Всë из-за тебя

Я не сразу заметил, что с Егором было что-то не так. Или, вернее сказать, не сразу придал этому значения. В первую очередь, мне самому нужно было успокоиться и поверить, что все снова было хорошо. Это было моим большим, большим упущением. Когда я потерял Егора, все, чего я желал, —это увидеться с ним. Взглянуть в зелено-серые глаза. Заметить ту искру упорства (или простого упрямства. Забавно, что за долгие годы дружбы я так и не смог понять, какое определение ему больше подходило), которой мне иногда не хватало. Ощутить холодную ладонь под пальцами. Лишившись этой возможности, я понял,как эти простые действия были мне по-настоящему дороги. Стоило сгорбленной, держащейся за косяк фигуре возникнуть на пороге, как я тут же бросился, чтобы его обнять. Запах сырой земли, металла и пота ударил в нос, пока руки стискивали рубашку Егора. Я даже не сразу заметил, что одежда была не его. Егор едва не пошатнулся от моего напора: я на радостях влетел в него всей своей тушкой, и только косяк смог удержать нас от падения назад. Под болезненное шипение журналиста дерево врезалось ему промеж лопаток. Он что-то пробормотал над моим ухом: то ли спрашивал, что это со мной, то ли говорил, что он тоже рад меня видеть. Я не слышал ничего, чувствуя лишь мокрую, хлопковую рубашку под ладонями и наблюдая за тем, как мутная капля срывается с его влажных волос. За спиной Егора шептался легкий осенний ливень. Когда я уже поднял голову, Линч отвернулся от меня и легонько подтолкнул внутрь, подальше от холода. Дверь дома захлопнулась за ним, отсекая нас от оставшегося где-то там, под стеной дождя, мира. Соскучившийся я был не против такого положения. Что было дальше, я помню смутно. Кажется, я загорелся идеей отогреть Егора и стал делать все, что мне было известно. Согрел чай, отправил журналиста наверх, посидеть под горячей водой в душе, и перерыл шкаф, чтобы найти теплые вещи. Возможно, Линч бы ворчал на меня за беспорядок в его комнате, но в тот вечер мы так и не дошли до неё. Не готовый расставаться с ним в ближайшие дни, я устроил нам ночь на общем диване. Линч, кажется, не был против, а может быть, просто устал: он не стал подкалывать меня и махнул рукой, падая на подушки. Я много о чем хотел расспросить его (да и сейчас очень хочу), но глядя на его мешки под глазами, решил отложить разговор на завтра. Я все-таки не изверг и не хочу тормошить его. Ночь того дня мне запомнилась надолго. Проснулся я сам не знаю от чего: то ли Егор случайно пихнул меня в бок, то ли сработало предчувствие. Но стоило мне открыть глаза, как я наткнулся взглядом на Линча. Он сидел на полу, рядом с нашим диваном, обхватив себя руками и глядя куда-то в глубь комнаты. В темноту, куда не попадал ни один луч луны. Вокруг стояла звенящая тишина. Я не слышал ничего, кроме стука собственного сердца и тихого дыхания. В какой-то момент мне показалось, что дышал там только я: до того неподвижной, безжизненной кочкой казался Егор. —Линч? Ты чего там сидишь? — я поднялся с дивана и легонько потряс его за плечо. Он ответил мне не сразу. Поначалу было ощущение, что в моих руках болтается пустая болванка. Толкни её на пол, и она покорно растянется, раскинув конечности на холодных досках. От таких мыслей я испугался ещё больше и сильнее стиснул острое плечо. —Егор? Я не заметил, как понизил голос до шепота. Только на своё имя он вздрогнул и медленно развернулся ко мне. Возможно, если бы я знал, что увижу на его лице, я не стал бы его трогать. Просто стянул бы с дивана наш общий плед, накинул его на себя и Егора и просидел бы рядом с ним всю ночь. Пытаясь согреть своим собственным теплом и дать понять, что я рядом. Но я и понятия не имел, что могу увидеть. И без того всегда бледный, он казался призраком на фоне темной обивки дивана. Его глаза, в которых я часто разглядывал живую зелень, были скрыты в тени: расширенные темные зрачки напоминали бездонные омуты. И без того острые скулы словно бы заострились. Только тронь, и на пальцах останется алый разрез. Он ничего не говорил, но в этом пустом и молчаливом взгляде мне чудилась немая угроза. Не уверен, сколько мы так просидели.10 минут? 20? Час? Как только Егор отмер, я почувствовал, что все это время задерживал дыхание. —..Ты в порядке? —Все нормально... Ложись спать.. —не успел я ничего больше сказать, как он поднялся с пола и устроился обратно на диване, спиной ко мне, укутавшись в плед. Сколько бы я потом ни пытался расспросить его об этом, Егор просто отшучивался, что ему приснился ночной кошмар. Но, вспоминая его взгляд, я думал о том, что это было что-то другое. Не сразу, через дня 3 или 4, но я стал замечать за ним другие странности. Линч часто уходил в себя. Я мог разговаривать с ним за завтраком или просмотром телевизора и обнаружить, что меня давно не слушают. Его внимание было далеко, за гранью моего монолога. Он мог сидеть, уставившись на стену, пол, свои руки—куда угодно, чтобы сфокусировать свой взгляд, и зависнуть в таком положении. Когда я пытался растормошить его, Егор "просыпался" не сразу. Поначалу он не реагировал ни на что. Затем появлялся хоть какой-то проблеск внимания к своему имени. Чем дольше я акцентировал на нём внимание, тем крепче можно было его удержать. Спустя время он очухивался, но делиться со мной тем, что с ним такое, отказывался. —"Задумался" —"Устал" Все, чем он пытался от меня отвязаться. Затем появилась первая кровь. И нелюбовь к зеркалам. Тогда мой день начался с громкого крика и звука разбитого стекла. Запутавшись спросонья в простыне, я чуть не грохнулся на пол, пока пытался добраться до ванной. Белоснежная плитка была усыпана осколками и алыми каплями. Их разводы напоминали мне красные бутоны мака на снегу. Подняв глаза выше, я натыкаюсь на кровавые костяшки: длинные царапины и пару кусочков стекол. Не самое приятное сочетание. Параллельно с шагом по "минному" полу я стал вспоминать, где лежит аптечка. Пинцет и бинты для Егора, и валерьянка для меня. Помимо зеркала в ванной, пострадало ещё и зеркало в прихожей. Причину такого поведения мне также выяснить не удалось. Егор бормотал лишь что-то вроде: "Его не должно быть здесь... ", " Он плод моих фантазий". Кроме предположения о том, что у него начались глюки, у меня больше ничего не было. Состояние Линча откровенно начинало пугать меня. Размышляя над этим сейчас, мне кажется, что нужно было сразу, как только Линч вернулся с этой чертовой психушки, уговорить его пойти к настоящему специалисту. Так я дал бы ему меньше времени на раздумья, сомнения, и его психика ещё не пошатнулась бы так сильно, как сейчас. Но тогда мне хотелось быть мягче с ним, и вести к психологу только когда он почувствует, что сам готов к этому. Моя добросердечность не принесла нам ничего хорошего. На предложения проконсультироваться у врача Линч ответил отказом и подозрительно косился на меня в течение всего дня. На хилую попытку перевести слова в шутку он не отреагировал никак. —"Джон, вы идете? Пациент готов и ждет вас." —"Да, сейчас. " Дописав предложение, Джон ещё раз пробежался взглядом по немного прыгающим буквам. В минуты переживания его почерк становился новым, неизведанным шифром. Сделав глубокий вдох, парень с тихими щелчком закрывает дневник и убирает его в сумку. Руки трясутся в лёгком мандраже, но он игнорирует собственную панику. Сейчас ему необходимо было собраться и переступить порог кабинета. Кабинета, где сидел его давний и любимый друг. Врач ловит его взгляд на себе и, молча кивнув, ключ-картой открывает дверь. Короткая мелодия проигрывается под зелёный свет терминала. В этих стенах хлоркой пахнет ещё больше, чем в коридоре. Джон щурится от холодного света ламп, в попытках оглядеться вокруг. На первый вид, кроме голых стен, стола и стульев здесь ничего не было. Но каждый, кто бывал в таких местах, понимал: без камер и прослушки обойтись было невозможно. По спине пробегают мурашки, но писатель делает ещё один глубокий вдох и заставляет себя успокоиться. Эта схема работала до тех пор, пока он не заметил темную фигурку на противоположной стороне стола. Не вглядевшись в неё, Джон уже чувствует, как к горлу подступает ком. Это не Линч. Кто угодно, но только не он. Парень невольно делает шаг назад. В глотке уже ощущаются удушающие спазмы. То, что так молча, внимательно наблюдало за ним, внешне было очень похоже на Егора. Худощавая фигура. Слегка подстриженные, но все еще торчащие темные волосы. Бледная кожа с мешками под глазами. Сбитые костяшки длинных пальцев. Которыми нечто отбивало ритм. Похоже до каждой черточки, родинки, любой детали, которую Джон искал и, к своему ужасу, находил. Но в Егоре самым главным признаком были его глаза. Зелено-серые. С искоркой упрямства (или упорства). В этом не было ничего. Джон пятится назад, ноги цепляются друг за друга, и он падает на пол. Продолжает отползать к двери уже с помощью рук. То, что он хотел бы навсегда забыть, всплывает в голове с противной точностью. Холодные касания ложатся на шею удушающим кольцом. Они жмут осторожно, словно на пробу. Будто проверяя, в каких пределах может не хватать драгоценного воздуха. Когда тело под ним начинает ворочаться, обкусанные ногти впиваются в кожу посильнее. Хищный "воротник" с усилием начинает стискивать глотку: стоит только почувствовать, как быстро поднимается грудная клетка, а сонный человек издаёт приглушенные хрипы. Свободные руки ложатся поверх его кистей, чтобы оттолкнуть прочь. Но Егор не отступает так просто. Придавив к дивану уже вырывающегося Джона, он ловко наваливается сверху, чтобы выбить из лёгких остатки кислорода. Парень пытается пнуть его в спину, выскользнуть из-под более лёгкого, но сильного тела. Линч же довольно ухмыляется и давит на сонную артерию сильнее. Как он смог нащупать валяющуюся на столе камеру Лична, Джон не помнил. Егор был отвлечен тем, что пытался слить его существование с обивкой дивана, а дрожащие пальцы , в это время, нащупали что-то твёрдое над головой. Время особо размышлять не было. Глухой удар, кажется, по затылку. Свалившиеся с него тельце Егора. И попытка дотянуться до телефона, пока тот не пришёл в себя. Как, кому и кто ответил на его звонок: этого Джон не знал. Все, что он запомнил, это три номера перед собой: Лили, Винсента и скорой. Один из них пришёл в уже утихший дом и оказал помощь одному и другому. Джону—медицинскую, Линчу—психологическую. Когда Джон очнулся, Егора уже забрали в больницу. Это нечто спокойно наблюдает за ним. Джон даже начинает сомневаться, что оно вообще его видит. Пока до него не доносится тихое, очень тихое бормотание. Это все из-за тебя. Это ты должен был умереть. Из-за тебя все пойдет не так.