Я понял, что люблю.

Ну сколько можно? - спрашивает 007н7. Его взор падает на человека в ярком шутовском наряде, который кривляется перед ним, разговаривая про все на свете. В комнату падает светлый, золотистый, утренний свет из окна, который падает на мебель и людей в помещении. Пылинки подсвечиваются в воздухе и медленно падают вниз, словно блестки. Командир сидит в кресле, повернутом не к столу, а к гостю. Его голова лежит на кулаке, рука согнута в локте, опирается на стол. Другая покоится на ногах, скрещенных коленом на колено. Его реплика была проговорена без злости, а с усталой, но мягкой интонацией. Но на этот вопрос Ноли решил не отвечать и продолжить свою высокоинтеллектуальную беседу. Фоном для его реплики служили звуки улицы: шелест листьев, вой ветра, звонкое пение птиц и редкие, возмущенные вздохи от "собеседника". Он жестикулировал руками, взмахивая и показывая ими что-то непонятное для человеческого понимания. Решив, что собеседник слишком тихо молчит, масочник подошел к нему на пару шагов. Наклонившись, он провел рукой в воздухе перед лицом хозяина дома. Седьмой просто перевел на него взгляд, выражающий недоумение и раздражение. Он был довольно сонным, если сравнивать с его гостем, который выглядел очень бодрым для раннего утра. Ты меня слышишь вообще? - недоуменно спросил шут, строя очень обиженное выражение лица. 007н7 уже думал реально задуматься о истинности чувств Ноли, как тот дал ему лёгкий игривый подзатыльник и отскочил на "безопасное" расстояние, уже смеясь и щуря глаза. Конечно, такой наглости Седьмой не мог стерпеть и просто... остался сидеть. Его лицо выражало хищную, выжидающую наблюдательность. Ноли замер, и улыбка медленно сходила на нет. Тело распрямилось, а голова задумчиво наклонилась в бок. И вдруг эксплойтер вскочил и толкнул шута. Разумеется, эта внезапность была для того, чтобы шут успел расслабиться и не успеть среагировать. Ноли пошатнулся и упал вниз, потянув за собой командира. Когда он оказался на спине, а Семёрка на нем, тот залился смехом и победно улыбался, пока растрёпанный хозяин дома поднимался с груди шута. Он стоял на четвереньках, а Ноли лежал под ним, все так же смеясь и щурясь от ярких утренних лучей солнца. Проморгавшись, 007н7 сфокусировал взгляд на лице виновника этого инцидента. И это мгновение казалось вечностью. Он был безумно красив. Пускай не лицо, а маска, хоть и с той же функциональностью. Пускай простые, волнистые, белые волосы, которые растрепались и лежали на лице. Пускай этот яркий шутовской колпак только добавлял абсурда в этот образ. Все пускай. Никогда раньше об этом сам командир армии кулкидов, великий эксплойтер и подумать не мог, никогда не возникало таких мыслей. Никогда не возникало мыслей, что этот человек может быть дорог ему. Никогда не возникало мыслей, что без него мир был бы серым и скучным. Никогда не возникало мыслей, что Севен действительно привязался к этому уроду. Взгляд упал на губы того. Даже если они были в цвет его маски, холодные тени показывали структуру лица. Они были растянуты в улыбке, где-то влажные, где-то сухие. И тут 007н7 задумался. Задумался о том, что будет если поцеловать? Такие мысли никогда не должны были возникнуть, точно не у него, точно не к нему. Внутри все сжалось, взгляд стал тяжелым и растерянным. Пальцы рук стали царапать ковер, а колени плотнее вжались в бедра нижнего. Эксплойтер не мог. Внутри впервые бушевал страх. Тот самый вечный холодный контроль улетучился далеко и надолго. Сердце застучало быстрее, а дыхание стало неровным. 007н7 никогда не понимал Ноли. Конечно же, он не верил в существование тех плохишей и задир, в душе которых была одна печаль. И он точно знал, что клоун не из тех. Но очень правдоподобно было бы, если шут просто искал над кем насмехаться и убивать свою скукоту. Он - хаос, Севен - контроль. И контролировать Ноли он не мог, этот ублюдок всегда находил способы обойти систему. И этот хаос вводил в заблуждение. Седьмой помнил, как тот шутил про всю эту любовь и мог задирать и генерала. Он мог дразняще водить руками, близко к уху горячо шептать, водить носом по шее, сидеть на столе перед ним, разведя ноги. Но это все была игра, забава. Если бы бомбист был предельно серьёзен, то это было бы очевидно и слепоглухонемому. Так что Севен не мог решиться. Он боялся, что на самом деле Ноли просто насмехается над ним и уйдет, отвергнув его, и тогда мир станет серым и удушающим. 007н7 сделает это, пускай и может последнее, что он сделает для Ноли. Шут все еще смеется, но уже тише, более спокойно. Он успевает только увидеть выражение верхнего, как тот сжал челюсть и пристально смотрит на его лицо. Седьмой наклоняется небыстро, но и не медленно, не давая Ноли среагировать. Он чуть наклоняет голову и очень осторожно касается чужих губ своими, закрывая глаза. Сердце готово расшатать всю грудную клетку. Севен чувствует шершавую, прохладную поверхность. Он касается невесомо, нежно и очень осторожно. Чувствуя миллиметровое напряжение под своими губами, отстраняется и с виноватым взглядом, с секундной задержкой, смотрит в глаза Ноли. Он удивлён. Глаза широкие, а губы сжаты. Слава Богу, он смотрит без осуждения. То есть, он не такой плохой, как боялся командир? Ноли проморгался и на последнем, словно осознав, взгляд стал совсем ласковым и нежным, любящим. Губы нешироко растянулись в искренней улыбке, а к щекам прилила кровь. Сев... - прошептал тот, и все плохие мысли 007н7 исчезли в момент. Вот оно, истинные чувства шута. Он не притворялся. А, может, и притворялся, но делал не из смеха, а из симпатии? И мелко дрожащие руки потянулись к щекам хозяина дома. Те уже порозовели, а взгляд все еще оставался неверящим и счастливым. И клоун прислонился губами к губам. Он шевелил ими, вжимался. Руки схватили щёки, тянув ладонями их на себя. Оба закрыли глаза, отдавшись моменту. В тишине утренней поры стуки сердца казались биениями колоколов, которые вот-вот сотрясут землю. Когда начало уже давить на грудь от нехватки воздуха, те отлипли друг от друга. Седьмой был уже обессилен от стресса и адреналина и просто рухнул на грудь партнёра, обхватив руками бока того и расслабив ноги, которые все также лежали по бокам от ног нижнего. Севен уткнулся носом в шею, а подбородок положил на разгоряченное плечо. Ноли обнял того, положив ладони на разведенные лопатки. Он чувствовал горячее, влажное дыхание у себя на шее, что провоцировало мурашки и горячий, тяжелый вес от плеча до бедер. Шут улыбнулся одним уголком губ и зарылся носом в волосы Семерки, иногда целуя в макушку. Это не та самая любовь, где враги вдруг по щелчку влюбляются. Это не та любовь, где один бегает за другим, а тот не реагирует. Это не та любовь, где один хочет, а другой пользуется как игрушкой. Это любовь, где никто не обижается на грубость. Это любовь, где даже самый властолюбимый контролер позволяет себе быть нежным в руках другого. Это та любовь, где можно расслабиться и не ждать ножа в спину. "Я долго недоумевал, почему он так себя ведет," - думал Севен, - "недоумевал, почему я не чувствую того самого раздражения, когда хочется убить. Почему я не выгнал его? Почему я его терплю? Но стоит мне взглянуть на него и я каждый раз думаю... Я понял, что люблю. Люблю не как спать после тяжелого дня, не как еда после голода, не как пользоваться интересной вещью, не как просто на словах, а как... искреннее... как хочу, чтобы он не уходил. как хочу, чтобы он оставался со мной таким какой он есть... Я люблю его. Я знаю, что это взаимно. "