Никаких больше квалификаций

День начинался просто прекрасно. Лучше, чем прекрасно. Джордж проснулся и думал, что в этот раз уж точно поборет проклятье родной трассы и наконец-то возьмет домашнюю гонку. И ничто ему не помешает. Ни вечно мешающийся под ногами Макс Ферстаппен, хотя, справедливости ради, сезон у него не складывался и как бы заслужил. Ни ошибки его команды, которые вдруг ни с того ни с сего решают ввести новые обновления, а потом смотрят на Джорджа так, будто он им в ножки кланяться должен за то, что они откровенно ломают его машину. Ни, конечно, напарник, который получил свои моменты славы, понюхал призовое шампанское и хватит с него. Иными словами, прекрасный день и скоро будет прекрасная победа. Самая значимая в его карьере, потому что домашняя. В таком приподнятом настроении Джордж шел по паддоку к своим боксам, чтобы пожелать всем удачного дня. Чем больше он будет это желать, тем больше плюсиков накопит в карму, и тогда уж точно будет непобедим. Вот сколько раз Макс всем желает удачного дня? Наверняка ноль. Именно поэтому у него ничего и не клеится, потому что он неотесанный, невоспитанный, быдловатый, лишенный чувства вкуса, базового понимания значения деловой переписки, необразованный, грубый, нетактичный, импульсивный, агрессивный и там дальше по списку чурбан. Возможно, стоило бы поменьше думать о Максе Ферстаппене. Возможно, это невозможно. — Всем доброго утра и удачного дня! — Джордж впорхнул в боксы, мысленно видя за своей спиной крылья доброй феи крестной, которую все любят и на которую по-хорошему молиться надо, а не антикрылья на какое-то говно менять. Вот только ответа не последовало. Джордж приспустил свои любимые солнечные очки на нос, оглядывая пустой бокс. А где все? Он пришел слишком рано? Хотя он действительно встал почти с рассветом, чтобы успеть сделать все уходовые процедуры, красиво зачесать волосы, выпить чай с молоком, взять себе тосты из хлеба с отрубями и ветчиной и еще раз выпить чай с молоком, потому что чая с молоком много не бывает. — Ау? — снова попытался Джордж, заглядывая в комнаты. Тишина. Стерильная тишина. Для мероприятия уровня Гран-при Сильверстоуна это казалось чем-то до невозможности странным. Учитывая, что это домашняя гонка не только для Джорджа, но и для половины команд, чьи главные офисы находятся именно в Англии. Может, все отменили и перенесли? Да нет, Джордж бы знал. Он же не Макс Ферстаппен, который узнает обо всем в последнюю очередь и то, потому что ему телефон обрывают, а его команда наверняка с ним носится как с детсадовцем, разве что сопельки под носом не подтирает. Хотя Джордж был почти на сто процентов уверен, что это они тоже делают. Наверняка прописано в контракте. Стоп, не думать о Максе Ферстеппене. Думать только о своей грядущей победе. Манифестировать в это всем сердцем и душой. Ладно, это просто очередной розыгрыш от Кими. Мелкий спиногрыз подговорил всю команду посмеяться над бедным и несчастным Джорджем, который вообще-то на своих хрупких плечах всю эту шарашкину контору и тащил. — Я вас раскусил, вылезайте, — он встал посреди боксов, повысив тон, чтобы его точно услышали. — Джордж? Вот ты где! — и кто-то его действительно услышал. Растрепанный Кими сонно потирал глаза, застыв у входа. Джордж цокнул языком, глядя на его мятую футболку, но режим строгой мамочки почему-то не включился. Вообще внутри зашевелился раздражающий червячок беспокойства. Если Кими стоял здесь с видом ничего не понимающего щенка, то розыгрыш устроить он не мог. А кто еще в их команде страдал такими детскими замашками? Правильный ответ — никто. — Ты не знаешь, что происходит? — хотя уж кто-кто, а Кими, конечно, ничего не знал. Он жил по расписанию Джорджа, потому что у самого даже ежедневника не было и таблички в Экселе с графиками и всеми событиями на день. — Понятия не имею, но, похоже, что-то случилось, — протянул Джордж. — Ну ладно, — Кими просто пожал плечами, будто все происходящее его не касалось. — Пойду найду Олли с Габи. Пока. — Стой! — крикнул было Джордж, но его младший напарник уже направился вглубь паддока в поисках своих друзей. Что ж, ну и ладно. Он и сам разберется. Так даже лучше, не будет отвлекающего фактора. Пока Кими страдает фигней с другими прошлогодними новичками, Джордж все выяснит и будет во все оружии. Потому что информация это главное оружие в их неспокойное время. Первым делом он написал в общий чат пилотов, где большинство сообщений были почему-то от него. Хотя вроде должны общаться все. Но кто-то, не будем показывать пальцем на Макса Ферстаппена, игнорировал само его существование. Для Джорджа каждое появление голландца в чате было равносильно чуду. Может, поэтому он и ляпнул тогда на интервью, что Макс часто пишет. Потому что он как раз за пару дней до съемок скинул какой-то тупой мем. Чудо, не иначе. Джордж вышел в паддок, снова нацепив очки, хотя солнце еще не засвечивало обзор. Но в очках он выглядел круче. Дай ему волю, он бы и ночью их носил. Да, стукался бы о каждый бордюр, но зато делал бы это круто. Паддок оставался девственно пустым. Даже Кими уже пропал с него, скрывшись то ли в боксах Ауди, то ли все-таки Хааса. Ни у кого ничего не спросишь. Ни с кем не поговоришь. Никому мозг не вынесешь. Разве можно представить худших страданий? Хотя нет, один человек все-таки нашелся. Он почти что выполз из боксов Макларенов и потащился прямиком к Джорджу. Стоило ли надеяться, что сотрудник Макларенов что-то знает? Ну, других вариантов все равно не было, так что Джордж решил помочь бедняге сократить расстояние. — Уважаемый, не подскажете, что вообще происходит? Квалификацию решили перенести? — Джордж улыбнулся своей улыбкой кинозвезды, которую было сложно найти, легко потерять и невозможно забыть. По мнению Джорджа, разумеется. Но мнение Джорджа обычно на сто десять процентов верное. В отличие от мнения… Он откашлялся, вспоминая свою мантру не думать о Максе Ферстаппене. Мужчина в оранжевой футболке промычал что-то нечленораздельное. На его правом запястье Джордж разглядел заметный укус, из которого сочилась не только кровь, но и еще что-то черное. Возможно, тоже кровь. Просто венозная. Венозная кровь же темнее, чем артериальная? Возможно, не настолько. Возможно, у мужчины какая-то болезнь. Это быстро поубавило желание Джорджа с ним общаться. — С вами все в порядке? — мужчина подходил все ближе, нервно переступая с ноги на ногу, да так медленно, что Джордж бы за это время успел пару раз оббежать весь паддок. — Сэр? Ноль реакции. Тяжело вздохнув, он все же подошел к мужчине, твердо перехватив его за плечо. Ну вот и кто сделал его настолько прекрасно эмпатичным человеком, готовым помочь любому пьянице в командной футболке. Даже если команда не его. Вот только когда мужчина клацнул зубами в сантиметре от его руки, Джордж все-таки отшатнулся. Глаза механика заплыли какой-то белесой пеленой, радужка стала небесно-голубой, как обычно бывает у слепых. Но главное, что этот доходяга все еще пытался укусить на минуточку первого пилота Мерседеса. Нет, возможно, он австралиец. Или канадец. У этих вообще нравы странные. Вот только их нравы совершенно не означают, что Джордж обязан с ними мириться. Он и так был счастлив, что ни разу не делил подиум с Дэниэлем Риккардо, а Оскар Пиастри был достаточно благоразумен, чтобы не заставлять пить шампанское из ботинка. — Сэр, вам явно нужна помощь, — ровно сказал Джордж, цокнув языком. — Сейчас, подождите, я позвоню в скорую. Или в полицию… Вы пьяны? Пора бы перестать ждать от этого индивида хоть какого-то ответа. Хотя это сколько ж надо выпить, чтобы достичь такого уровня невменяемости. Может, он обкололся? Накурился? У Макларена что, все настолько ужасно? Джордж в глубине души даже начинал переживать за Ландо. — Вот, присядьте здесь, — он потащил мужчину к ближайшему столику у моторхоумов. Пока Джордж набирал номер скорой, механик постоянно пытался его укусить, но пилот ловко пресекал эти попытки, беспощадно щелкая мужчину по носу, что на ненадолго отрезвляло его. Правда с каждым разом приходилось делать это чаще. — Ало, скорая? — он наконец-то дождался ответа, хотя звуки на той стороне не радовали. Сирены, какие-то крики. Создавалось впечатление, что в больнице полный хаос. — У вас срочный вопрос? — голос женщины звучал нервно. — Сейчас все бригады задействованы, мы ничем не можем помочь. — А… Погодите, я звоню с трассы Сильверстоуна, — Джордж старался сохранять спокойствие, хотя с постоянно кусающимся механиком это становилось все сложнее. — Нам отовсюду звонят, бригад нет. Лучше запритесь дома и не выходите, — короткие гудки стали интересным завершением разговора со скорой. Джордж отнял телефон от уха, задумчиво глянув на экран. Теперь картинка понемногу начинала складываться. Скорее всего из-за гран-при на шоссе случилась какая-то авария, вот ближайшая больница и не справляется с нагрузкой. Может, по этой причине даже гран-при перенесут. Или и вовсе отменят. Проклятье родной трассы все еще сильно и беспощадно. Механик сделал еще одну попытку дотянуться до Джорджа, за то уже получил по лбу, потому что такое животное желание начинало раздражать. Британец вообще-то помочь пытается, а на него смотрят, как на лакомый кусочек вагю, из которого можно приготовить сочный стейк. План Б. Полиция. В таком состоянии мужчина явно был опасен для общества. И в паддоке ему делать нечего. Поэтому вбив на экране три цифры, Джордж снова приложил телефон к уху, слушая гудки. Когда диспетчер наконец-то взял трубку, ситуация на том конце не сильно отличалась от больницы. — На вас напали? — сходу спросил диспетчер, не дав Джорджу даже слова вставить. Пилот посмотрел на механика, клацающего зубами, потом на свою руку, все еще крепко удерживающую мужчину на стуле, больше для того, чтобы тот не свалился. — Не сказал бы, — все-таки ответил Джордж. — Просто на территории паддока находится пьяный мужчина, и лучше бы его забрать в отрезвитель. Возможно, он под чем-то… Да куда ты все лезешь, хватит уже, сиди спокойно, — очередной щелчок в лоб заставил механика медленно поднять голову на Джорджа. — Вот, вот так. — Вас укусили? — продолжил диспетчер. — Да причем тут это? Вы меня слышите вообще? Через пару часов квалификация, а на территории слоняются сомнительные личности. Куда вообще служба безопасности смотрит? Просто пришлите кого-нибудь, чтобы его забрали. — Ответьте, вас укусили? Джордж с трудом подавил тяжелый вздох. — Нет, меня не укусили. Так вы приедете? — Попробуйте изолировать этого… — диспетчер осекся, — человека. И запритесь в квартире до дальнейших указаний. — Каких дальнейших указаний? Послушайте, вы, кажется, не понимаете. Я Джордж Рассел, пилот Мерседеса, сегодня у нас квалификация к гонке. Никаких указания от ФИА я не получал, поэтому извольте прислать кого-нибудь, чтобы… — но внезапно звонок оборвался. — Да какого хрена? Боже, не страна, а бюрократический ад, — он посмотрел на механика, так как этот невменяемый человек был сейчас единственным слушателем. — Прости, дружище, но похоже правда придется тебя где-нибудь запереть. Я обязательно расскажу о тебе, когда найду кого-нибудь из твоей команды, договорились? Механик как-то неправильно выгнул шею, что послышался неприятный хруст. Джордж поморщился, возвращая голову на место одним указательным пальцем, который он тут же отдернул. Нет, он точно накурился. Чем-то с экстрактом папайи. Говорил же Джордж Ландо, что их папайя руллс до добра не доведут. Вот, яркий пример. — Где бы тебя оставить… — думал вслух Джордж, рассматривая мужчину. — У нас нельзя, мало ли ты все-таки заразный. В Макларене никого пока нет… Хм… Взгляд наткнулся на забытый фургончик с кофе, где обычно сидел бариста, но сейчас там никого не было. Как и во всем паддоке, дороги которого начинали покрываться утренним туманом, создавая какую-то угнетающую обстановку. Ну, угнетающую для людей, рожденных в солнечных странах, Джорджу то не привыкать. Он в этой бюджетной версии Сайлент Хилла родился и вырос. — Ладно, пойдем со мной дружище, — он подхватил механика за подмышки и дернул на себя. — И запомни, еще хоть раз попытаешься меня укусить, останешься без зубов, понял? На удивление, он как будто реально понял, потому что тут же присмирел, позволив себя тащить до фургона. Может, дело было в угрозе, может, в тоне голоса, не терпящем возражений. Но короткий путь они проделали относительно спокойно. Дверка фургона оказалась открытой, так что Джордж просто втащил механика внутрь, скинув на пол. — На, пожуй, ты не ты, когда голоден, — он взял с полки какой-то сэндвич и бросил мужчине на колени. — И не переживай, я передам, что ты тут. Но серьезно, побереги здоровье. Нельзя же до такого скотского состояния напиваться. Тут же вокруг люди, ты вообще подумал, что они скажут? А вообще тебя скорее всего уволят и, возможно, правильно сделают. Ладно, удачи тебе. Отсалютовав невменяемому механику, Джордж закрыл за собой дверцу и вышел обратно на улицу, вдохнув свежего воздуха полной грудью. Ну как свежего, откуда-то противно несло свежим мясом, как на скотном рынке. Видимо, какая-то из команд решила, что неплохо устроить барбекю после заездов, поэтому и притащила свежие тушки. Никакого уважения к остальным, несчастным и голодным. Джордж вернулся к столу, за которым недавно сидел пьяный механик, но на тот же стул садиться побрезговал, поэтому просто присел на край, разблокировав телефон и найдя новости. Если это авария, то не все так плохо. Особенно если никто сильно не пострадал. Проведут минуту молчания, да продолжат следовать графику. Вот только новостные заголовки звучали больше похожими на первоапрельскую шутку, чем что-то реальное. Нападения обезумевших людей, вспышки агрессии по всему миру, какая-то непонятная зараза, делающая из человека животное, следующее только базовым инстинктам. В сети уже вирусились различные видео с такими же невменяемыми людьми, как недавний механик, а комментарии буквально летели, не давая даже возможности прочитать хоть один. Зомби-вирус. Так всю эту ситуацию окрестили в сети, но это же глупо. И невозможно. Зомби были чем-то из разряда фантастики, пугалки для глупых детей и возможность киноделам снять высокобюджетные бессмысленные фильмы с Бредом Питтом в главной роли. Ну или на кого денег хватит. В любом случае все это в голове не укладывалось, однако Джордж все-таки ткнул на официальную подсказку от английского правительства с указанием симптомов и рекомендациями. — Скованность движений, заплывший взгляд, укусы на теле, невозможность говорить, невменяемость, агрессия, — вслух читал Джордж, совершенно не глядя по сторонам. — Рекомендуется не выходить из дома до дальнейших указаний. Эвакуация больших городов будет проведена после нормализации обстановки на военных базах. Заранее подготовьте все самое необходимое, включая документы. Не открывайте двери и проверяйте даже своих родных. Они тоже могут быть заражены. Следите за новостями… Ну и бред. Он прикрыл глаза, убирая телефон в задний карман джинс, но стоило их открыть, как паддок разительно преобразился. Туман немного отступил, и взгляду предстали десятки снующих механиков, не сильно отличающихся от того, что Джордж запер в фургоне. — А вы-то откуда повылезали? — раздраженно спросил он, отшатываясь от того, что каким-то образом оказался ближе всех. — Значит, когда я звал кого-нибудь, все молчком, а когда мне понадобилось время, чтобы узнать, что вообще происходит, вы тут как тут. Просто идеальное попадание в тайминги, ребят. Черт. Он увернулся от протянутых рук, вбежав по ступеням родного моторхоума. Последняя надежда на разрешение ситуации мирно это Тото. Вряд ли он хоть что-то мог, конечно, разрешить мирно, особенно когда у Джорджа не было под рукой удобного заложника в лице Кими, но попытка не пытка. Некоторые сотрудники действительно оказались заперты внутри. Кто-то просто лежал на полу, дергаясь в конвульсиях, кто-то уже доходил до нужной кондиции, чтобы присоединиться к толпе безмозглых тварей снаружи. Джордж говорил себе, что хотел бы им помочь, правда хотел, но протяни руку утопающему и утонешь сам. Поэтому он просто вилял из стороны в сторону, пользуясь тем, что был гораздо быстрее и ловчее. Закрыв за собой дверь в кабинет Тото, Джордж облегченно выдохнул, увидев босса, сидящего в своем кресле, спиной к нему. Ну, выглядел вроде нормально. — Привет, — он подошел к столу, уперев руки в края. — Снаружи полный бардак. Я напишу ФИА, чтобы они организовали всем пилотам эвакуацию и держали в курсе дел. Надо уточнить, происходит ли то же самое в Монако, потому что большинство из нас живет там. Ну и вообще надо организовать собрание, чтобы обсудить план действий. Тото, ты слушаешь меня? Нет, он явно не слушал. Джордж склонил голову, медленно обходя стол и замер, увидев на лице босса точно такое же выражение, как и у пьяного, ладно, не пьяного, но невменяемого механика. Ну вот, только этого не хватало. Джордж опустил взгляд чуть ниже, заметив красноречивый укус на предплечье австрийца. — Знаешь, это карма, — наконец выдал он, сложив руки на груди. — Она вот именно так и работает. И раз уж ты теперь в таком состоянии, то боссом моим уже не являешься, и субординацию сохранять я не обязан, так что слушай сюда, престарелый ты кусок дерьма. Пока Тото не пришел в себя и все еще доходил до осознания, что перед ним своими упругими бедрами трясет неплохое такое мясцо, Джордж решил действовать на опережение, стянув с начальника куртку. — Мои родители, в частности мой отец, потратили все до последнего пенса, чтобы я мог пробиться в формулу, — он бесстыдно поставил носок на кресло, прямо между ног Тото, притягивая его ближе. — И я старался. Бог видит, как, сука, я старался. Все эти ебучие отцовские секундомеры, эти «ты можешь лучше». Да я впахивал как проклятый, каменщик, работаю три дня, блять! — Джордж толкнул кресло, чтобы развернуть его. Тото все-таки начинал подавать признаки жизни, пытаясь встать, но британец ловко накинул на начальника его же куртку, потянув рукава на себя. — И когда я написал тебе, когда у нас больше не было денег, ты мне что пообещал? Что все у меня будет хорошо, небо в алмазах, бабки и тачки! А вот нихера из этого не было. Я продолжал вкалывать. Ну, думаю, ладно, хер с тобой, золотая рыбка, выиграю младшие этапы, попаду в Мерседес и буду жить, да горя не знать. Но нет, — он со всей силы затянул рукава за креслом, искренне надеясь, что услышит хруст ребер. Силы не хватило. — После триумфальных побед и над Ландо, и над Алексом первые двое попадают в прекрасные команды, а меня ты ссылаешь на самое днище автоспорта! Ну охуеть теперь. Опыта, блять, понабраться! Все время этого гневного спича Тото мычал что-то нечленораздельное. Джордж даже не сомневался, что и в таком состоянии этот волк, в цирке не выступающий, потому что он им руководил, все равно будет спорить. — Два года! — он снова толкнул кресло, разворачивая вырывающегося начальника к себе. — Два ебаных года я ездил даже не на тракторе. Я не знаю, как назвать эту тележку, которую мне подсунули в Уильямсе. Но я терпел. Я выжимал из нее все, что мог. Я даже на подиум каким-то чудом заехал! И тогда ты все же решил обратить на меня внимание, о боже мой. Ну, думаю, ладно, своего добился, пусть и не сразу. Но спустя три года ты берешь сраного восемнадцатилетку без особых достижений, без опыта и без всего, ставишь его во главе стола, а мне потом приказываешь сидеть и не выебываться! Охуенно ты придумал, Тото, просто десять из десяти! Выдохнув почти что весь накопленный негатив, Джордж подвез к столу другое кресло и свалился в него, глядя на начальника. У него теперь даже кулаки чесались вмазать по этой волчьей физиономии, но, справедливости ради, он вряд ли это почувствует, а вот себе кожу Джордж точно обдерет. Ничего, обойдется и без терапевтических люлей. — Значит так, Тото, либо ты подписываешь мне контракт на пять лет и повышаешь зарплату до пятидесяти, либо я нахуй валю из вашей шарашкиной конторы, ты понял меня? — конечно, нихрена он не понял, но это уже дело принципа. — И не говори потом, мол, прости, Джордж, я был зомби, Джордж, я не знал, Джордж. Мудак ты, вот кто. Что как человек мудаком был, что как зомби. И ничто твое мудачество не вылечит! Он нервно взлохматил волосы, на секунду забыв о своей идеальной укладке. Ну ничего, восстановит потом. Даже в апокалипсис нужно выглядеть как модель с обложки нового Вога. — Промычи, что согласен. А, не, подожди, — Джордж достал телефон, включив диктофон. — Я, Джордж Уильям Рассел, пилот Мерседеса, в настоящем закрепляю решение руководителя команды Тото Вольффа по причине его невменяемости в силу заболевания. Сторона А в лице команды Мерседес-АМГ Петронас обязуется подписать контракт со Стороной Б в лице Джорджа Уильяма Рассела на пять лет с повышением заработной платы до пятидесяти миллионов. Вот теперь мычи. И Тото действительно промычал, а Джордж выключил диктофон. Все, теперь, когда все это закончится, будет у него контракт. И никакая крыса в лице Макса, на фотографию которого его начальник дрочит каждую ночь, Джорджу теперь не помешает. У него впереди светлое будущее, не омраченное тряской за продление контракта.  Чтобы отпраздновать свой личный успех, Джордж подъехал на кресле к тумбочке, в которой Тото всегда хранил виски со стаканами для особых случаев. Идеальный особый случай. Один из стаканов он подтолкнул к начальнику, второй опрокинул сразу. Алкоголь успокаивал нервы, и уже на третьем Джордж расслабленно развалился в кресле, покручивая стакан в руке. — Ладно, иногда ты был не самым плохим мужиком, — признал он. Под влиянием алкоголя или потому что действительно так считал, уже не важно. — Но только иногда. Помнишь, когда ты взял меня на картинг к Джеку? Там было весело. И все твои эти жалкие попытки доказать, что я для тебя что-то значу, когда ты хвастался моими часами на камеру, — Джордж хмыкнул, — это было даже мило. Короче, мне правда жаль, что тебя укусили, но такова карма. Может, не знаю, у тебя появится время подумать над своим поведением. Если ты еще умеешь думать, конечно. Он скосил взгляд на начальника, вырывающегося из куртки уже не так рьяно. Джордж подозревал, что связал его не то, чтобы очень крепко, но так даже лучше. Вырвется рано или поздно, а сам британец будет уже далеко. Например, в Кингс-Линне, потому что в эту глушь зомби явно не придут. А лучше бы как-то пробраться в Монако, так как там была вся его одежда, все уходовые средства, отличная аптечка, еда и полный бар. — Что ж, не скучай тут, — Джордж встал с кресла и потянулся вперед, чтобы похлопать Тото по плечу. Кто знает, может, в последний раз видятся. А, может, Джордж и сам оступится и дойдет до такой же кондиции. — На самом деле спасибо, что привел меня. И иди к черту за все, что пришлось из-за тебя перетерпеть. Ну, бывай. Он уже отворачивался, когда случайно заметил рамку на рабочем столе босса. На ней Джордж стоял вместе с Кими на какой-то фотосессии, и что-то в нем екнуло. Не любовь к Тото, нет, этой привилегии волк в цирке не выступающий лишился еще лет пять назад. Но вот мелкий сейчас шляется где-то по паддоку, и по-хорошему, стоило бы его найти. Не то, чтобы Джордж прям очень расстроится, когда увидит Кими озомбячившимся, но… Да, он расстроится. Мелкий порой смотрел на него таким взглядом, будто Джордж был богом, а это льстило. Иными словами, мелкого надо было найти. В паддоке ничего не изменилось. Разве что туман отступил почти полностью, и зомби прибавилось. Но знакомых, не считая нескольких механиков команды, Джордж не разобрал. Во всяком случае ни одного пилота. Что немного радовало. Тихо двигаясь вдоль стен и стараясь не привлекать лишнего внимания, он пробирался вглубь паддока к боксам Ауди и Хааса. Стоило бы чем-то вооружиться, но зомби в любом случае были крайне медлительными, и реакция у них была нулевая. Возможно, напади они ордой, представляли бы какую-то опасность, но пока что были не опаснее котят. Проскользнув в боксы Ауди, Джордж все-таки осторожно поднял с пола небольшой гаечный ключ, которым и комара не прибьешь, но когда держишь в руках что-то тяжелое, становится спокойнее. Звук, раздавшийся в абсолютной тишине боксов, походил на гром. Джордж вздрогнул, поворачиваясь в нужную сторону и начал пробираться к источнику. И о да, эту чертову спину он узнает из тысячи. Нет, из всех восьми миллиардов спин этого мира. Он замер, пытаясь проанализировать действия четырехкратного чемпиона мира. Его резкие, но при этом четкие движения, его устойчивую, явно осознанную позу, его чисто логичное намерение найти в ящике с инструментами что-то полезное. Макс Ферстаппен определенно не был зомби. Может, его укусили, но пока что он был вполне вменяемым человеком. Пока что. Убавляло ли это желание Джорджа стукнуть его по затылку гаечным ключом? Нет, ни в коем случае. Даже если это будет последней вещью, которую он сделает в здравом уме и с бьющемся сердцем. И он был уверен, что это будет ощущаться лучше победы на Гран-при, лучше самого сладкого вина, лучше самого сочного бургера, лучше самого яркого оргазма. Пока Макс все еще перебирал инструменты, Джордж тихо подкрадывался к нему со спины, прикидывая силу удара. Все-таки убивать никого он не собирался. Стукнуть надо было легонько, просто для душевного равновесия. Наверняка Макс бы захотел сделать то же самое. Они же ненавидели друг друга. Презирали. Потеряли всякое уважение с Катара двадцать четвертого. А нагрянувший апокалипсис прекрасная возможность обнажить все спрятанные глубоко внутри запретные желания. Джордж уже замахнулся ключом, когда Макс вдруг решил неожиданно обернуться. Они смотрели друг на друга долгую минуту. Ледяные глаза четырехкратного чемпиона мира и небесные… просто хорошего пилота, добряка, отличного друга, эталонного директора ассоциации пилотов и адекватно прекрасного человека. — Ты чего удумал? — спокойно спросил Макс, будто угрозы проломленного черепа совершенно не видел. — Я думал ты зомби, — как ни в чем ни бывало ответил Джордж, все еще удерживая гаечный ключ в замахе. — Я что, похож на зомби? — Тебе честный ответ или пощадить твои нежные чувства? — Нежные чувства это по твоей части, Рассел. — О, правда? Помнится, я держал свои нежные чувства в узде, когда ты угрожал впечатать мою голову в стену, Ферстаппен. Макс поморщился от воспоминаний и выпрямился. Выглядел он уставшим, но на видных участках кожи укусов не было. Хотя низ его дурацкой синей футболки с орнаментом персидского ковра был испачкан в чем-то темном, и вряд ли это был кетчуп. — Рад, что ты жив, — наконец выдавил он, возвращаясь к своему занятию. — И только не начинай, пожалуйста, со своими нравоучениями. И без тебя тошно. Квалу отменят, гонку отменят, возможно, весь сезон коту под хвост. А знаешь, что самое хреновое? Я так и не откатаю свои двадцать четыре часа Нюрбургринга! И Леман! Скажи честно, ты проклял меня, да? — Каждый вечер над картами сижу и заговоры на понос тебе посылаю, — Джордж опустил ключ, наблюдая за Максом. — Лучше уж понос, — искренне вздохнул он, выуживая со дна какие-то плоскозубцы. — Почему ты копаешься в боксах Ауди, а не своих? — Потому что в моих ходят мои… коллеги. Не буду же я им какой-то вред причинять только потому, что они стали чуть менее… живыми. — Ого, у Макса Ферстаппена есть сочувствие, — Джордж тихо присвистнул. — Вот это поистине неожиданный поворот. — Иди нахуй, Рассел, — бросил Макс. — Взаимно, Ферстаппен. Находиться здесь и дальше причин не было. Не в такой компании. Тем более тут даже и не пахло присутствием неугомонной троицы новичков, которых и разыскивал Джордж. Можно было, конечно, спросить Макса, не видел ли он детишек, но что этот обалдуй вообще знает? Как таранить в поворотах? О да, в этом он спец, можно сказать, магистр грязных приемов во время гонок. — А ты что тут забыл? — вдруг спросил Макс, не поворачиваясь. — Ищешь пилотов, чтобы собрать их на внештатное заседание с обсуждением планов на апокалипсис? Меня из списка сразу вычеркивай. — Никого я не ищу, — огрызнулся Джордж. — Ладно, ищу. Но не всех пилотов. Ты не видел Кими? Услышав знакомое имя, Макс дернулся, кинув на британца подозрительный взгляд. Его плечи заметно напряглись, а кулаки сжались, как у человека, которому было искренне не насрать на чужую безопасность. — Он не с тобой? — медленно, будто уже шевеля своими проржавевшими шестерками, уточнил он. — Искал бы я его, если бы он был со мной? — Джордж не мог сказать, откуда вообще в нем столько раздражения к одному только факту существования Макса Ферстаппена, но даже отвечать спокойно на, казалось бы, просто вопрос, он не мог. Считать до десяти времени не было, поэтому Джордж просто сделал глубокий вдох и выдох. — Он пришел в наши боксы, а потом пошел искать Оливера и Габриэля. — И ты его отпустил? — чуть ли не взревел Макс. — Ты головой хоть иногда думаешь, если не касается твоего высочества? Отпустить ребенка гулять по паддоку с зомби! — Во-первых, я постоянно думаю обо всех в отличие от некоторых! — вспыхнул Джордж. — Во-вторых, Кими не ребенок! А в-третьих, я тогда понятия не имел, что происходит! Так что уйми свой невыносимый нрав и ответь на простой вопрос. Ты видел его? — Ты проебал ребенка, Джордж, и теперь спрашиваешь у меня, видел ли я его? — Макс зло рассмеялся. — Охуенно придумал. Ты белый и пушистый и, как всегда, не при делах! — А это-то тут причем? — А при том, что если с Кими что-то случится, то это будет целиком и полностью твоя вина! Макс ткнул пальцем в грудь Джорджа, заставив того замереть на месте. Он ненавидел быть в чем-то виноватым. Потому что априори считал, что если случалось что-то плохое, виноват он. Эта мысль жила с ним с самого детства. Даже если объективно, как и сейчас, его вины не было. И Макс, видимо все-таки заметив, какой эффект оказала брошенная в пылу ссоры фраза, отступил назад, понуро опустив голову. — Прости, я не то хотел сказать, — пробормотал он, но едва ли это хоть как-то спасало положение. — Отлично, если с ним что-то случится, я действительно буду виноват, — прошипел Джордж, в который раз жалея, что взглядом нельзя испепелять. Он бы сейчас такую дырку прожег в мистере «я никогда не думаю, прежде чем что-то ляпнуть». — Поэтому я пойду его искать. А ты сиди тут и играйся со своими плоскогубцами. Яйца смотри не прищеми, хотя мировой генофонд только спасибо за это скажет, придурок. Выплюнув почти что весь накопленный яд, Джордж развернулся и пошел в сторону выхода из боксов. Если троицы не было в Ауди, они могли быть в Хаасе. Хотя сколько времени он уже потратил на разговоры с Тото и эту глупую бессмысленную перепалку? В лучшем случае детки нашли себе укромное убежище. В худшем, Джорджу придется запереть их где-нибудь и выучиться на биолога, чтобы придумать лекарство от этой заразы. Он даже подумает, чтобы вколоть вакцину Тото. Но пока что только подумает. Судя по отсутствию звука ровных шагов, Макс за ним не последовал. Это даже к лучшему. Выносить его и дальше Джордж не собирался. Он правильно сказал. И так тошно. Макс обойдется без британских нравоучений, а Джордж без голландского упрямства. Все в плюсе. Злость сейчас последнее, что помогло бы выжить. Ладно, не выжить. В местном зомбилэнде выжить несложно. Просто не совершать глупых ошибок. Боксы Хааса выглядели еще печальнее хотя бы потому, что здесь крутилась стайка нового вида определенно хомо, не совсем сапиенса. Джордж едва успел подавить разочарованный вздох. Какая-то часть его, придерживающаяся холодной логики, знала, что троицы там нет, потому что они были не настолько тупы, чтобы оставаться в этом зомбивейнике. Другая часть, та самая материнская, что включалась каждый раз, когда Кими делал какую-нибудь глупость, свято верила, что эта троица вполне могла бы оказаться настолько тупой, чтобы остаться в этом зомбивейнике. — Если ты там, мелкий, то береги свои уши, — прошептал Джордж, поудобнее перехватывая ключ. Ну, была не была. Первую стайку он обошел без проблем, просочившись в узкую щель, однако все-таки привлек их внимание. А вместе с ними и внимание стайки, что стояла поодаль, и теперь все ранние пташки Хааса направились к нему, зажимая у стены. Джордж нырнул под руку одного из зомби, оказавшись возле болида. — Кими! — крикнул он, понимая, что режим скрытности уже все равно просран. — Олли! Габи! Вы тут? В ответ только мычание. Либо их тут нет, либо они тоже теперь общаются только при помощи азбуки зомби. Джордж немного знал морзянку. Конкретно в этой ситуации морзянка не помогала. Он медленно отступал к питлейну, надеясь обогнуть оставшиеся боксы через него, а там уже выйти в паддок через пустой Мерседес. Если он все еще пустой, конечно. Был шанс, что Кими побежал туда. И как раз в тот момент, когда Джордж уже был в шаге от питлейна, из-за угла на него набросился какой-то особо рьяный зомби. Он бы сказал, атлет в мире зомби, настолько резким и неожиданным был скачок. Джордж едва успел подставить гаечный ключ под чужие зубы, морщась от вида слюней, капающих на асфальт и стекающих по холодному металлу. А сзади уже подступали механики Хааса. — Твою же ж мать, Кими, сукин ты ребенок, — прокряхтел Джордж, пытаясь оттолкнуть зомби-атлета от себя, но его тушка оказалась достаточно тяжелой. С другой стороны, он хотя бы умрет как герой. Как человек, который пытался спасти трех глупых новичков. Не важно, что это как раз-таки он будет выглядеть как полный идиот. Какие там правила выживания в апокалипсисе? Думай о себе, а потом уже об остальных. Геройство это по части тупиц, а умные люди идут на парковку, садятся в тачку и съебывают в Гренландию. Смирившись с неминуемым концом, Джордж прикрыл глаза, чувствуя, как дрожат руки, все еще пытающиеся сопротивляться силе зомби-атлета. Как вдруг напряжение куда-то пропало, а рядом послышался довольно мерзкий хруст костей. Что-то капнуло Джорджу на лицо и, ради всех богов, он не хотел знать, что это. — Так себе из тебя спаситель, если честно, — донесся самый отвратительный голос из всех возможных, но в этот момент такой желанный, что Джордж едва не расплакался. Он открыл глаза, глядя на тяжело дышащего Макса. Он держал гаечный ключ поувесистей, и с него стекала кровь, капая на пол. А зомби-атлет окончательно покинул мир живых, хотя его шаловливые ручонки все еще подергивались.  — Я… — выдавил Джордж, но впервые он не знал, как ответить на чужую колкость. Внутри смешались стыд и благодарность, создавая какой-то ядерный коктейль, и он был уверен, что все его внутренние органы откажут под действием лучевой болезни. Черт. — Спасибо. — Потом благодарить будешь, — кинул Макс, оглядываясь на остальных механиков. — Тут парней нет? — Я кричал, они не ответили, — мысли потихоньку возвращались в норму. — Значит нет, — Макс пожал плечами и схватил Джорджа за руку, потащив за собой. — Пойдем, принцесса, тут точно оставаться нельзя. Ну хоть в чем-то британец не ошибся. Питлейн был куда свободнее, чем территория паддока. Макс затащил его сразу на трибуну, где слонялась парочка ранних фанатов, а оттуда, судя по всему, они должны были пойти к отелю. Второе место, где могли спрятаться мелкие, если это не боксы. Однако вопреки курсу Макс резко свернул в сторону, все еще сжимая чужое запястье. Джордж бы очень хотел вырвать руку, сказать, что ему неприятно, когда его так тащат, словно он какой-то провинившийся ребенок, но на самом деле… Да, ему было приятно. Теплая кожа Макса вызывала хоть какое-то чувство безопасности, даже если весь этот цирк был только для того, чтобы голландец в случае чего подставил под зубы зомби Джорджа, а не себя. Вполне в его духе. — Куда мы идем? — спросил он, когда Макс пронесся мимо входа в отель. Джордж мог бы сказать, что разглядел в холле какой-то оранжевый отблеск, но, возможно, это была лишь игра его воображения или лучи солнца на зеркальных панелях декора. — На парковку, — бросил Макс, огибая здание. — Найти способ свалить отсюда. Разумное решение. Удивительно разумное, если брать в расчет, что оно пришло в голову Макса Ферстаппена. Вот только Джордж не мог просто взять и сбежать. Не тогда, когда сам же Макс Ферстаппен не просто ворвался в идеальную стратегию выживания, а еще и заставил чувствовать себя виноватым за то, что он отпустил Кими. Конечно, в планы Джорджа и так входило найти мелкого, но сейчас это желание стало чуть ли не главной целью на оставшуюся жизнь. Просто чтобы задушить чувство вины. Поэтому он все-таки вырвал руку, заставив Макса остановиться на границе парковки. Тот повернулся, удивленно склонив голову. — Это еще что за выкрутасы, принцесса? — он упер руки в бока, гневно сверкая глазами. Ладно, у него всегда гневно сверкали глаза, ничего удивительного. — Ты хочешь сбежать? — неверяще спросил Джордж. Макс мог быть мудаком, но не до такой же степени. — Я хочу выжить, чуешь разницу? — он нетерпеливо потянулся, чтобы снова взять Джорджа за руку, но тот отступил на шаг назад. — Я чую только труса, который бросит детей, — процедил Джордж. — Брошу? — Макс сдулся, как воздушный шарик, непонимающе хлопая глазами. — Блять, Рассел, ты совсем с дубу рухнул, да? Думаешь, я настолько мудак? — А нет что ли? — Отступление, принцесса! Ты слышал, что это такое? Нельзя соваться в пекло, не имея никаких вариантов отхода, — Макс взлохматил свое и без того птичье гнездо на голове. — Их трое, так? И нас двое. Нам нужна большая машина, а не твой двухместный кабриолет или на чем ты там приехал. И моя машина тоже не пойдет. К тому же нужно что-то с большим баком и желательно полноприводное, если придется свернуть на проселочные дороги, а нам придется. Теперь понял? Все, что оставалось Джорджу это открывать и закрывать рот. Он вообще не думал об этом, хотя вроде как всегда был неплохим стратегом и всегда думал наперед. Но чертов Макс Ферстаппен обыгрывает его и на этом, вроде как родном поле. И как же Джордж его ненавидел. И восхищался. Но больше, конечно, ненавидел. Точно ненавидел. Восхищение это так, жалкий процент, а то и меньше. Остальные девяносто девять это чистая ненависть.  — Когда ты успел стать доктором апокалиптических наук? — не доставит Джордж ему такое удовольствие, чтобы признать правоту. — Сегодня утром, — Макс широко улыбнулся. — Пошли. Увидишь что-то подходящее, говори. Они молча бродили по парковке в поисках рабочей машины. В некоторые залезали, но на удивление ни у одного не было навыков взлома и угона, хотя вроде как с машинами они были на ты. Макс, конечно, на секунду возомнил себя Джоном Макклейном и попытался завести одну из машин с помощью проводов, но в итоге его шарахнуло током, и больше они решили в это не лезть. — Мы теряем время, — вздохнул Джордж, присев на капот серебристого Фольксвагена. — Не нуди под руку, — Макс же ползал по асфальту, проверяя, не завалились ли каким-то чудом ключи под днище. — Ферстаппен? — Джордж уставился на край парковки, где был выезд на шоссе. — Я же сказал… — Ферстаппен… — О, я что-то увидел… — Макс, мать твою! — Джордж шлепнул его по торчащей из-под днища заднице. — Встань и скажи, что мне это не чудится. Подавить возмущение Максу явно дорогого стоило. Он, кряхтя, встал на ноги и повернулся в ту сторону, куда смотрел Джордж, и также завис. — Это… — Школьный автобус, — кивнул Джордж. — Заднеприводный, конечно, но зато с гигантским баком и кучей мест на случай, если мы найдем других пилотов. — Но что здесь делает школьный автобус? — спросил Макс. — Экскурсия на квалификацию? Богатенькие дети. — А где… — Макс замолчал, медленно поворачивая голову к Джорджу. — Где дети? И словно бы в каком-то фильме ужасов, на который они оба точно не покупали билеты, и тем более не в первый ряд, позади раздалось холодящее кровь хихиканье. Возможно, какая-нибудь кукла Чакки хихикала также. У обоих сердца упали в пятки, пока они поворачивались на звук, столкнувшись взглядами с семью чертовыми зомби-детьми. — Они же такие же медленные, да? — нервно спросил Джордж, неосознанно вцепившись в чужую руку. — Макс, скажи, что они медленные зомби. — Просто бежим… — выдавил Макс. И это было самым правильным решением. Детишки были нихрена не медленными, они неслись за ними со скоростью степной лани, продолжая хихикать. Это у них явно было что-то вместо обычного зомбяцкого мычания. И это было в разы более жутко. Джордж чувствовал себя легкоатлетом на олимпийских играх. Со стороны это наверняка казалось чем-то забавным. Двое профессиональных пилотов формулы-один бегают вокруг парковки, пытаясь унести ноги от стаи обезумевших детей. На пятом круге Джордж чувствовал, что шестой уже не переживет. Надо было думать что-то получше, чем олимпийский марафон на пределе человеческих возможностей. Взгляд зацепился за запасной вход в отель к лестницам. Они понятия не имели, что происходит внутри, но внутри точно не было бешеных детей. — Макс! Отель! — крикнул Джордж, привлекая внимание голландца. Тот лишь мельком взглянул на дверь и кивнул. Они ускорились, чтобы получить хоть какое-то преимущество перед детьми, и врезались в дверь. К их ужасу, она закономерно оказалась закрыта. Сбоку стоял кодовый замок. Джордж уже хотел было попробовать ввести хоть что-то, но Макс дернул его за шкирку футболки, и они побежали новый круг. — Код! — выкринул Джордж. — Четыре нуля? — Кто… — Макс тяжело дышал, — поставит… четыре нуля? — Тот… кто не хочет… каждый раз… вспоминать! — Ладно… Следующий круг… Код оказался неверным, и парочка побежала снова. Мышцы горели от боли, но инстинкт самосохранения и остатки адреналина гнали вперед. Они выживут. Стать жертвой озомбячившейся школоты это, пожалуй, такое дно, которого не мог бы достичь даже Макс Ферстаппен. Хотя, возможно, именно ему и будет суждено стать первооткрывателем, вот только в этот раз Джордж совершенно не хотел делить с ним лавры. — Мы… выбьем… херово стекло, — проговорил Макс. — Каким… образом? — Хуй… — Чего..? — нет, Джордж, возможно, верил, что хуй Макса пробьет стекло, но… Нет, не верил. — Хуй знает, блять! — Макс вильнул к брошенному Фольксвагену, где остались лежать их гаечные ключи. Опасный маневр чуть не стоил ему рассудка, потому что они из детей чуть ли не кубарем покатился к нему. Вздохнув, Джордж со всей силы вдарил по одной из машин, включив сигнализацию. Она тут же привлекла детей к себе, а после и к несчастному британцу. — Лови! — Макс бежал в соседнем ряду, кидая ключ, который Джордж поймал лишь каким-то чудом. Они замахнулись в паре метров от двери и все-таки выбили стекло, быстро пробираясь внутрь. Теперь им оставалось только взобраться по лестнице и найти какой-нибудь номер. Номер Джорджа находился на четвертом, в заднем кармане штанов была карточка, так что пока что это было лучшим вариантом. Дети задержались на стекле, застряв в дырке, через которую обоим пилотам как-то хватило ума пролезть. Но тормозить времени не было, поэтому они понеслись по лестнице, переступая через несколько ступенек за раз. И на третьем этаже врезались в толстого неповоротливого работника отеля, загородившего вход. Он потянулся к Максу и тому пришлось отступить в сторону. К слову, прекрасный момент, чтобы подставить Джорджа, как он и думал до этого. Вот только Макс почему-то сделал все с точностью да наоборот. Толкнул Джорджа в сторону, подставляя себя, и британцу оставалось лишь смотреть, как его нога неудачно подвернулась на ступеньке, а рука скользнула по поручню, и Макс полетел по лестнице вниз. Думать приходилось быстро. А когда думаешь быстро, на ум не всегда приходят хорошие идеи. Может, поэтому Джордж влетел в зомби, вываливаясь с ним на этаж, в очередной раз едва избежав укуса. Вот именно из-за таких глупых вещей мир и катится в тартарары. Захлопнув перед зомби дверь на лестничную площадку, Джордж чуть ли не кубарем скатился к распластавшемуся на животе Максу. Каких-то явных травм не было, но он все равно лежал без движения, а в поглощенном паникой и адреналином мозге тут же стали крутиться самые страшные мысли. — Ферстаппен? — Джордж ткнул голландца в плечо. — Эй, Ферстаппен! Вставай давай! Я не потащу тебя, слышишь? Даже не думай! Ты останешься лежать здесь и ждать, пока дети наконец-то выберутся из дверей. Никакой реакции. Макс все еще не шевелился. Джордж даже не мог понять, дышит ли он вообще, а когда пытался нащупать пульс на шее, чувствовал только гулкое биение собственного сердца. И не в груди, а где-то в горле, сдавливающего все внутренние органы в единый нервный комок. — Макс! Это не смешно! — Джордж снова дернул его за плечо, мысленно моля всех богов, чтобы тот не сломал себе шею. Лестница была не такая уж высокая. Но… Нет. Нет, нет, нет. Это Макс, мать его Ферстаппен. — Не смей умирать, слышишь? Пока я не победил тебя и не ткнул кубок в твою самоуверенную физиономию, понял меня? И до этого момента ты, блять, не умрешь! Внизу разбилось стекло, что означало лишь одно. Дети все-таки проламываются внутрь, а значит, надо было тикать отсюда как можно быстрее. Вот только Джордж не мог бросить Макса. Не тогда, когда он подставился под удар. О чем этот придурок вообще думал? Зачем сделал такую глупость? Они же ненавидят друг друга! Так зачем Макс решился рисковать собственной жизнью, чтобы спасти его? Джордж подумает об этом позже. Возможно. А сейчас он убедится, что они оба окажутся в безопасности. Он взвалил тело Макса на свою спину, скрестив чужие руки на груди, и полез по лестнице наверх на четвертый этаж, умоляя гоночного бога, чтобы там их не поджидали сюрпризы. Хватит с них сюрпризов. И, возможно, гоночный бог его услышал. Джордж вполз в свой номер, скидывая Макса на кровать. Мысли все никак не хотели собираться в кучу. Джордж мерил комнату широкими шагами, кружась вокруг кровати, как хищник в вольере ходит вдоль стекла. Какие в теории травмы можно получить, упав с лестницы? Сотряс? Да. Перелом шеи. Перелом позвоночника. Перелом ног. Да вообще кучу всяких разных переломов. А еще шейка бедра. Джордж помнил, как их соседка также неудачно упала с лестницы. Что из этого мог сломать Макс? Да что угодно. — Просто, не знаю, дернись хотя бы, — Джордж тяжело опустился на край кровати, спиной к Максу. — Ты же не можешь умереть, да? Ты же Макс, мать его, Ферстаппен. Со всеми своими ту-ту-ту-ту. Боже, как же это тупо. Знаешь, как сильно я тебя ненавижу? За то, что ты такой крутой гонщик. За то, что у тебя четыре титула, а у меня даже близко ни одного. За то, что ты можешь говорить прессе все, что посчитаешь нужным, и тебе плевать на последствия. За то, что любой твой поступок вызовет одобрение всей твоей толпы фанатов, в то время как мне приходится следить за каждым своим движением, но даже так я каждый вечер читаю тонны дерьма о себе. Конечно, я же не великий Макс Ферстаппен. Не самый талантливый гонщик поколения. Не рекордсмен и не… — Джордж резко замолчал, чувствуя, как щиплет глаза, а к горлу подкатил ком. Он свел плечи, приняв самую неуместную для него позу. Ссутулился, чтобы вжать голову, будто если он станет меньше, если превратится в сингулярную точку, этот приступ пройдет. — Но знаешь, за что я ненавижу тебя больше всего? Не за Катар. И даже не за Барселону. Я ненавижу тебя за то, что я восторгаюсь тобой. Не могу перестать о тебе думать, говорить, анализировать каждый твой маневр, по сотне раз пересматривать каждый обгон. Я ненавижу эту одержимость. Потому что знаю, что тебе на меня плевать. И на мою злость, на мои слова в прессе, на мои успехи, на мое желание быть хоть немного похожим на тебя. Тебе на все это совершенно и кристаллически похуй. А я веду себя как хренова фанатка, отрицающая, что она отбитая. Джордж упер локти в колени и спрятал лицо в ладонях. Он не понимал, зачем все это сейчас говорил. Пользовался тем, что Макс плашмя лежит на его кровати без сознания, хотя должен бы сделать что-то, чтобы помочь. Успокоиться, например. Чтобы прагматично оценить возможные ранения. Он же тоже не лыком шит в конце-то концов. Он не четырехкратный чемпион, но зато он хороший человек. Хотя Макс тоже был хорошим человеком. И за это Джордж тоже его ненавидел. Потому что он бы значительно облегчил кредо ненависти, будь он действительно полнейшим мудаком. — Зачем ты спас меня на лестнице? — тихо спросил Джордж, зная, что ответа не получит. — Зачем спас в боксах Хааса? Зачем тогда в той дурацкой игре сказал, что я красивый? Зачем постоянно звал играть в падел? Зачем предложил проехаться с вами на параде гонщиков в Бразилии? Зачем все это, Макс? — Потому что я тоже тебя ненавижу, принцесса, — раздался голос позади, заставивший еще минуту назад сгорающий организм заледенеть изнутри. — Ненавижу за твое упрямство. За то, как ты каждый день съедаешь себя за все ошибки, но все равно продолжаешь вести себя так, будто мы все и в подметки тебе не годимся. Ненавижу эту фальшь, за которой ты прячешься, как за крепостной стеной, дрожа как осиновый лист каждый раз, стоит хоть кому-то попробовать по ней ударить. Ну и да. Еще ты правда красивый. И за это я тебя тоже ненавижу. Джордж медленно обернулся, чтобы увидеть чертову усмешку, которую он так сильно не… Ненавидел. Почему-то сейчас это слово приобрело совсем другой оттенок. Можно сказать, диаметрально противоположный. Джордж любил эту усмешку. Она подбивала его на споры, на яркие эмоции, делала жизнь гораздо интереснее и добавляла всему огонек, который он не мог получить больше ни от кого. — Ты мне больше нравился, когда оставался мертвым, — пробурчал Джордж, резко отворачиваясь, чтобы Макс не дай бог не заметил, как покраснели его щеки. — Прости, что разочаровал, — судя по протяжному стону и тому, как прогнулся матрас, Макс сел. — Я походу головой ударился, пока падал. У тебя тут нет ничего попить? Ред Булл там или… — Я похож на человека, который будет хранить у себя вражеский напиток? — Джордж все также продолжал сидеть идеально ровно, гадая, сколько всего Макс услышал. — Ты похож на человека, который живет в отеле, где есть минибар с Ред Буллом, — парировал Макс. А ведь да. В большинстве минибаров действительно стояла хотя бы одна банка. Спорить было глупо. Джордж медленно встал с кровати и открыл шкафчик, в котором стоял небольшой холодильник. Вместе с Ред Буллом он вытащил себе бутылку воды, скользнув тоскливым взглядом по виски. Сейчас бы действительно напиться и забыть обо всем, что случилось. — Прости, — вдруг сказал Макс, забирая свою банку. — Я не должен был притворяться, что не слышу тебя. — И как давно ты был в сознании? Макс поджал губы с видом нашкодившего котенка, скинувшего хвостом хозяйскую вазу. С одной стороны хотелось убить, а с другой, ну как можно было злиться на этот маленький комочек пушистой милоты. Хорошо хоть в Максе не было ничего пушистого и милого, так что злиться на него сейчас Джордж имел полное право. — Честно, я и не отключался особо… — Ты что?! — крикнул Джордж, судорожно перебирая в голове все сказанное. Он же вообще не фильтровал ни одного слова. — Ты чертов придурок! Ненавижу тебя, боже! — Да, да, я уже это понял, — Макс смущенно усмехнулся. — Я правда хотел сказать, что все в порядке, но сначала у меня закружилась голова, а потом ты выглядел так мило, когда начал переживать. Я не удержался. К тому же, признайся я, что в сознании, разве ты бы выдал мне этот великолепный спич, достойный лучших трагедий Шекспира? «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». — Это Гете, придурок, — Джордж вложил в свой взгляд все презрение, на которое был способен. — А, да? — Макс почесал затылок. — Черт, а ведь хотел за умного сойти… А кто такой Гете? Тоже поэт какой-то? — Единственное, что поможет тебе сойти за умного это молчание, Макс. — Ты назвал меня по имени, — губы голландца растянулись в ленивой улыбке, и вот теперь Джордж точно понял, что этот придурок явно ударился головой. — Назовешь еще раз, Джорджи? — Боже, просто заткнись! — ему хотелось кричать. Или сломать что-то. Или что-то ломать, параллельно крича. Да что угодно. — И я на тебя обиделся, ясно тебе? Что б еще хоть раз я что-то тебе сказал! Джордж яростно открутил крышку от бутылки и сделал несколько глотков воды, пытаясь игнорировать заинтересованный взгляд, направленный на него. — Джордж? — Ну что еще? — Сказал, — улыбка Макса стала еще шире. Нет, Джорджу точно надо было что-то ударить. Желательно кого-то, но Макс пострадавшая сторона, у которого и так последние мозги после падения отшибло. Не то, чтобы они у него до этого были. — Макс? — Что? — Иди нахуй. — Взаимно, принцесса. Ну вот и поговорили. Пока Макс полулежал на кровати, медленно попивая энергетик, Джордж уже во всю продумывал, что им делать дальше. Из окон номера было отлично видно брошенный автобус. Детей на парковке больше не было, скорее всего они забежали в отель и теперь крутились где-то на этажах. Значит, путь открыт. Проверят, что автобус на ходу, и пойдут дальше искать Кими и компанию. Да, прекрасный план. — Ходить можешь? — бросил Джордж через плечо. — Да, наверное, — Макс размял шею, чуть поморщившись. — Голова болит, конечно, но, думаю, нормально. — Ну тогда… — Джордж распахнул дверь и едва успел захлопнуть ее обратно, вздрогнув, когда в нее с той стороны врезался ребенок. — Твою ж мать. План Б. — У нас есть план Б? — фальшиво удивился Макс, не делая попыток встать с кровати. — Как сказал один мудрый человек, если у тебя не хватает сил выйти в дверь, то всегда остается окно, — Джордж откашлялся, пытаясь подавить смешок, чтобы фраза действительно звучала как что-то из фонда золотых цитат. — Слезь с кровати, мне понадобится простыня. — Ты хочешь спуститься по простыне? — в голосе Макса так и сквозил скептицизм. — Ты в каком фильме это видел? В Побеге из Шоушенка? — Там не простыня была, — сквозь зубы ответил Джордж. — И прости, у меня нет желания сигать с четвертого этажа без страховки. У нас есть простыня, пододеяльник, одеяло, две наволочки и… — он открыл шкаф в поисках запасного белья. — И это все, что у нас есть. Ебучие отели пять звезд. Так сложно что ли было оставить сменную простыню на всякий случай? — На какой такой случай? — Макс присел на тумбочку, хитро прищурившись. — На случай, если кофе прольешь, боже, избавь меня от своих пошлых фантазий, — Джордж закатил глаза. — Сними лучше наволочки и свяжи их покрепче. Они провели за работой около десяти минут, и получившийся канат не выглядел хоть сколько-то безопасным. Но других вариантов не было. Стоило им выйти в коридор, как на них тут же набросятся дети. Значит, как ни прискорбно было это признавать, учитывая, что Джордж любил жизнь, но окно — единственный выход. — Закрепим простыню тут, — он кивнул на выступающую часть орнамента здания. — Если раскачаться, то можно будет дотянуться до пожарной лестницы, — Макс выглянул в окно. — Вопрос, кто из нас тяжелее и кто полезет первым? — Очевидно, что ты тяжелее, — фыркнул Джордж. — Ты себя видел вообще? Каланча несчастная. — Я соблюдаю строгие диеты, в отличие от любителей сладких энергетиков. Ты хоть знаешь, сколько в них калорий? — Подозреваю, что достаточно, чтобы не выглядеть как загнанная на скачках лошадь, — Макс демонстративно опрокинул банку, допивая остатки, и одним точным броском кинул ее в корзину с мусором. — Ладно, я проверю твою шайтан-веревку, а потом уже ты. И только давай не спорить. Я крепкий, а на тебя без слез не взглянешь. — У тебя давно появился встроенный режим деревенской бабушки, единственная цель которой это откормить своих внуков? — Вот на тебя смотрю и каждый раз включается, — Макс усмехнулся и высунул ногу за окно. Джордж напряженно смотрел, как он проверяет крепление простынь, а потом спускается по ним ниже, чтобы было пространство для разбега. Их сильные руки позволяли им довольно легко цепляться за что-то, вот только трюкачами они не были. И только Джордж хотел сказать, чтобы Макс хотя бы обвязал бельевую веревку вокруг талии, как тот уже прыгнул к лестнице, зацепляясь за нее с громким звуком. — Вроде нормально, — крикнул он, выставляя большой палец. Макс хлопнул по краям, снимая удерживающее устройство, и лестница упала вниз. — Давай, принцесса, покажи мастер класс. Мастер класс Джордж не показал. Он едва не сорвался на прыжке и содрал себе кожу на ладонях, но хотя бы не упал вниз, а все-таки грациозно слез по лестнице, приземлившись рядом с Максом. Тот даже руки было дернулся подставить, но, хвала небесам, вовремя решил, что это глупо. Дорога до автобуса много времени не заняла. Правда Джордж сразу же отвернулся, еле сдерживая рвотные позывы, когда они нашли в салоне полуобглоданного водителя. А вот Макс с каким-то непробиваемым спокойствием выудил из кармана бедняги ключи, а его самого оттащил в сторону. — Ну, карета подана, принцесса, — Макс подкинул ключи и поймал их раньше, чем Джордж успел бы за них ухватиться. — Ты не поведешь, — строго сказал он. — Это еще почему? Я ключи нашел. — А я автобус! — И что? Чьи ключи того и тапки. — Ты… — но договорить Джорджу не дал отчаянный крик с другого конца парковки. Отчаянным он был не из-за того, что за его источником кто-то гнался, а скорее просто от безысходности в поисках. Шарль приседал под каждой машиной, а за ним уныло плелся Карлос, который, казалось, только делал вид, что помогал. — Лео, ну же! Вернись, пожалуйста, я все тебе прощу! — продолжал стенать монегаск, потряхивая пакетиком с сухим кормом в руках. — Ну, в следующий раз, может, не будешь привозить его на Гран-при, — миролюбиво заметил Карлос. — Или хотя бы не на квалификацию. — Никаких больше квалификаций, Карлос! — драматично взвыл Шарль, что непонятно было, он страдает по квалификациям или же все-таки по пропавшему псу. В какой-то момент парочка все-таки заметила другую парочку, выглядящую, мягко говоря, потрепанно. Нет, Джордж был уверен, что он все еще на высоте. И даже прическа почти не растрепалась, несмотря на всю беготню. Все еще идеальная укладка. А вот Макс точно выглядел как человек, которого перемололи в пшеничных жерновах, а потом отправили на выставку самых абсурдных стрижек пуделей. — О боже, вы живы! — Карлос радостно улыбнулся, замахав руками. — Шарль, встань ты с земли, пошли. — Я никуда без Лео не пойду! Он же мне как сын! Ты бросишь своего сына, Карлос?! — У меня нет сыновей, — устало протянул Карлос и умоляющим взглядом посмотрел на Макса и Джорджа. Первый лишь пожал плечами и подошел к Шарлю, без объяснений забрасывая его себе на плечо, как мешок с картошкой. Шарль еще пытался сделать пару слабых попыток, чтобы вырваться, пока Карлос с Джорджем смотрели на эту картину с раскрытыми ртами. С другой стороны, довольно эффективно. — Эй, молодежь, вы что тут все что ли? Новая партия пилотов неожиданно материализовалась у границы парковки. Фернандо, Валлтери, Чеко и Нико. Эта четверка шла так пафосно, что не хватало только взрывов на заднем плане, слоумо и эпичной музыки, как в Трансформерах. А когда эта эпичная музыка вдруг заиграла, ситуация стала совсем комичной. — Блять, Кими, я сказал тебе вырубить эту хуйню! — зашипел Оливер. — Да она сломалась! Видишь, кнопку зажало? — Почему мы просто не оставили колонку в номере? — спросил Габи. Джордж качнулся вбок, замечая за четверкой «стариков» ту самую троицу, ради которой они с Максом готовы были свои жопы рвать. Потрепанные, но зато живые и даже почти в полном порядке. — Нашли этих идиотов в отельной кладовке, когда Чеко ходил за новой бутылкой вискаря, — объяснил Фернандо. А, ну тогда все сразу становилось понятным, да. В теории Макса с Джорджем больше ничего и не держало. Их целью было найти Кими, потому что он по всем признакам малолетний дебил, который не выживет в новом жестоком мире. Джордж, конечно, думал о Ландо и Алексе, но в них он верил куда больше. — Когда ты так выглядишь, я тебя тоже ненавижу, — буркнул Макс, когда они стояли чуть поодаль от автобуса, глядя, как туда загружаются остальные пилоты. — Как так? — спросил Джордж. — Задумчиво, — Макс стал раскапывать носком асфальт. — Недосягаемо даже. — Ты всегда выглядишь недосягаемо, — заметил Джордж, мягко улыбнувшись. — И я тоже это ненавижу. Кстати, отдай ключи. — Ни за что, — Макс помотал головой, как ребенок. — Я поведу. — Да ты и даму в танцах вести не сможешь. — А ты много танцевал? На следующей квалификации я тебя сделаю под орех, Рассел. — На следующей? — Джордж криво усмехнулся. — Никаких больше квалификаций, Ферстаппен.