задаваться вопросом: а не перепутали ли они там что-нибудь на старте. Свиристель шла по улице с равнодушной, почти оскорбительной для мироздания безмятежностью, которая обычно свойственна только людям, не подозревающим, что в ближайшие секунды им по сценарию положено умереть. Жвачка лениво перекатывалась у неё во рту, взгляд скользил по облакам, напоминающим о любимом коте и вкусном латте, хотя на деле не были ничем иным как черепом и косой. Они должны были предвещать катастрофу, ждущую ее за углом. Катастрофа, между прочим, уже была готова. Смерть, собранная, сосредоточенная и в каком-то смысле даже вдохновлённая, завершала План №47. Всё было выверено до последнего атома: ржавый балкон, болт на последнем издыхании, микротрещины в металле, усталость конструкции, накопленная за годы — и точка, в которой всё это должно было сдаться. Болт тихо скрипнул, вываливаясь из конструкции. Балкон вздрогнул под тяжестью гравитации и стонущие балки испустили хрип, ломаясь пополам. Свиристель остановилась. — О, монетка, — произнесла она с неожиданной теплотой, словно встретила старого знакомого. Она наклонилась, подхватывая блестящую монетку, идеально лежавшую в ладони. Балкон рухнул прямо перед ней. прямо туда, где секунду назад находилась ее светлая макушка. Где-то в тех слоях реальности, где обычно не существует понятий «неловкость» или «пауза», возникло нечто удивительно похожее на то и другое. План №67 был проще. Даже унизительно проще. Никакая изощренная помпезность, которую использовала смерть, не сравнится с этим. Но способы избавиться от этой девчонки иссякали с невероятной скоростью. Банановая кожура — Классика, на которую стоит равняться! Архетип, уже почти культурное наследие. Свиристель вышла из магазина с пакетом молока и печенья, и всё в этой сцене — свет, угол, положение тела, микросекундная траектория шага — сходилось в точку, где неудача должна была стать неизбежной. Она наступила и, ожидаемо, поскользнулась. Поскользнулась. Поскользнулась! Пакет взмыл в воздух, описывая дугу, достойную внимания математиков. Смерть, впервые за долгое время, позволила себе тень удовлетворения. Но Свиристель — каким-то образом, нарушая не только законы физики, но и элементарное чувство приличия — сделала полупируэт, зацепилась локтем за воздух (воздух, разумеется, не возражал, но выглядел озадаченным), мягко приземлилась на обе ноги, поймала пакет и, слегка улыбнувшись, сказала: — Вау. Я сегодня прям в форме. И пошла дальше, как будто только что не перечеркнула собой многовековую статистику несчастных случаев, при этом оскорбив и унизив всех физиков. Смерть медленно, с тяжёлым внутренним скрипом, вычеркнула пункт «гравитация». План №203 был уже серьёзнее. Грузовик Никаких тонкостей, никакой поэзии — только масса, скорость и неотвратимость. Свиристель шла через дорогу, уткнувшись в телефон. Она была погружена в свой маленький цифровой мир, где не было места ни панике, ни визгу шин. Грузовик мчался вперёд. Тормоза отказали. Водитель понял это слишком поздно, чтобы успеть исправить. Идеально. Но именно в этот момент, словно из чужого сценария, на дорогу выбежала кошка, заставив водителя преждевременно потянуть руль, уводя машину смерти в сторону. Грузовик перевернулся с глухим звуком, разгораясь алым пламенем. Свиристель подняла взгляд, окинула происходящее поверхностным, почти вежливым вниманием и произнесла: — О, пробка. Ладно, обойду. И обошла. Смерть впервые допустила мысль, что, возможно, эта работа не для неё. План №301 перестал быть просто планом. Это была симфония. Сквозняк, бабочка, стеклянный шарик, искра, газ, падение, нож, электричество, кипяток. Каждый элемент вступал , в нужный момент, усиливая следующий, образуя почти совершенную цепную реакцию. Все это напоминало идеально выстроенную цепочку, как доминошки, падающие одна за другой. Свиристель сидела дома и пила чай. Всё шло по задуманному плану, газ свистел, готовясь к финальному акту, как вдруг зазвонил телефон. Свиристель, не торопясь, вышла на балкон. В следующую секунду квартира перестала существовать. Она посмотрела на дым, чуть прищурилась, оценивая ситуацию, и сказала: — Блин… чай остался. Где-то далеко, за пределами причинно-следственных связей, Смерть закричала. Звук не существовал. Но с такой концентрацией отчаяния, даже пустота на мгновение потеряла форму. План №∞ уже не имел номера в привычном смысле. Это был жест, Смерть подняла костлявую конечность с табличкой в ней. Она сидела напротив Свиристели на хлипком стульчике, вежливо выводя акварелью слова. «Время пришло! :_(» Свиристель жевала жвачку. — Ты за мной, да? — спросила она спокойно, почти с интересом. Смерть активно закивала. — Долго уже? Смерть подняла табличку: «Слишком». Свиристель на мгновение задумалась, потом пожала плечами, неловко улыбаясь. — Слушай… может, не сегодня? Смерть посмотрела в пустоту, уже свыкшаяся со смятением, которое царило в ее несуществующем мозгу. В итоге она кивнула, принимая горячую чашку чая. Чай Свиристель хлебала тока так. Вскоре закончился сахар, за которым Свиристель вышла в магазин. По дороге на неё упал метеорит. А что? Попытка не пытка. Хотя в её случае было что-то похуже. Так уж вышло, Смерть ни чему боле не удивлялась, что он отскочил от пролетающего мимо голубя.

Смерть легла лицом в космос и больше не вставала.