То, что останется за кулисами

***

Редко бывало так, что шестой этаж

здания KBS погружался в мёртвую тишину, как это было сейчас. Обычно в нём без остановки гудели голоса стаффа, приглашенных гостей и их менеджеров, визг тележек, на которых перевозили декорации, груды костюмов и бесконечное эхо шагов — десятки айдолов сновали из гримёрки в гримёрку, бесконечно кланялись и благодарили персонал, готовились к предстоящему выходу в эфир, коим на деле тот и не являлся, как и большинство телешоу, которых принято эфиром называть — всем уже давно было известно, что подобные съёмки проводятся задолго до выпуска программы на телевидении. Однако сейчас, когда время уже перевалило далеко за полночь, сам этаж превратился в одну из брошенных декораций, до которой никому не будет дела, ровно до того момента, пока не наступит рабочий день. Света почти нигде не было — лишь аварийная лампочка у выхода изредка поблескивала и отбрасывала длинные красноватые тени на пол. В воздухе все ещё витал запах лака для волос, фиксатора макияжа, аромат дешевого кофе из автомата и даже чей-то шлейф парфюма. Ниннин сидела на кожаном диване в общей лаунж-зоне, поджав ноги под себя. Сценический макияж она уже стерла влажными салфетками — осталась только легкая розовость на скулах и уставший, но все еще острый взгляд. Волосы, еще час назад уложенные в идеальные локоны, теперь рассыпались по плечам мягкой небрежностью. Она листала ленту социальных сетей в телефоне, не обращая внимания на уведомления, что приходили без конца. Среди прочего спама, она заметила, что ей писали и другие участницы её группы, однако и тех она не удосужила ответом. Кажется, они спрашивали, почему та еще не вернулась в общежитие и что всё это время делала в KBS после того, как за ними приехала служебная машина и увезла обратно в агентство… В последнее время Ли Су Ман щедро одаривал её возможностями участия в различных проектах отдельно от aespa, предпочитая не оглашать эту новость всей группе, понимая, какая реакция за этим последует у других участниц. Потому Ниннин было велено не разглашать эту информацию внутри стен лейбла, ведь подобное отношение продюсера могло разжечь зависть других айдолов, а зависть породит слухи в интернете от некого "бывшего стаффа SM Entertainment", что решил вскрыть всю "подноготную" агентства, чего девушка никак не желала, а потому старательно избегала. Суть шоу-бизнеса прекрасно отражает фраза: "кто много болтает, тот беду на себя накликает". И Ниннин никогда не позволяла болтать себе лишнего, чего не сказать о других участницах группы. Те часто попадали под камеру, когда произносили n-word, что всегда сопровождалось петициями об отмене, да и в скандалах замешаны были. Вероятно, так она и заработала расположение продюсера, что так усердно взялся за её соло-продвижение. На фоне этого и произошел их внутригрупповой конфликт сегодня накануне выступления. Девочки, узнав о том, что Ниннин останется допоздна в KBS для последующих съёмок, открыто выразили своё недовольство. Этот разговор надолго отпечатался в её память, даже спустя более двенадцати часов с того момента она обдумывала эту ситуацию, пытаясь собраться и решить, что предстоит делать дальше. Напряжение, что повисло между ними перед выходом на сцену, сохранилось и после съёмки. Они не обронились ни словом и молча уехали, оставив Ниннин одну с тянущим чувством вины. Минут десять назад ей написала менеджер группы: "На мосту пробка из-за аварии, не проехать никак. Я тут встряла минимум часа на два. Жди меня там, никуда не уходи". Два часа. Два часа наедине с мертвой тишиной и собственными мыслями, что раз за разом прокручивали в её голове тот диалог в гримёрке. Ниннин захотела спуститься вниз и выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, а затем пожалела о том, что не решилась на это раньше. На улице разразился сильный дождь. Тяжёлый, августовский. На небе сгустились чёрные тучи, послышались первые раскаты грома где-то далеко, по стеклу маленького окошка под потолком забарабанили первые капли. Ниннин поежилась, глядя в окно, она грустно вздохнула. В помещении было холодно, словно кто-то включил кондиционер на полную и в конце смены забыл его выключить, а тот до сих пор работал во всю силу. Тогда она, наконец, собралась написать менеджеру, однако её палец повис на выборе иконке приложения, когда со стороны двери послышался скрип. В полумрак лаунж-зоны вошел парень. Его лицо осветили ночные лучи, пробивающиеся внутрь через окно. Она узнала в нём черты Хисына. Айдола из бойс-бэнда ENHYPEN. Он замер на пороге, заметив её не сразу. Сначала оглянулся назад, будто проверяя, не идёт ли кто следом, и только потом перевёл взгляд на диван. Их глаза встретились и задержались, кажется, сильно дольше положенного. Обычно она быстро опускала глаза, вежливо кивала и уходила, не позволяя себе смотреть на чужих айдолов дольше, чем требовали приличия. Но сейчас, в этой мёртвой тишине, все правила перестали работать и иметь всякий смысл. Она просто смотрела на него — устало, удивлённо и, кажется, с каким-то странным облегчением. Хисын тоже молчал. Секунду. Другую. — Извините, — сказал он первым, и его голос в пустом помещении прозвучал глухо, почти шёпотом. — Я думал, тут никого нет. — А я думала, все уже уехали, — ответила Ниннин. Тихо, слишком хрипло после долгого молчания. Он помялся на пороге, явно не зная, уйти или остаться. В руках у него был телефон и пустая картонная коробка от сока — видимо, забрал из своей гримёрки. Его волосы, ещё недавно уложенные в чёткую причёску, теперь растрепались, и тёмные пряди падали на глаза. Под ними залегли тени — такие же глубокие, как у неё самой. — Я кое-что забыл в гримёрке, — пояснил он будто бы в оправдание. — У нас уже автобус уехал, пришлось вернуться. Менеджер на паркинге ждёт. Ниннин кивнула, не зная, что ответить. Он всё ещё стоял у двери, не решаясь пройти дальше. Дождь за окном усилился — капли барабанили по стеклу с такой силой, что казалось, будто кто-то рассыпал горсть мелких камней. В помещении стало ещё холоднее, или это просто показалось? Ниннин поёжилась и машинально обхватила себя руками за плечи. Хисын заметил это движение. — Холодно здесь, — сказал он и, наконец, сделал шаг внутрь. — Кондиционер, наверное, забыли выключить. — Похоже на то. — она грустно вздохнула. Он прошёл к дивану, но сел не рядом — через два места от неё. Вежливая дистанция. Правильная. Ниннин почувствовала, как между ними снова натянулась та невидимая струна, которая возникала каждый раз, когда их пути пересекались на сценограммах, в коридорах, у лифтов. Только раньше она успевала оборвать её первой — отводя взгляд, делая шаг назад, закрываясь вежливой улыбкой. Сейчас она не сделала ничего из этого и в итоге не нашла ничего лучше, чем покопаться в своей сумочке, дабы найти что-нибудь, что сможет отвлечь её, или просто пока сделать вид, что она чем-то бурно занята, чтобы убрать эту появившуюся неловкость. Она заметила у себя в сумочке небольшую бутылочку рисового вина, не сладкого, так как не любит сладкое, и задумалась, пока не вытаскивала, сначала перевела взгляд на него. — А ты чего сидишь..? Тебе же вроде что-то надо было. Хисын словно очнулся ото сна и почти незаметно вздрогнул. Кажется, мозг перегрузился и на время отключил функцию "думать", из-за чего он вообще забыл, что ему нужно было сделать. — А.. Да.. Свитшот забыл.. — пробормотал он, растерянно смотря на неё. Она усмехнулась, невольно позабавишись его внезапным отключением, и, наконец, вытащила вино. — Может.. Выпьем? Как раз голову освежим.. Вижу, ты нагрузил себя.. У меня тоже такое бывает.. Хисын несколько раз моргнул, размышляя над предложением. — Но мы на работе.. Он едва успел договорить, как та принялась ему отвечать. — Которая закончилась четыре часа назад.. Успокойся.. — она помолчала несколько секунд, сделав паузу. — Так.. Хочешь? Мы можем уйти, если здесь тебя смущает. Он задумался. — А куда..? Пошли. — прошептала она. Нужная дверь находилась в конце коридора после поворота направо. Табличка на двери давно выцвела, и сейчас было трудно разобрать, что за группа готовилась здесь днём, да и необходимым то не было, мысли были помешаны совершенно на другом. Ниннин толкнула дверь плечом, та поддалась с тихим, протяжным скрипом — будто жаловалась на то, что её потревожили в столь поздний час. Внутри было темно. Хисын зашёл следом и нащупал на стене выключатель. Лампа на потолке загорелась с треском, после недолгого мигания, и осветила комнату тусклым, холодным светом, позволяя разглядеть пространство. Гримёрка была небольшой, правильнее даже будет сказать маленькой. Вероятно, изначально не рассчитывалась для групп, в которых состояло более четырёх-пяти участников. Вдоль дальней стены тянулся столик, что был завален чьей-то забытой косметикой: тюбики из-под тональников, разбитая палетка теней, некоторые из ячеек которой вывалились прямо на стол и рассыпались мелкой крошкой, ватные диски, практически пустые баночки фиксатора макияжа. Стена по правую руку была полностью покрыта зеркальным покрытием, отчего создавался эффект дороговизны места — зеркало, на удивление очень чистое и аккуратное, от потолка к полу, от левой стены к правой. В этом зеркале отражалась вся комната. Тесная, захламлённая, с кожаным диваном у противоположной стены и вешалкой для костюмов, на которой висело чьё-то пальто. Пол был усеян обрывками скотча, этикетками от одежды и чьими-то выпавшими контактными линзами в пластиковых контейнерах. Воздух здесь был спёртым — пахло старым гримом, чужим потом и чем-то сладковато-приторным, будто кто-то разлил фруктовый сок и не убрал за собой или перед самым выходом ел какие-то сильно пахнущие сладости. Хисын закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал неестественно громко в этой тишине. Ниннин мельком оглянулась, прошла ближе к дальней стене, села на край дивана и поставила вино на стол, что всё это время держала в руке. Хисын сел рядом с ней, помог открыть бутылочку с выпивкой, а затем, сделав короткий глоток, протянул её девушке. Первые пара минут минули в полной тишине, однако вскоре алкоголь развязал им языки, Хисын решился заговорить с Ниннин. — Эм.. Спасибо. Давно у меня не было такого.. — потягивая напиток, признался он, смотрел в никуда, почти в пол. — А ты.. Почему не уехала..? — Менеджер в пробке. Авария на мосту. — Понял.. — тот слегка кивнул, а после посмотрел на неё. — Знаешь, я тебя раньше никогда так близко не видел. Ну, чтобы вот так… спокойно. На сцене — одно, в коридорах всё время куда-то летишь. Глазом моргнуть не успеваешь, даже "здравствуй" толком не скажешь. Она медленно отпила, потом поставила бутылку на столик и тепло усмехнулась, будто узнала в его словах что-то своё. — А я думала, ты просто не любишь болтать. Ну, или ты казался слишком… незнакомым, что ли.. Она чуть отвела взгляд. — Ты вообще всегда такой тихий в жизни? Хисын хмыкнул, наконец чуть расслабив спину, и взял бутылку себе, тоже отпив немного. — Скорее да. — тихо ответил он. — На сцене… ну, там легче. Роли, свет, шум. А в тишине иногда слишком громко.. Она посмотрела на него чуть дольше, чем обычно смотрят на коллег, и вдруг пододвинулась чуть ближе. — Я знаю это чувство. У меня тоже так бывает после концертов. Все хлопают, а ты выходишь за кулисы и.. будто падаешь в пустоту. Она замолчала, нервно теребя край ткани на своей одежде. — Даже если рядом люди. Особенно недавняя ситуация с девочками.. Ещё больше теперь теряюсь.. Хисын кивнул, не отводя взгляда, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему не хочется никуда уходить или спешить. — А здесь… Здесь сейчас почему-то не пусто. Парень помолчал некоторое время, а после посмотрел на неё. — А что случилось? Она вздохнула, не сразу находя слова, и взяла бутылку, чтобы сделать ещё один маленький глоток — скорее для сбора сил перед тем как выговориться, чем от жажды. — Да так… рабочее. — Она криво усмехнулась. — Только это рабочее теперь будто со мной везде.. Постоянно. Хисын не торопил. Просто сидел рядом, полубоком в её сторону. — Меня оставили сегодня на дополнительные съёмки, — продолжила она тише. — Одну. А девочки… ну, они не обрадовались. Узнали как-то. Сказали, что я вечно себе на уме, что продюсер меня слишком любит. Что я…— она замолчала пытаясь сдержаться, — Что я от них отдаляюсь намеренно.. — А ты? На самом деле..? — тихо спросил Хисын. Она подняла на него глаза — уставшие, но живые, с той хрупкой открытостью, которую редко показывают на публике. — А я просто делаю свою работу. И молчу. Потому что если начну говорить, что на самом деле думаю… — она замолчала, потом покачала головой. — Легче молчать. Честно. Только внутри всё равно это всё продолжает кишить.. Она отвернулась к стене, переминая пальцами край рукава, и добавила почти шёпотом: — И не с кем даже поговорить. Потому что все вокруг либо часть этого, либо… ну, им всё равно. Хисын молчал несколько секунд, потом протянул руку и легонько коснулся её запястья. — А мне не всё равно. Можешь со мной.. Ниннин медленно повернула голову и посмотрела на него долго, изучая взглядом, будто проверяла — всерьёз он сейчас или это просто слова. — Странный ты, Хисын, — выдохнула она с тенью улыбки. — Раньше ты молчал в сторонке, а теперь взял и решил разговориться.. — Ну.. Возможно я просто с правильным человеком..— ответил он тихо, и уголок его губ чуть дрогнул. Та задумалась, слегка краснея, не до конца понимая от алкоголя или же от чувств.. — Возможно я тоже.. С правильным человеком.. — тогда она аккуратно положила свою руку на его, а потом вдруг осознала, что делает, и быстро отстранилась. — Извини.. — очень тихо пробормотала, смущённая собственными действиями. Хисын почти усмехнулся. — Не стоит извиняться. Сначала он тоже отвел взгляд, и тогда те оба минуту, хотя эта минута ощущалась для них как час, не могли подобрать слов, то и дело посматривали друг на друга, коротко, неловко, смущённо. Он первый посмотрел на неё вновь, дольше, чем переглядывался с ней эту минуту. Протянул ей руку. — Эй.. Не смущайся так.. Ты тоже человек.. Это.. Нормально, что-то чувствовать. Я вот, например, чувствую, что... — Хисын замолчал, пытаясь подобрать слова. — ..Что ты мне.. нравишься. Ниннин замерла, стараясь понять, что вообще только что произошло, а потом медленно повернулась к нему назад. Посмотрела ему в глаза, и на этот раз молчание надолго не затянулось.. его заменил поцелуй. Без слов и лишних прелюдий. Она сама сократила между ними расстояние. Просто потянулась к нему и поцеловала — сначала робко, едва касаясь, словно пробуя на вкус. Хисын не успел ни удивиться, ни отстраниться, а может, и не хотел. Его дыхание сбилось, и он замер на секунду, а потом ответил — мягко, бережно, словно боялся спугнуть. Но Ниннин не собиралась пугаться. Она придвинулась ближе, положив ладонь ему на щеку, пальцами коснулась скулы, линии челюсти. Её губы двигались медленно, но уверенно — уже не спрашивая, а утверждая что-то важное, то, для чего не было слов. Хисын выдохнул ей в губы, и его рука легла ей на затылок, другая — на талию, притягивая ближе. Внутри неё что-то щёлкнуло. Или отпустило. Или, наоборот, сжалось до предела — она не могла разобрать. Она отстранилась первой, всего на несколько сантиметров. Посмотрела на него — его глаза были тёмными, растерянными и тёплыми одновременно. Успела сделать рваный вдох прежде, чем Хисын снова поцеловал её — и на этот раз сам. Руки вернулись на её талию, и теперь его движения стали гораздо увереннее, отчего она лишилась равновесия и согнулась под напором. Он повалил её на диванчик, а сам навис над ней. Теперь её маленькая фигура находилась под ним, голова упиралась в кожаный подлокотник, а ноги покоились между его. Хисын отстранился от её губ, посмотрел на Ниннин, словно молча задавал вопрос: "Ты уверена?" Она вытянула руки и обеими ладонями сжала его лицо, притягивая в поцелуе. Они достигли точки невозврата, и больше Хисын, как и Ниннин, не сдерживался. Он углубил поцелуй, жадно проталкивал язык глубже, словно пробуя девушку под ним как самый запретный плод из существующих. Ранее нежные поцелуи, что уже застыли на розовых губах, переросли в настойчивое и губительное влечение. Ниннин освободила руки и стала бесцеремонно стягивать с него одежду. Расстегнула ремень его штанов и, подогнув ноги в коленях, помогла себе их стянуть с парня. Руки залегли ему на спину под кофтой и через пару мгновений коснулись её края, потянув вверх. Хисын прервал поцелуй, помогая Ниннин стянуть эту злосчастную кофту, а сразу после вновь ей помог, но на этот раз избавиться от лёгкого черного платья, что было на ней надето. Тогда девушка воспользовалась моментом и, взяв того за руки, потянула их встать с дивана. Он повиновался её желанию, аккуратно поднялся на ноги, а затем посмотрел на неё так, словно хотел задать какой-то вопрос, но прежде чем это произошло, Ниннин опустилась перед ним на колени, томно, неровно вздыхая. Лицо её задержалось на уровне его паховой области. Пальцами пробралась ему под трусы, слегка поглаживая набухший и горячий член. Она вскинула голову, смотря на него. — Ты.. Мне позволишь? Не найдя в себе силы для ответа, он лишь молча, смущённо кивнул — и для Ниннин этого было достаточно. Одним движением рук его трусы остались болтаться у ступней. Ладонью она обхватила его член и плавно провела вверх-вниз, слегка сжимая пальцы у основания. Лицом пододвинулась ближе к его паху, провела языком по головке, а затем размазала слюну по длине. Продолжила методично двигать рукой по бархатистой коже, покрытой пульсирующими венами. Хисын вздрогнул под её лаской, на что она хищно улыбнулась и, наконец, обхватила губами его горячую плоть. Движения были медленными, но напористыми. Ниннин прижала губы к зубам, чтобы чуть что не причинить ему боль, а затем ускорилась. Красоту момента дополняла стена напротив: та, что была с зеркальным покрытием, в отражении которой были отчётливо видны оба айдола. Хисын тихо, спёрто вздыхал. Удовольствие, что сейчас ему доставляла Ниннин, сбивало с толку все мысли, которые приходили на ум, будто всё, что существует — лишь они и эта комната. Он опрокинул голову, больше не в силах здраво соображать. Не знал, куда ему сейчас смотреть, вперёд — на отражение, или же вниз — на Ниннин, что явно довольствовалась состоянием, до которого своими действиями сейчас доводит парня. Он громко выдохнул, подался бёдрами вперёд ей навстречу, протянул руку к её голове, намотал волосы себе на кулак и надавил. Действовал инстинктивно, не осознавая. Ниннин вздрогнула, сердце пропустило удар-два, но затем без возражений продолжила и спустя пару секунд член у неё во рту дрогнул и испустил внутрь обильное количество спермы. Хватка парня ослабла, её волосы больше ничего не удерживало и тогда она отодвинулась, освобождая из оральных ласк влажный от слюны и спермы член. Она приложила свою руку к груди, а затем сглотнула, неожиданно громко, белую тягучую жидкость, что заполоняла её рот мгновение до. Она прокашляла, а затем подняла голову, встречаясь с обеспокоенным взглядом парня, который, видимо, лишь после кульминации осознал, что натворил. — Ниннин.. Прошу, изви.. — вдруг заговорил, но она его прервала прежде, чем он договорил. — Всё хорошо, Хисын.. Не переживай. — она улыбнулась и поднялась на ноги. Они поравнялись, несколько секунд постояли молча, но Хисын сократил между ними дистанцию, целуя её, аккуратно, неглубоко. Одной рукой гладил ту по щеке, другой прижимал ближе к себе, обнимал, словно сквозь ласку хотел загладить свою вину, попросить прощения. Ниннин ответила на поцелуй не сразу, а когда всё же приоткрыла рот, тот сдвинулся влево, словно отвернулся, оставляя за собой влажную дорожку из поцелуев от её подбородка вдоль шеи, и так до ключиц. Остановился он лишь потому, что встретил на своём пути преграду в виде лифчика. Ладонями парень залез под него и, смяв аккуратные груди девушки, потянул ткань вверх, вскоре избавив её от очередного ненужного предмета одежды. Губами тот прильнул к левому соску, посасывая и оттягивая его зубами, пальцами правой руки в то же время проводил похожую ласку уже с другим. Ниннин выгнулась в спине, а её ноги дрогнули в коленях, Хисын поймал её свободной рукой за талию и в попытке найти опору прижал девушку к стене с зеркальным покрытием. Она громко простонала, запрокинув голову вверх. Руки её беспомощно искали себе места на его теле: то зарывались в волосах, то ложились на плечи. Ноги то и дело подрагивали, казалось, что она вот-вот рухнет на пол, но хватка Хисына крепко её удерживала, не давая этому произойти. Правая ладонь отстранилась от груди и залегла на лобковую область. Даже через трусы были ощутимы её влага и возбуждение. Он аккуратно поддел край трусиков и залез под них, проводя пальцем по её промежности. По телу Ниннин прошёл разряд от его прикосновения и она не сдержала глухого стона. Прикусила нижнюю губу от предвкушения, тыльной стороной ладони прикрыла рот, глаза её распахнулись. Хисын медленно ввёл внутрь палец, а затем второй, начиная двигаться и заставляя девушку биться в экстазе. Она тихо пискнула и сама не заметила, как стала двигаться навстречу его движениям бёдрами. Хисын вынул пальцы из её лоно, губами отстранился от соска, а затем стянул женские трусы вниз. Затем, не давая ей времени опомниться, подхватил на руки, обхватил ими её колени и медленно поднял ноги к своим плечам. Ниннин почувствовала, как горячий, твёрдый бугорок замер в миллиметрах от её промежности. Она взглянула на Хисына, а он посмотрел на неё в ответ. Девушка обвела свои руки вокруг его шеи, будто обнимая, закрепилась на нём и тогда кивнула. Этого знака хватило, чтобы Хисын совершил первый толчок. Когда его член оказался внутри неё, Ниннин зажмурилась, ногтями впилась в его спину, громко выдохнула. Парень дал ей время привыкнуть к ощущениям, терпеливо ожидая, когда она разрешит двигаться дальше. — Про.. — прерывисто заговорила она на полувыдохе, — ..Продолжай. И он продолжил. Медленными движениями бёдер вводил и выводил обратно горячий член, от каждого толчка внутрь заставляя Ниннин издавать тихие стоны. Вновь тот жадно прильнул к её дрожащим от волнения губам, тогда девушка наконец почувствовала, что прежняя боль, которая заставляла её сжиматься от каждого толчка, отступила. Девушка ответила на поцелуй, их языки сплелись. И стоны, что до этого эхом разносились по гримерке, теперь приглушались в их ртах, будто всё, что было у Ниннин сейчас, даже собственный голос, принадлежало лишь Хисыну и, наоборот, всё, что было у него, принадлежало ей. Они отдавались друг другу полностью, забытые суматохой этого тяжелого дня. Медленные толчки обрели грубость, усиляя напряжение, что скапливалось внутри живота. Ниннин расцепила руки и хотела положить их ему на плечи, но успела лишь одну — вторую перехватил Хисын своей. Они сплелись, через чур громко ударились о зеркало, но до него им не было никакого дела. Мир сузился лишь до них двоих, словно ничего другого не существует, а всё, что существует — их не волнует. Перед глазами всплыла белая пелена удовольствия, и даже приглушенный поцелуем стон, что сорвался на крик, был очень громким. Толчки потеряли ритм, стали заметно грубее, и когда Хисын совершил последний и вытащил набухший член, Ниннин укусила того за губу и оттянула, слишком сексуально вздыхая. Член Хисына дрогнул и фонтанирующая белая жидкость брызнула на её живот. Парень поймал обмякшее тело девушки и помог ей дойти до дивана. Сел рядом с ней, она положила ладонь ему на грудь, второй обхватила его руку, макушкой упёрлась в плечо. Понадобилось пара минут передышки. Ниннин тяжело вздохнула, прервав молчание. — Ты.. — в её голосе раздалась хрипотца, щёчки залились большим румянцем чем до этого. — Мне тоже нравишься, Хисын.