ледяная госпожа — та еще милашка

Сумерки сгустились, и лес постепенно погрузился в безмолвие, лишь изредка прерываемое монотонным стрекотом цикад. Над маленькой деревянной хижиной вились струйки дыма, тая в вечернем воздухе. В саду, среди густых посадок овощей и фруктов, на ветвях покачивались тяжелые спелые плоды, а из окон лился приглушенный, дрожащий свет огня. Внутри домика, в уютном тепле свечей, Лин Мо лежала на кровати ничком, подставив обнаженную спину. Её виски взмокли от пота. И вовсе не от боли — виной всему было волнение. Каждый раз, когда пальцы Мо Цзинь касались её гладкой кожи, по телу Лин Мо пробегала сладостная дрожь. Ей нестерпимо хотелось одновременно и отстраниться, и прильнуть ближе; эта внутренняя борьба разрывала её на части, пока она окончательно не спряталась от мира, подобно страусу, зарывшемуся головой в перья. Лин Мо слегка повернула голову, украдкой взглянув на сосредоточенную Мо Цзинь. В мягком сиянии свечей та казалась необычайно нежной. Длинные, загнутые ресницы Мо Цзинь дрогнули. Она замерла и опустила взгляд на девушку: — Что такое? Под этим пытливым взором в душе Лин Мо воцарился полный хаос. Она принялась нервно тискать мягкую подушку и надула губы. Мо Цзинь была всем хороша, но слишком уж неразговорчива. Лин Мо порой просто не знала, о чем с ней заговорить, чтобы пробудить в ней интерес. — Я сегодня заработала много денег. Если ты чего-то хочешь — скажи, я куплю это для тебя. Мо Цзинь была чудесной пандой, и Лин Мо изо всех сил старалась хоть как-то отплатить ей за доброту. Мо Цзинь взяла одеяло и укутала девушку, оставив снаружи только голову: — Мне ничего не нужно. Лин Мо ткнула пальцем в скомканную подушку: — Ну как это «ничего»? Ты же всё это время искала свой бамбук. Мо Цзинь отставила лекарство, повернулась и пристально посмотрела на Лин Мо. В её негромком голосе послышалась едва уловимая ласка: — Я уже её нашла. Лин Мо искренне удивилась. Значит, маленькая панда уже отыскала свою заветную цель. На душе стало немного тоскливо: *«Какому же бамбуку так повезло — заполучить такую чудесную мишку?»* Раз она искала её так долго, они наверняка будут вместе навсегда. Но почему тогда сейчас Мо Цзинь не с ней? Должно быть, из-за стажировки им пришлось разлучиться. Вот закончится практика, и Мо Цзинь вернется к своему бамбуку. Лин Мо хотела быть для Мо Цзинь подругой и понимала, что ей следует радоваться за напарницу, но вместо этого чувствовала лишь необъяснимую обиду и досаду. Стоило ей представить, что в будущем Мо Цзинь будет неразлучна со своим бамбуком, как в сердце начинали лопаться кислые пузырьки ревности. От этой кислоты её губы, за секунду до этого готовые изобразить вежливую улыбку, раз за разом сжимались в упрямую линию. Насилу заставив уголки рта приподняться, Лин Мо с напускной искренностью выдавила: — Поздравляю тебя. Слова прозвучали фальшиво, с явственным привкусом горечи, а в конце фразы промелькнула тщательно скрываемая обида. Мо Цзинь нахмурилась, глядя на Лин Мо, которая сразу после этих слов отвернулась, подставив ей только затылок. Девушка нервно теребила пальцы, и чем больше она думала, тем горше ей становилось. Ресницы затрепетали, и слезы, словно оборвавшиеся жемчужины, покатились по щекам. Она сама себя довела до слез собственной обидой. Хотелось злиться, но она не знала на кого, и от этого становилось еще тяжелее. В конце концов она просто зарылась с головой в одеяло, позволяя темноте поглотить себя. Скрипнула закрывшаяся дверь. Лин Мо моргнула влажными глазами и навострила уши, внимательно вслушиваясь в звуки внутри хижины. Шаги затихли у самой кровати. Лин Мо сжалась в комок и отодвинулась к краю, оставляя Мо Цзинь побольше места для сна. Мо Цзинь присела на край постели, взглянула на «кокон» из одеяла, под которым пряталась Лин Мо, и приняла свой звериный облик. Пушистый комок придавил кровать так, что доски жалобно скрипнули. — Иди сюда. Дам потрогать лапку. Маленький бамбуковый листик на макушке Лин Мо шевельнулся, и она потихоньку начала подползать к Мо Цзинь. Стоило ей увидеть нежно-розовые подушечки лап, как все тревоги мгновенно улетучились. Она легонько пощекотала пальцем медвежью лапу. Мо Цзинь уставилась на неё своими темными глазами. Лицо Лин Мо, слишком долго пробывшей под одеялом, раскраснелось, глаза блестели, а приоткрытые вишневые губы придавали ей очаровательно-глуповатый вид. *«Когда она ведет себя послушно, то кажется еще милее»*. Мо Цзинь снова захотелось погладить Лин Мо по голове, но она побоялась, что не рассчитает силу и сделает ей больно. Лин Мо же решила, что пока ей позволяют тискать лапки, нужно успеть задать все волнующие вопросы. Забавляясь с мехом, она постепенно начала засыпать. Вспомнив свои недавние сны, она осторожно спросила: — Мо Цзинь, а где ты родилась? Та на мгновение замерла. Голос её стал глубже и тише: — В бамбуковом лесу. — А как же твои папа и мама? — Отца я никогда не видела, маму — тоже. Я росла в стае, но потом решила найти её и ушла от сородичей. Я плохо ориентировалась, сбилась с пути и забрела в одну долину. Там рос высокий бамбук, буквально пропитанный духовной энергией… Мо Цзинь осеклась. Её взгляд потеплел. Она посмотрела вниз на Лин Мо, но обнаружила, что та уже сладко спит, положив голову ей на лапы. Пальцы девушки расслабились, лицо выражало полное спокойствие и беззащитность. Мо Цзинь чувствовала, насколько сильно Лин Мо ей доверяет. Всю жизнь она была одинокой медведицей, а теперь у неё появилась спутница. В стае маленькие панды растут с матерями, пока не окрепнут, а потом их прогоняют, чтобы они жили самостоятельно. Мо Цзинь была уже взрослой, и её одержимость поисками матери поутихла — теперь ей хотелось лишь оберегать свою маленькую Бамбуковую деву. Лин Мо была для неё подобна лучу света в темноте, которая по капле разгоняла мрак, избавляя от растерянности и страха. Мо Цзинь осторожно подняла Лин Мо, уложила её на кровать и укрыла одеялом. Она спустилась, чтобы задуть свечу, и случайно заметила в тазу трех маленьких черепашек. Две из них весело возились, взобравшись друг на друга, а третья медленно ползла по краю, надеясь совершить побег. Заметив Мо Цзинь, она в ужасе втянула голову в панцирь. Мо Цзинь усмехнулась и с редким для неё озорством легонько ткнула черепашку пальцем. Та сорвалась с бортика и упала на спину, беспомощно дрыгая лапками. *«Совсем как Анголока»*. Мо Цзинь погасила огонь и вернулась в постель. Стоило ей лечь, как спящая Лин Мо, подобно осьминогу, обхватила её ногами за талию. Тихое дыхание щекотало шею Мо Цзинь. Та сжала кулаки до белизны в костяшках, сдерживая желание отстраниться, и лишь слегка отодвинулась. Лин Мо-осьминог недовольно надула губки и что-то пробормотала. Она уткнулась лицом в шею Мо Цзинь и пару раз легонько потерлась о неё. Только из-за того, что она крепко спала, Лин Мо позволяла себе подобную дерзость. В теле Мо Цзинь поднялся жар, от которого она покрылась легкой испариной. Она еще не знала, что подобные движения можно назвать соблазнением. Мо Цзинь пришлось подняться, выйти на улицу и постоять на холодном ветру, прежде чем вернуться обратно. На этот раз Лин Мо к ней не приставала. Видимо, почувствовав холод, исходящий от тела спутницы, она отвернулась и сжалась в комок, плотно закутавшись в одеяло. Мо Цзинь лишь вздохнула с облегчением: кажется, она нашла способ совладать с этой соней. Вскоре обе погрузились в глубокий сон. В своем сновидении Лин Мо оказалась в темном переулке. Вокруг царил мрак, валялись горы мусора, объедки и клочки бумаги. В воздухе витала зловещая атмосфера. Послышались шаги, а затем и голоса. — Слушай, Мин-гэ, а Лин Мо точно не списала? С чего это она, как только перевелась к нам, сразу выбилась в отличницы и заняла первое место? — громко спросил подросток с ломающимся, неприятным голосом. — Девчонка из какой-то дыры, небось и в школу-то раньше не ходила, буквы в учебнике по складам читает… Первое место — это просто курам на смех, — издевательски ответил другой. — И о чем только думала классная, когда назначала её старостой? Вот увидите: завтра перед уроками я выкину её тетради. Посмотрим, как она будет старостой, когда не сможет сдать домашку, — злобно прошипел первый. Парень с «утиным» голосом подхватил: — Гы-гы, а потом подложим ей в учебник гусеницу, чтобы она со страху померла. Моя соседка по парте от одной гусеницы так разрыдалась, я чуть со смеху не лопнул. Остальные двое разразились хохотом. Группа подростков в школьной форме и с рюкзаками медленно шла по улице, проходя мимо переулка. В лунном свете Лин Мо узнала их лица — это были её одноклассники из начальной школы. В центре шел Ван Мин, а по бокам — его верные прихвостни. До того как Лин Мо пришла в одиннадцатую начальную школу города А, Ван Мин всегда был лучшим учеником. Его родители работали на местном заводе, но после закрытия предприятия оба остались не у дел. Наступила «экономическая зима», найти работу было невозможно; отец начал пить, а мать поставила палатку у школы, торгуя едой, чтобы хоть как-то выжить. Учителя всегда говорили о семье Ван Мина с жалостью. Но Лин Мо знала: Ван Мин вовсе не был тем простодушным мальчиком, каким его считали взрослые. За внешним добродушием скрывался коварный и подлый человек. Он всегда строил ей козни, подговаривал других детей объявлять ей бойкоты, вечно задерживал сдачу тетрадей и шептался у неё за спиной. Лин Мо удивилась: она и не знала о таких планах. Но её тетради никогда не пропадали, и гусениц она в учебниках не находила. — Мяу... В темном переулке раздалось слабое кошачье мяуканье, прозвучавшее в тишине довольно жутко. Мальчишки вздрогнули, вцепились в лямки рюкзаков и, прижавшись друг к другу спинами, принялись испуганно озираться. — Мяу... Кошка мяукнула снова, словно выпрашивая еду. Ван Мин первым заметил черного кота на мусорном баке и облегченно выдохнул: — Тьфу ты, напугал, паскуда. Я уж думал, привидение. Парень с противным голосом с силой пнул старый бак. Тот с грохотом повалился, и черная кошка стрелой метнулась прочь. — Шустрая, тварь, а то б я её пришиб, — злобно пробормотал он, утирая нос. Ван Мин похлопал его по плечу: — Ладно, забей. Пошли отсюда. Когда компания скрылась из виду, в глубине переулка показался силуэт маленькой панды. Она пристально смотрела им вслед.