На грани контроля

Вечер в их общей квартире давно перевалил за ту грань, когда тишина становится уютной. Теперь она была густой, вязкой и напряжённой — тишина, пропитанная стрекотом клавиатуры и сосредоточенным молчанием Ли Минхо. Минхо сидел за обеденным столом, который временно превратился в его командный пункт. Свет от ноутбука падал на его лицо, делая и без того острые черты резкими, почти хищными. На переносице залегли тонкие морщинки сосредоточения. Он работал. Многочасовой марафон с цифрами и отчётами, дедлайн по которым горел красным в правом углу монитора. Реальность сузилась до ячеек таблиц и бесконечных графиков. Для Хана Джисона, раскинувшегося на диване за его спиной, эта реальность была откровенно враждебной. Джисон скучал. Нет, это было слишком мягкое слово. Он умирал от скуки, от недостатка внимания, от того, что этот невыносимый, прекрасный мужчина не смотрел на него уже почти три часа. Сначала Джисон честно пытался занять себя: полистал ленту соцсетей, посмотрел видео с котиками, даже попытался почитать. Но всё было не то. Его кожа зудела, требовала касаний, требовала, чтобы на неё смотрели. А единственный, чьё внимание имело значение, был глух и слеп. — Минхо-я, — протянул он капризно, растягивая гласные. — Ты скоро? Ответом послужило нечленораздельное «мгм» и ещё более интенсивный треск клавиш. Джисон перевернулся на живот, подпёр щёку кулаком и уставился в спину своего парня. Широкие плечи, обтянутые чёрной футболкой, идеальная осанка даже в таком расслабленном положении. Он был сосредоточен, дисциплинирован, собран. Всё то, чем Джисон в данный момент не являлся. И это заводило. Сильно. План созрел мгновенно. Джисон знал, как работает их механика. Минхо не нужно было злить, не нужно было устраивать истерики. Его нужно было спровоцировать. Соблазнить. Переключить его контроль с работы на себя. И он знал, что просто пальцев будет недостаточно. Ему нужно было больше. Громче. Нагляднее. Он скатился с дивана и бесшумно прошёлся до их спальни. В ящике прикроватной тумбочки его пальцы сомкнулись не только на большом, ещё запакованном флаконе смазки, но и на прохладном силиконе. Он вернулся в гостиную со своим арсеналом, стараясь не шуметь, но и не скрываясь. Минхо удостоил его лишь мимолётным взглядом, брошенным поверх экрана ноутбука, и снова углубился в свои отчёты. Он не заметил второй предмет в руках Джисона. Пока. Джисон устроился на широком угловом диване, прямо напротив стола, так, чтобы Минхо, если поднимет голову, видел его в полный рост. Джисон скинул домашние шорты, оставшись в мешковатой футболке, которая едва прикрывала бёдра. Медленно, нарочито лениво он поджал под себя одну ногу, устраиваясь поудобнее, и откинулся на подушки. Поза была открытой, бесстыдной, приглашающей. Он открыл флакон. Клацнул колпачок. Звук был намеренно громким в этой пелене рабочего молчания. Джисон обильно смазал дилдо — реалистичный, изогнутый, идеально повторяющий анатомию — и свои пальцы, не жалея жидкости. Он хотел, чтобы это было мокро, грязно, слышно. Смазка, холодная и вязкая, потекла по пальцам на ладонь, закапала на диван. Он перевернулся на живот, положив щёку на скрещенные руки, и широко развёл ноги, выставляя себя напоказ. Прохладный воздух коснулся самых интимных мест, заставляя мышцы поджаться в предвкушении. Сияющий, скользкий от смазки дилдо лежал рядом, на виду, обещанием того, что последует дальше. Джисон начал. Сначала он просто поглаживал себя, очерчивая круги, размазывая смазку, делая всё вокруг липким и влажным. Он знал, что Минхо на него не смотрит — пока. Но он знал и другое: тишина изменилась. Стрекот клавиатуры стал реже, прерывистей. Он слышал, как Минхо сделал глубокий вдох и медленный, контролируемый выдох. Рыбка заглотила наживку, ещё не зная об этом. — Что ты делаешь? — Голос Минхо прозвучал хрипло, но всё ещё ровно. Тон требовательного преподавателя, который уже знает твой номер, но пока держит лицо. — Скучаю, хён, — промурлыкал Джисон, поворачивая голову так, чтобы видеть Минхо одним глазом. В его голосе была притворная невинность, нашпигованная грехом. — Ты занят, а я сам себя развлечь могу. С этими словами он толкнулся внутрь себя сразу двумя пальцами. Влажный, чвакающий звук разрезал напряжение комнаты. Джисон охнул, выгибая поясницу и зарываясь лицом в подушку. Шоу началось. Он растягивал себя не просто для удовольствия, а для зрителя. Движения были медленными, текучими, почти художественными. Он играл мышцами, скручивал запястье под немыслимыми углами, чтобы пальцы проходили глубже. Смазка обильно стекала по его промежности, пачкала бёдра, мошонку, оставляя влажные дорожки на коже. Он нарочно вытаскивал пальцы почти полностью, заставляя тугую мышцу сжиматься на самых кончиках, чтобы затем снова, с неприличным хлюпаньем, погрузить их до костяшек. Но сегодня этого было мало. Убедившись, что он достаточно растянут, Джисон взял дилдо. Тяжёлый, прохладный даже сквозь слой смазки. Он поднёс его к губам, демонстративно, как в дешёвом порно, провёл языком по всей длине, хотя этого совершенно не требовалось — игрушка и так блестела от смазки. Затем, глядя прямо в затылок Минхо, он завёл руку за спину и прижал головку дилдо ко входу. Первый толчок был медленным, мучительным — он насаживался на силикон, давая себе привыкнуть к размеру, который был лишь немногим меньше Минхо. Затем он начал трахать себя игрушкой всерьёз, и разница со звуком пальцев была колоссальной. Дилдо входил и выходил с влажным, сочным хлюпаньем, которое эхом разносилось по притихшей гостиной. Джисон сместил хватку на основание, меняя угол проникновения, пока не нашёл простату. С его губ сорвался громкий, неприкрытый стон — на этот раз это не было игрой на публику, ему действительно было хорошо. Он был великолепен в своей порочной красоте: изогнутая спина, задранная футболка, открывающая вид на подтянутый, тренированный зад, который сейчас был весь блестящим от смазки, и ритмично двигающаяся рука, вгоняющая в него толстый силикон снова и снова. Джисон задышал чаще, с его губ срывались короткие, гортанные стоны, которые он и не думал подавлять. Всё для него. Минхо перестал печатать. Джисон, чувствуя, как прожигает затылок его тяжёлый взгляд, перевернулся на спину лицом к нему. Одна нога закинута на спинку дивана, вторая бесстыдно отведена в сторону. Он не стал вынимать дилдо. Напротив, он продолжил толкать его в себя — мокро, глубоко — одновременно свободной рукой скользя к груди, начав небрежно пощипывать и тянуть сосок. Между ними был полный зрительный контакт. — Джисон. — Это было уже не имя, а стальной капкан, захлопнувшийся вокруг его запястья. Минхо снял очки и медленно закрыл крышку ноутбука, не отрывая взгляда от того, как искусственный член исчезает в теле его парня. Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. — Да, хён? — Джисон хлопал ресницами, но его рука, сжимающая дилдо, работала быстрее, гоняясь за ощущением наполненности. Игрушка снова толкнулась в простату, и его тело сотрясла крупная дрожь, с губ сорвался сдавленный вскрик. — Я здесь. И я очень, очень... липкий. Видишь, как я стараюсь? Помоги мне? Это была последняя капля. Минхо поднялся. Джисон внутренне возликовал. Хищник сдвинулся с места. Минхо не выглядел злым — его лицо было спокойным, но от этого спокойствия веяло чем-то гораздо более опасным. Он обходил стол медленно, как большой кот, потягивая затёкшую шею. Движения были плавными, но в них чувствовалась собранная, пружинистая сила. Взгляд его был прикован к Джисону, к его влажным, блестящим пальцам, всё ещё обхватывающим основание дилдо, к тому, как игрушка медленно, с чмоканьем, выходит из его тела, заворожённо наблюдая, как между ней и растянутым отверстием тянутся прозрачные, вязкие нити. — Три часа, Джисон, — голос Минхо прозвучал пугающе мягко, когда он остановился прямо над диваном, нависая тенью. — Три часа я пытаюсь закрыть проклятый квартальный отчёт, а ты устраиваешь тут… это. Сначала пальцы, теперь игрушки. Что дальше? Пригласительная открытка? — Это — что? — дерзко улыбнулся Джисон, облизывая губы и демонстративно проводя мокрым от смазки дилдо по своему животу, оставляя блестящий след. — Мне было скучно. А игрушки для того и созданы, чтобы ими пользоваться. — Это — представление одного актёра с полным реквизитом, — Минхо наклонился, вынимая дилдо из руки Джисона и отбрасывая его на пол с глухим стуком. Он упёрся руками в подушку по обе стороны от головы Джисона. От него пахло кофе, теплом и чем-то совершенно мужским, родным до мурашек. — Решил, что твоя скука важнее моего дедлайна? Решил, что можешь отвлекать меня, когда захочешь? Джисон видел, как в глубине тёмных глаз Минхо пляшут искры азарта. Он не злился. Он принял приглашение к игре. — Ты всё равно работал слишком долго. Я заслуживаю твоего внимания больше, чем твой ноутбук. — Заслуживаешь? — Минхо выпрямился, и его голос зазвучал жёстче, контрастируя с почти нежной заботой, проскользнувшей в обращении. — Значит, ты считаешь, что плохое поведение, усугублённое использованием игрушек, чтобы вывести меня из себя, нужно поощрять вниманием? — Я ничего плохого не сделал, — прошептал Джисон, затаив дыхание от близости. — Я просто себя... развлекал. — Ты мешал мне работать. Нарочно. С реквизитом. А за плохое поведение, малыш, — Минхо выпрямился, и его голос зазвучал сталью, — у нас предусмотрены серьёзные воспитательные меры. Джисон облизнул пересохшие губы. Код «малыш» в таком тоне означал, что он получит всё, чего хотел, и даже больше. Намного больше. — Я не специально, — солгал он, глядя снизу вверх самым невинным взглядом, на который был способен, — эта штука сама в руку прыгнула. — Лжец, — Минхо усмехнулся уголком рта. — Вставай. Снимай футболку. Джисон подчинился немедленно, стягивая через голову мешковатую ткань и отбрасывая её в сторону. Он встал перед Минхо, обнажённый, возбуждённый, кожа блестела от пота и смазки в тусклом свете лампы. Минхо обхватил его запястье, притягивая к себе вплотную. Их разгорячённые тела соприкоснулись: горячая кожа к горячей коже. Ткань футболки Минхо неприятно тёрлась о голую грудь Джисона. — Ты испачкал весь диван. И мой пол. И... — он бросил взгляд на отброшенный дилдо, — это теперь тоже мыть, — прошептал Минхо, проводя носом по виску Джисона, вдыхая его запах. — Руки за спину. Как только Джисон сцепил ладони за поясницей, Минхо наклонился и поцеловал его. Поцелуй был глубоким, требовательным, его язык сразу проник в рот Джисона, подчиняя, исследуя, наказывая за дерзость. Одновременно с этим пальцы Минхо нашли его правый сосок и сжали — сильно, с оттяжкой, перекручивая чувствительную горошину между большим и указательным пальцами. Джисон застонал прямо в поцелуй, подаваясь грудью вперёд, навстречу боли и удовольствию. Минхо разорвал поцелуй, оставляя влажную дорожку из укусов и поцелуев вниз по шее, по ключице, всё ниже. Его пальцы продолжали терзать правый сосок — щипали, тянули, гладили жёсткую вершинку после каждого болезненного скручивания. Джисон дрожал всем телом, руки за спиной сжимались в кулаки, ноги подкашивались. — Стоять, — скомандовал Минхо, и его голос вибрировал прямо у груди Джисона. Он взял в рот левый сосок, втягивая его, обводя языком, пока второй продолжал терзать пальцами. Контраст влажного, горячего рта и сухих, грубых подушечек сводил с ума. Джисон всхлипнул, откидывая голову назад, подставляя себя полностью. Минхо играл на его теле, как на инструменте, чередуя посасывание с лёгкими укусами, успокаивающие поглаживания с резкими щипками, заставляя соски набухнуть и покраснеть, превратившись в два тугих, болезненно чувствительных пика. — Хён… пожалуйста… — Джисон сам не знал, о чём просит. О большем или о пощаде. Вместо ответа Минхо опустился на колени. Его руки легли на бёдра Джисона, сжимая, удерживая на месте. Он провёл носом по тёмной дорожке волос внизу живота, вдыхая мускусный, пьянящий аромат, и без предупреждения взял член Джисона в рот. Джисон вскрикнул, хватаясь за плечи Минхо, забыв о приказе держать руки за спиной. Мир сузился до этой точки — горячего, влажного рта, который скользил по всей длине, до самого горла. Минхо не давал поблажек. Он сосал глубоко, сильно, с тем же убийственным контролем, что и во всём. Одна его рука массировала яички, перекатывая их в пальцах, а вторая скользнула за спину Джисона, сжимая ягодицу и отводя её в сторону, открывая доступ. Но он не касался входа — только дразнил, поглаживая большим пальцем влажную, скользкую кожу вокруг. Джисон упёрся ладонями в плечи Минхо, то ли отталкивая, то ли притягивая ближе. Из его горла вырывались сдавленные, гортанные стоны, бёдра непроизвольно дёргались вперёд, но Минхо держал крепко, контролируя глубину и темп. Он отстранился лишь на секунду, чтобы плюнуть на головку, и слюна, смешиваясь с выступившей смазкой Джисона, потекла вниз по стволу, делая всё ещё более мокрым и непристойным. Минхо размазал эту влагу языком, обводя вены, прежде чем снова втянуть его глубоко, до самого горла, и сглотнуть. Джисон чуть не кончил. Минхо почувствовал это по тому, как напряглись мышцы его живота, как зазвучали стоны, и отстранился, выпуская член изо рта с мокрым, неприличным звуком. Тонкая нить слюны всё ещё соединяла его губы с багровой головкой. — Нет, — сказал он, поднимаясь с колен и вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ещё рано. Джисон, лишённый разрядки на самом пике, захныкал от разочарования. Его член болезненно пульсировал, соски горели, а теперь ещё и в голове был туман от прерванного оргазма. — На диван, — скомандовал Минхо, подталкивая его в спину. — На колени, лицом к спинке. Руки на подголовник. Джисон повиновался, принимая нужную позу. Прохладная кожа дивана коснулась его разгорячённой груди, стимулируя и без того ноющие соски. Он услышал, как Минхо отходит и возвращается. Звук расстёгиваемой молнии — небольшой чёрный мешочек. Затем шорох снимаемой одежды. Минхо вновь приблизился, и Джисон почувствовал тепло его обнажённого тела за своей спиной. Горячие, сухие ладони легли на его ягодицы, сжимая их властно, проверяя. — Мокрый, как девчонка, даже после игрушки, — прокомментировал Минхо с лёгкой, но хриплой усмешкой. — Даже силикон тебе не помог, нужно что-то настоящее, да? Такое рвение нужно направить в правильное русло. Холодная, скользкая резина обхватила основание его полувозбуждённого члена. Эрекционное кольцо. Джисон судорожно вздохнул, чувствуя, как его плоть мгновенно начинает наливаться кровью, зажатая в тугом, но бережном захвате. Минхо закрепил кольцо с точностью хирурга, подкрутил, проверяя, не давит ли слишком сильно, но оставляя ровно то давление, что граничит с болью. — Теперь ты никуда не денешься, — прошептал Минхо ему на ухо, скользнув рукой по животу Джисона, вверх, к груди. Он задел ноющий сосок костяшками пальцев, и Джисон всхлипнул. — Ты хотел внимания. Ты его получишь. Столько, что моя работа покажется тебе раем. Он отошёл. Пауза длилась всего пару ударов сердца, но для Джисона она растянулась в вечность. Он слышал, как Минхо смазывает себя, этот мокрый, интимный звук. А потом наступила тишина, и в этой тишине раздался резкий, звонкий шлепок. Ладонь Минхо обожгла его правую ягодицу. Не больно, но очень, очень ощутимо. Джисон дёрнулся вперёд, вцепившись в диван, и издал сдавленный стон. — Считай, — скомандовал Минхо. Сразу за этим — второй шлепок, по левой. Кожа мгновенно начала гореть. — Один, — выдохнул Джисон. — Каждый шлепок — это минута, на которую ты меня отвлёк. Игрушки засчитываются за две. Серия из трёх быстрых, звонких шлепков пришлась по одному и тому же месту, заставляя Джисона заскулить и прогнуться ещё сильнее. Звук эхом разнёсся по комнате, смешиваясь с его прерывистым дыханием. Ягодицы горели, кожа стала невероятно чувствительной. Он досчитал до семи — Минхо вбивал в него осознание вины с каждым ударом. После седьмого шлепка Минхо остановился. Его ладонь легла на пылающую кожу, успокаивая, поглаживая, размазывая жар. — Умница, — прошептал он, и от этой похвалы внутри Джисона всё сжалось сильнее, чем от шлепков. И всё это время Минхо смотрел. Видел, как мышцы Джисона сжимаются от каждого удара, как на бледной коже расцветают розовые пятна, как напрягается его член, зажатый в кольце, с кончика которого уже срывается первая капля смазки. Картина абсолютной капитуляции, доверия и возбуждения. В следующую секунду Джисон почувствовал давление. Толстый, горячий, скользкий от смазки член Минхо прижался к его растянутому, подрагивающему входу. Но вместо грубого проникновения Минхо замер. Он давил, но не входил, заставляя мышцы Джисона исступлённо хватать воздух в попытке втянуть его внутрь. Собственная игрушка и три пальца теперь казались жалкой имитацией того, чего на самом деле жаждало его тело. Минхо наклонился, прижимаясь грудью к спине Джисона. Одна его рука легла на бедро, сжимая до синяков, другая обхватила горло Джисона, фиксируя голову запрокинутой. Губы коснулись уха. — Ты хотел внимания. Теперь всё моё внимание, каждую секунду, будет сосредоточено на том, чтобы заставить тебя кончить так сильно, что ты забудешь собственное имя. Понял? — Да, хён, — простонал Джисон. — Умница. И Минхо толкнулся вперёд. Влажно, глубоко, безжалостно — до самого конца. Джисон закричал, выгибаясь дугой. Ощущение наполненности было колоссальным, почти невыносимым. Минхо не дал ему даже секунды на адаптацию. Он взял темп сразу — грубый, рваный, глубокий. Его бёдра с влажным шлепком впечатывались в покрасневшие ягодицы Джисона, вызывая новую волну жара от недавних шлепков. Каждый толчок выбивал воздух из лёгких, заставляя мир расплываться перед глазами. Смазки было так много, что непристойные, чавкающие звуки заполнили всю комнату, смешиваясь с их стонами и скрипом дорогого дивана. Продолжая двигаться в жёстком, безжалостном ритме, Минхо не забывал о других эрогенных зонах. Его левая рука, сжимавшая бедро Джисона, скользнула вверх по животу, по рёбрам и накрыла его грудь. Пальцы нашли набухший, истерзанный ранее сосок и безжалостно скрутили его. Джисон вскрикнул. Ощущение было как удар током — пронзительное, острое, прошивающее всё тело от груди до паха. Мышцы внутри сжались в спазме, и Минхо издал низкий, довольный стон. — Тебе нравится, — констатировал он, не спрашивая. — Твой сосок такой твёрдый. Такой чувствительный. Вместо ответа Джисон только застонал громче. Минхо продолжал терзать его грудь — щипал, тянул, перекатывал горошину соска между пальцами в такт своим грубым толчкам. А затем его правая ладонь снова опустилась на ягодицу Джисона. Шлепок. Ещё один. Теперь он шлёпал его прямо во время движения, и ритм был сбитый, непредсказуемый: три глубоких толчка — и резкий удар по левой ягодице, от которого Джисон вздрагивал и сжимался вокруг члена Минхо, даря тому дополнительную волну удовольствия. — Считай дальше, — рыкнул Минхо, не сбавляя темпа. — Восемь… ах!.. девять… десять… — голос Джисона срывался, он путался в цифрах, потому что каждый шлепок заставлял его тело дёргаться вперёд, насаживаясь ещё глубже, а пальцы на соске добавляли остроты ощущений. На счёте «двенадцать» Минхо перестал шлёпать, но не остановился. Он убрал руку с ягодицы, влажной от пота, и переместил её выше. Теперь обе его ладони накрыли грудь Джисона, и он принялся терзать оба соска одновременно — щипать, тянуть, сжимать, пока его бёдра вколачивались в податливое, дрожащее тело снизу. Джисон чувствовал, как его грудь набухает, как соски становятся похожи на два крошечных, пульсирующих огонька боли и наслаждения. Джисон начал скулить, срываясь на высокие, жалобные ноты. Приближался первый оргазм — он нарастал волнами, поднимаясь от низа живота. Но кольцо у основания члена держало крепко, превращая удовольствие в сладкую пытку. — Хён… хён, пожалуйста… — лепетал он, не узнавая свой голос. — Я не могу… слишком много… убери… пожалуйста, хватит… Минхо замедлился, но не остановился. Теперь его толчки стали глубокими, вкручивающими, и каждый был нацелен прямо в простату. Он сместил хватку с груди Джисона на его челюсть, разворачивая голову к себе. — Слишком много? — переспросил он, глядя в раскрасневшееся, залитое слезами и потом лицо Джисона. — Ты сам напросился. Открой рот. Джисон послушно открыл. Минхо протолкнул в ждущий рот три пальца — указательный, средний и безымянный. На языке всё ещё оставался привкус смазки. Минхо начал трахать его рот пальцами в том же ритме, что и тело — членом. Мокрая, липкая смесь слюны и смазки потекла по подбородку Джисона, стекая на грудь. Он не мог сглотнуть, не мог закрыть рот — он мог только принимать, смотреть на Минхо полными слёз, молящими глазами и издавать гортанные, булькающие звуки. — Вот так, — голос Минхо был низким, бархатным, полным контроля. — Всё, что ты создал — эту грязь, эту нужду — я возвращаю тебе обратно. Ты хотел быть липким? Будь им. Он убрал пальцы, и Джисон судорожно вдохнул, глотая воздух и нити вязкой слюны. В ту же секунду Минхо снова набрал темп, трахая его жёстко и глубоко, одной рукой держа за бедро, а второй намотав на кулак мокрые от пота волосы Джисона. Он пересёк какую-то черту, за которой контроль перешёл в нечто животное, но в самой глубине его глаз всё ещё теплилась сосредоточенная забота. Он следил за реакциями Джисона, как за приборной панелью, считывая малейшие изменения. И продолжал на отвлечённые секунды возвращаться ладонью к его груди, чтобы скрутить сосок или провести по нему ногтем, заставляя Джисона вздрагивать и тихо подвывать. Оргазм настиг Джисона первой разрушительной волной. Это был сухой, выворачивающий наизнанку спазм, распространившийся от позвоночника. Его тело забилось в конвульсиях, сжимаясь вокруг члена Минхо с нечеловеческой силой. Кольцо не дало излиться ни капле, и удовольствие, не найдя выхода, схлопнулось чёрной дырой внутри, порождая новую, ещё более острую волну нужды. Минхо, выждав пик его спазмов, в награду провёл ладонями по его бокам и сжал грудь, не сильно, но ощутимо, массируя напряжённые мышцы. Контраст с предыдущей грубостью был ошеломителен. Джисон даже не мог кричать — из горла вырвался лишь сиплый, сдавленный хрип. — Один, — выдохнул Минхо ему в затылок, не сбавляя темпа. Он не остановился даже на секунду, продолжая вбиваться в ослабевшее, обессиленное тело. Его движения стали ещё более сводящими с ума, короткими и точными, направленными на гиперстимуляцию. Джисон рыдал уже в голос. Слёзы текли ручьём, смешиваясь со слюной и потом. Разум покинул его, остались только ощущения: бесконечное, липкое скольжение внутри, раскалённая кожа, натруженная, горящая от шлепков, и этот невыносимый, тугой захват у основания члена, который не давал разрядки. Сверхстимуляция превратила его тело в один оголённый нерв. Каждое прикосновение, даже воздуха, отзывалось громом. А Минхо всё ласкал его грудь — то нежно, успокаивающе поглаживая ладонями, то снова проходясь ногтями по соскам, поддерживая этот огонь. — Пожалуйста… Хён… убери… я сейчас умру… умру, Минхо… — лепетал он, хватаясь за спинку дивана так, что побелели костяшки. — Не умрёшь, — властно, но с теплотой отозвался Минхо. Его рука скользнула с волос на лицо Джисона, вытирая слёзы большим пальцем. — Я держу тебя. Ты справляешься. Ты так красиво принимаешь наказание, котёнок. Ещё один. Я знаю, ты можешь. И Джисон почувствовал, как от этой похвалы, от этой железной, непоколебимой уверенности в голосе Минхо, внутри него что-то расслабилось. Он сдался. Полностью, окончательно, безоговорочно. Второй оргазм пришёл почти сразу за первым, нанизанный на те же ощущения. На этот раз сухой спазм был ещё глубже, ещё мучительнее. Джисон закричал беззвучно, широко открыв рот, и его тело выгнулось дугой в руках Минхо, дрожа крупной, неконтролируемой дрожью. В глазах потемнело. Он на секунду выпал из реальности, растворившись в белом шуме. — Два, — Минхо замедлился, чувствуя, как член Джисона, до этого каменно-твёрдый, начинает чуть опадать даже в кольце. Мышцы, сжимавшие его, обессилели, превратившись в тугой, горячий, гостеприимный жар. Он провёл рукой по напряжённой спине Джисона, успокаивая. — Тише, тише, малыш. Ты молодец. Последний рывок. Самый главный. Я хочу, чтобы ты кончил для меня по-настоящему. Одним плавным движением он вышел, и Джисон жалобно всхлипнул от ощущения пустоты. Минхо осторожно, но быстро перевернул его на спину, подложил под поясницу подушку и развёл его ноги в стороны, наблюдая за тем, как его собственное предсемя и смазка вытекают из разработанного, раскрасневшегося отверстия. Влажная, вязкая лужица уже натекла на обивку. Джисон был совершенно уничтожен, растрёпан и прекрасен. Его мокрые волосы прилипли ко лбу, глаза были затуманены, и во взгляде читалась только щенячья, всепоглощающая нужда. Минхо наклонился и поцеловал его. Нежно, глубоко, слизывая с его губ соль слёз и вязкую слюну. Поцелуй был полным противоречием всему, что он делал до этого — в нём было обещание, утешение и любовь. Его пальцы тем временем ласкали грудь Джисона, на этот раз только нежно. Он провёл подушечками по натруженным, горящим соскам, и Джисон зашипел от гиперчувствительности. — Прости, — прошептал Минхо, легонько целуя каждый сосок по очереди, — я знаю, они болят. Но ты был великолепен. — Сейчас, — прошептал он затем в губы Джисона. — Всё закончится. Он снова вошёл. Медленно, давая почувствовать. Взял в руку до предела набухший, багровый член Джисона у основания, обхватывая кольцо. И, глядя в глаза своему парню, начал двигаться. Этот темп был другим — не грубым и не наказывающим, а глубоким, чувственным, сфокусированным исключительно на наслаждении. Он скользил свободно, в идеальном, влажном жаре, и с каждым толчком приближал их обоих к финалу. — Смотри на меня, — приказал Минхо. — Не смей закрывать глаза. Джисон, собрав остатки воли, сфокусировал на нём взгляд. В эту секунду Минхо ловким движением расстегнул кольцо и сдёрнул его. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Третий оргазм был не сухим. Это был взрыв. Мощный, ослепительный, вырывающий внутренности удар молнии. Сперма ударила фонтаном, заливая живот Джисона, грудь, попадая на истерзанные соски и заставляя его тело сотрясаться новой волной дрожи от дополнительного ощущения тёплой, липкой влаги на гиперчувствительных точках. Из горла вырвался сдавленный, почти звериный вой. Его тело выгнулось с дивана, мышцы сокращались в неконтролируемом спазме, выжимая всё до последней капли. Всё его тело было липким, мокрым, покрытым жидкостями — своей и Минхо. Вид этого экстаза, ощущение этих бешеных сокращений внутри стали финальной точкой для Минхо. Он кончил с низким, утробным рыком, вжимаясь в тело Джисона до предела и изливаясь глубоко внутрь. Тепло разлилось по низу живота, и он замер так, пережидая сладкие судороги наслаждения, прижимаясь лбом ко лбу Джисона. Их тяжёлое, сбитое дыхание смешалось. Несколько минут они лежали неподвижно: Минхо всё ещё был внутри Джисона, боясь шевелиться и причинить боль. Джисон плавал в невесомости, разум медленно собирался из осколков. Первым в фокус вернулось ощущение мокрой, липкой, неприятно остывающей влаги на животе, груди и между ног. — Мы грязные, — прошептал он, даже не пытаясь открыть глаза. Голос был сорван. — Мы грязные, — согласился Минхо. — Ты хотел быть липким. — Я хотел внимания, — слабо улыбнулся Джисон. Минхо усмехнулся и осторожно вышел, заставив Джисона поморщиться. Но вместо того, чтобы просто бросить полотенце, он остался рядом. Минхо не уходил надолго. Сначала он принес из ванной влажное, тёплое полотенце и опустился перед диваном на корточки. Он начал с лица — провёл мягкой тканью по лбу Джисона, убирая прилипшие пряди, стёр слёзные дорожки со щёк. Движения были не торопливыми, бережными, словно он протирал драгоценный фарфор. — Больно где-нибудь? — тихо спросил он, и в его голосе больше не было ни капли стали. Только сосредоточенная забота. — Везде, — хрипло отозвался Джисон. — Но приятно. Минхо хмыкнул. Он перешёл ниже, тщательно и аккуратно вытирая его грудь. Уделил особое внимание натруженным, всё ещё припухшим соскам, касаясь их так невесомо, словно крылом бабочки. Джисон всё равно вздрагивал, но теперь в его вздохах не было боли. Затем Минхо вытер его живот, бёдра, собрал всё до последней липкой капли. После этого он принёс второе полотенце, смоченное уже прохладной водой, и приложил к пылающим ягодицам Джисона. Тот зашипел сквозь зубы, но почти сразу расслабился — прохлада успокаивала горящую кожу. — Я принесу тебе воду, — сказал Минхо, скорее утверждая, чем спрашивая. Он исчез на кухне и вернулся через минуту с высоким стаканом холодной воды и тюбиком успокаивающего крема. — Сначала попей, — он поднёс стакан к губам Джисона, придерживая его голову. — Медленно, маленькими глотками. Джисон, чьи руки всё ещё дрожали, благодарно позволил напоить себя. Холодная вода потекла в пересохшее горло, возвращая его к жизни. — А теперь перевернись. На живот. Джисон повиновался, и Минхо, сев рядом, начал наносить прохладный крем на его ягодицы, там, где кожа покраснела и горела от шлепков. Его пальцы двигались круговыми, массирующими движениями, втирая гель до полного впитывания. Это был не эротический массаж, а акт чистой, незамутнённой заботы. Джисон млел под этими касаниями, чувствуя, как боль уходит, сменяясь глубочайшим, всепоглощающим покоем. — Спасибо, — еле слышно прошептал он, когда Минхо закончил. Вместо ответа Минхо наклонился и поцеловал его в макушку. Затем он быстро вытерся сам, бросил оба полотенца в корзину для стирки, подобрал с пола осквернённый дилдо и молча унёс его в ванную — мыть. Джисон услышал звук воды из крана, и его губы тронула слабая улыбка. Даже в этом Минхо был дотошным и ответственным. Вернувшись, Минхо натянул домашние штаны. Джисон, всё ещё голый, лишь успел перевернуться на бок, как почувствовал, что его подхватывают на руки. Минхо сел на диван, предварительно постелив свежий плед поверх испорченной обивки, и усадил Джисона на свои колени. Джисон, словно котёнок, свернулся клубком, прижимаясь к широкой груди, и уткнулся носом в изгиб шеи Минхо. На его плечи легло мягкое покрывало. Пальцы Минхо начали расчёсывать его всё ещё влажные волосы, убаюкивая. — Чистить бесполезно, — пробормотал Джисон. — Почему мы не на кровати? — Потому что кое-кто начал своё шоу на диване. С полным обмундированием, — в голосе Минхо слышалась улыбка. — Прости, что сорвал тебе работу. И что игрушку использовал. Я просто... — Джисон запнулся. — Я правда скучал. — Знаю, — Минхо одной рукой прижимал его к себе, а второй — щёлкал мышкой, разблокируя экран ноутбука. На удивление Джисона, он открыл не таблицы, а браузер и заказал доставку еды на полчаса позже. — Ты прощён. И накормлен будешь. А потом я, так и быть, закончу отчёт. Но учти, — он легко ущипнул Джисона за бок, — следующая такая выходка, и я куплю тебе вон ту штуку, только поменьше. И запрещу трогать себя неделю. Джисон, чувствуя себя полностью, до краёв наполненным, обласканным и любимым, удовлетворённо вздохнул. — Угроза или обещание? — прошептал он. — И то, и другое, — Минхо усмехнулся. — А теперь спи. У тебя есть полчаса до ужина. Джисон заснул через минуту, согретый теплом тела Минхо, с его пальцами в волосах и тихим, убаюкивающим постукиванием клавиш. Какой бы важной ни была работа, объятия Минхо были крепче. И тишина в квартире наконец стала уютной.