Силикон

Кампус Университета Ёнсе в час пик походил на разворошенный улей. Солнце заливало бетонные дорожки, подсвечивая толпу студентов в идеально отглаженных пиджаках и туфлях, от которых у простых смертных сводило челюсть от ценника. Шин Рюджин вышла из корпуса точных наук, на ходу застегивая черный кардиган. Высокая, широкоплечая, с цепким взглядом исподлобья. Она была олицетворением новой элиты. Не золотой молодежи, которая купила место, а хищницы, пробившейся когтями. Ее запах древесины заставлял инстинкты более слабых альф непроизвольно сжиматься. Сегодня она была на взводе. — Онни! Сладкий до тошноты голосок разрезал шум. Рюджин не сбавила шаг, но наушники не надевала, так как знала, что бесполезно. Из-за колонны библиотеки выпорхнули трое. Омеги. Все такие однотипные. Длинные волосы, увлажненные губы, модные сумки через плечо. Первокурсницы, разодетые в пух и прах папиными картами. Одна из них, блондинка с кукольным личиком, сделала шаг вперед, чуть наклоняя голову, демонстрируя шею. Нежный, дразнящий жест. —Онни, у вас сегодня окно в расписании в три часа, — пропела блондинка, хлопая накладными ресницами. — А я как раз забыла учебник по экономике в пятом корпусе... Там так темно на лестнице, да и пусто.. Шин остановилась, повернув голову. В её карих глазах не было гнева. Только усталость, граничащая с брезгливостью по отношению к омеге. — Милая, — голос Рюджин низкий, с хрипотцой. — Я тебе не телохранитель. Омежка наклонила голову на другой бок, усиливая давление феромонов. В воздухе запахло клубникой и сливками. Дешево. Слишком откровенно. — А я и не просила охранять мое тело, онни, — она сделала паузу, облизнула губу. — Я просила его потревожить. Её подруги захихикали, прикрывая рты маленькими ладошками. Рюджин медленно, очень медленно, сделала шаг к блондинке. Та замерла от предвкушения, но следующий ее шаг оказался в другую сторону. Шин просто обошла их, даже не коснувшись плечом. — У тебя во рту, — бросила Рюджин через плечо, — через пару минут окажется чей-то член. Может, твоего одногруппника Тэхена? Слышала, он озабочен поиском пары. А у меня, видишь ли, диссертация. Не до вас вообще. — Шин, ну чего ты такая неприступная? — крикнула ей в спину вторая девушка. — Говорят, у альф твоего ранга просто пушка между ног, а ты, глядишь, ни разу никого не трахнешь в универе. Зря пропадает добро! Рюджин сжала челюсть так, что желваки заходили под скулами. Добро. Добро. Они говорят об ее теле, как о тренажере или о трофее, который нужно завоевать любой ценой. Университет молодежной элиты? Здесь учили только тому, как правильнее продать себя. А она молодая, богатая альфа с членом внушительных размеров и, что самое смешное, абсолютным отсутствием интереса к этим пиявкам с розовыми бантиками и раздвинутыми ножками перед каждым вторым. Она сорвалась с учебы пораньше. «Мигрень», — сухо бросила старосте, хотя в её венах пульсировала не боль, а ярость. Злость на этих сучек, на себя, на этот проклятый уник. Чтобы остыть, Рюджин зашла в тренажерный зал при кампусе. Скинула кардиган, оставшись в майке, открывающей рельефные руки и узкую талию. Каждое движение было выверенным и жестким. Сначала взятие, затем жим стоя и фронтальный присед, которые она ненавидела, потом скучные шраги, тяга штанги к поясу и в завершение планка на 5 минут. Остальные в зале шарахались от неё в стороны. Она стояла под прохладными струями душа в раздевалке, закрыв глаза и позволив воде стекать по жесткой линии спины вниз, по пояснице, туда, где расслабленно покоилось её достоинство. «Пушка», — мысленно передразнила она блондинку. Дуры. Им нужен был не огромный член. Им нужен был её статус. Фамилия Шин. Вытерлась насухо, натянула на себя джинсы и черную рубашку. Фанатки омежки оставили мерзкий привкус во рту. Ей нужна была тишина. Дом. Свой огромный, холодный пентхаус на берегу Хангана.

***

Лифт бесшумно вознес её на последний этаж. Рюджин отперла дверь отпечатком пальца, ожидая тишину. Отец должен быть в Дубае, ибо она видела сообщение час назад. Фотка из бизнес-зала, подпись «Привезу тебе те датские трубки». Квартира встретила полумраком. Центральный свет был выключен, горели только торшеры в гостиной и тонкая светодиодная лента вдоль панорамных окон. Ханган внизу переливался золотыми бликами. Рюджин скинула лоферы, решив пройтись босиком по прохладному полу. И замерла на пороге гостиной. Йеджи сидела в отцовском кресле. Мачеха. Та, кого отец привел в дом полгода назад. Она была старше Рюджин всего на шесть лет. Сейчас Йеджи была не в своем обычном образе холодной светской львицы. Она сидела босиком, поджав под себя ноги, в свободной белой рубашке (в отцовской, разумеется. Слишком большая и падает с плеча), и коротких домашних шортах, открывающих длинные бледные ноги. Белые волосы у женщины были распущены. Светлые, словно выгоревшая луна, падающие на плечи мягкими волнами. Рюджин никогда не видела её такой неуложенной в сложную прическу, не затянутой в деловой костюм, в общем, не идеальной до ниточки. Она заметила это позже, ведь ее внимание привлекли знакомые глаза: Вытянутые, с острыми внешними уголками, чуть прищуренные, смотрящие сквозь полумрак с ленивым, но очень опасным вниманием. В них читалось что-то дикое. И такое красивое, что у Рюджин перехватило дыхание. Йеджи тоже заметила её, но не двинулась, только голову чуть повернула, отчего светлая прядь упала на острую ключицу. — Вернулась, — голос старшей был низкий, чуть хриплый с вечера, без приторных ноток, которыми брызгали девицы из универа. — Папа в Дубае, — сказала Рюджин, сама не зная, зачем. Зачем повторяет то, что и так ясно. — Знаю, — Йеджи сделала медленный глоток из бокала. Бурбон. Лед уже почти растаял. — Позвонил час назад. Сказал, что задержится на неделю. Повисла липкая тишина. Рюджин должна была уйти в свою спальню, закрыть дверь, надеть наушники и делать вид, что мачехи не существует. Так она делала полгода. С первого дня, когда отец привел эту блондинку с кошачьими глазами и сказал: «Знакомься, это Йеджи. Теперь она будет жить с нами». Тогда Рюджин просто кивнула. Пожала руку, ушла в комнату и не выходила три часа. Она решила, что Йеджи такая же, как остальные. Пустая кукла и очередной трофей ее богатого папаши. Ошиблась. Ошиблась, потому что сейчас, глядя на то, как Йеджи сидела в рассветных лучах солнца, падающих из панорамных окон, с полурасстегнутой рубашкой, без грамма косметики, с этими глазами, в которых читалась усталость и что-то еще… Рюджин поняла: она не ошиблась. Она просто не смотрела нормально. А теперь смотрит и не может оторваться. — Хочешь? — Йеджи подняла бокал, качнув его в воздухе. — Бурбон. Твой отец всегда заказывает лучший. — Не-а, — хрипло ответила Рюджин. Ей самой не понравилось, как прозвучал голос: ниже обычного и с непривычной вибрацией в грудной клетке. Йеджи усмехнулась одним уголком губ. Младшая наблюдала, как кошачьи глаза сощурились еще сильнее. — Правильная девочка. Рюджин почувствовала, как что-то горячее разливается внизу живота. Вовсе не от самих слов, а от того, как Йеджи их сказала. С насмешкой, вызовом и абсолютным, разрушающим спокойствием. «Не так, как те дуры из универа»пронеслось у нее в голове. Студентки брызгали феромонами, предлагали себя, лезли в глаза, крича о своей доступности. А эта просто сидела в кресле, пила бурбон и смотрела. И от одного этого взгляда Рюджин хотелось сорвать с себя рубашку, сжать в кулаке белую прядь, уткнуться носом в шею, где, она была уверена, пахнет не дешевой клубникой, а чем-то горьким и сладким одновременно, тем, что ей нужно. — Иди спать, Рюджин, — негромко сказала Йеджи, отворачиваясь к окну. Профиль на фоне Хангана казался вырезанным из слоновой кости. — Ты выглядишь уставшей. Уставшей. Да. Она была права. Рюджин устала. От универа. От дурацких омежек. От пустоты. Но сейчас, глядя на затылок мачехи, она заметила, как рубашка сползает с обнаженного плеча. Рюджин поняла одну вещь, от которой внутри всё перевернулось. Усталость прошла. И на её место пришло нечто другое. Горячее. Запретное. Альфа внутри проснулся и потянулся, как большой хищник, почуявший сладкую добычу. — Спокойной ночи, Йеджи, — сказала Рюджин, и её голос снова сорвался на хриплый, почти рычащий тембр, который она сама у себя не слышала никогда. Она развернулась и пошла в свою спальню, спиной чувствуя взгляд кошачьих глаз. Ее руки дрожали, когда она закрывала дверь. Это плохо закончится, — мелькнула мысль, но её быстро затопил жар, разливающийся под кожей. Студентки могли предлагать свои тела сколько угодно. Рюджин было плевать, потому что единственная женщина, которую она хотела, сидела сейчас в гостиной, пила бурбон и носила фамилию её отца.

***

Рюджин закрыла дверь спальни и прислонилась к ней лбом, с силой сжимаясь переносицей. В груди всё пылало. Она слышала, как тихо за стеной звякнул бокал. Йеджи поставила его на стеклянный стол, затем прошлепали босые ступы по паркету в сторону спальни хозяев, то есть дальше по коридору. Шин рвано выдохнула. — Да что ж тебя так возбудило, — прошептала она самой себе, расстегивая рубашку. Трясущимися пальцами стянула черный хлопок через голову, осталась в одних джинсах и боксерах. В зеркале напротив отражалась брюнетка с разметавшимися волосами, острыми ключицами и достоинством ниже пояса, которое закрывало ткань на ней. Рюджин шумно сглотнула. В джинсах отчетливо, жестко вырисовывался бугорок. Альфа внутри нее требовала выхода. Без грациозных прелюдий, нежности. Только грубой, животной разрядки. Где-то глубоко в паху ныло так, что сводило ягодицы. — Блять, — хрипло выдавила она, расстегивая пуговицу на джинсах, тем самым ослабила давление. Не помогло. Член болезненно давил на ткань боксеров, на молнию, на все, что мешало ему встать полностью. Рюджин оглядела спальню: серые стены, кровать с черным бельем, ночник в виде тусклого куба, на тумбочке телефон и… В углу, на низком стеллаже, стояла коробка. Рюджин купила её полгода назад в одном из тех интернет-магазинов, где не спрашивают документов. Силиконовое тело. Женское. Точнее только его нижняя половина. Ни пояса, ничего выше тазобедренных костей. Гладкая резиновая кожа, имитация лона, анатомически точная, с узкими бедрами и круглым, упругим входом. Она использовала это раза три. В моменты, когда организм требовал выпустить пар, а встречаться с живыми людьми не хотелось до тошноты. Сейчас самый такой момент. Рюджин подошла к стеллажу и скинула коробку на пол. Искусственное тело матово блеснуло в полумраке. Она установила его на край кровати, подложив под низ жесткую подушку, чтобы не елозило. Стянула джинсы, за ними и боксеры. Член вырвался на свободу: тяжелый, горячий, с пульсирующей головкой и вздутой веной вдоль ствола. Рюджин машинально провела по нему ладонью и сжала у основания. По её телу пробежали мурашки и дрожь. — Ладно, — хрипло сказала она. — Давай. Смазка для силикона не требовалась, так как производители обещали, что поверхность скользит сама. Она встала на колени на край кровати, одной рукой раздвинула резиновые створки искусственного лона, другой направила член. Толкнулась один раз и вошла плотно, до упора, как в тугую, ненастоящую, но технически идеальную перчатку. И начала двигаться. Сначала медленно. Себе в утешение. Потом быстрее, жестче, вбиваясь в податливый силикон с глухим, механическим стуком. Головка члена упиралась в уплотнение на месте матки, давила так, что по позвоночнику пробегали искры. Но это было не то. Рюджин зажмурилась, пытаясь представить кого-то живого. Чьи-то бедра, сжимающие её с боков. Чей-то влажный, горячий отклик. Чьи-то пальцы, вцепленные в простыни. Перед глазами возникли светлые волосы, кошачий разрез глаз и обнаженное плечо в отцовской рубашке. — Нет, — прохрипела Рюджин, вбиваясь в игрушку с удвоенной силой. — Нет, не думай об этом. Но организм не слушал. Организм хотел того, от чего следовало бежать. В голове пульсировала одна картинка: Йеджи, блондинка с хищным взглядом, сидит в кресле и смотрит на Рюджин так, будто уже знает, чем всё кончится. Рюджин ударила по искусственному телу с такой силой, что кровать жалобно скрипнула. Она кончила через несколько минут без удовольствия. Семя наполнило силикон липким теплом, а во всем теле осталось чувство неудовлетворенность, будто съела плитку сладкого шоколада, вроде и наелась, а всё равно голодная. — Дрянь, — выдохнула Рюджин, выходя из игрушки. Член еще не опал до конца. Он стоял наполовину, болезненно требуя продолжения. Рюджин прошла в ванную комнату, смежную со спальней. Плеснула в лицо холодной водой, вытерлась полотенцем, взглянула на себя в зеркало и увидела, как собственные глаза блестели, зрачки расширены, скулы заострились. — Ну что, командир, успокоилась? — спросила она у своего отражения. Отражение не ответило. Зато член дернулся, напоминая, что проблема никуда не делась. Рюджин вздохнула, вернулась в спальню, стянула с себя халат и пошла к кровати, собираясь продолжить то, что начала. Тело требовало второй волны, может, и третьей, пока в паху не перестанет гореть. Искусственный таз так и лежал на краю постели влажный от смазки. Рюджин подтянула игрушку к себе так, чтобы насадиться сверху. Удобнее. Глубже. Она легко вошла во второй раз, потому что силикон уже был растянут её первым натиском. И замерла. Что-то было не так. Рюджин подняла голову, прищурившись в темноте, ибо ночник давал мало света, но его хватало, чтобы понять, что внутри игрушки стало иначе. Теснее, горячее и что-то уж слишком влажно. Искусственное тело не должно было течь. Силикон не выделяет смазку сам. А здесь.. здесь явно добавили что-то живое, теплое и пахло теперь не резиной и фабричным лубрикантом, а знакомым, до головокружения знакомым ароматом. Жасмин и мокрый камень. Рюджин замерла с членом, наполовину погруженным в игрушку. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. — Не может быть, — прошептала она осипшим голосом. И медленно потянулась к покрывалу, которым была накрыта нижняя часть кровати. Схватила край темной ткани и рванула на себя. Свет ночника упал на бледные ноги, чужие узкие бедра, живот, чуть приподнятый от напряжения и светлые волосы, разметавшиеся по черной простыне. Йеджи лежала под одеялом совершенно голая. Без рубашки, шорт и чего-либо еще. В том месте, где минут пятнадцать назад была силиконовая игрушка, Рюджин вошла в живое, настоящее, скользкое лоно. Искусственный таз валялся на полу, отброшенный куда-то в сторону. — Ты… — Рюджин не могла выдохнуть. Голос сел окончательно, превратившись в низкий, раскатистый хрип. — Ты что творишь, Йеджи? Блондинка приоткрыла глаза. Кошачьи зрачки блестели в полумраке, губы изогнулись в ленивой, пьяной улыбке. Она даже не попыталась прикрыться или отодвинуться, наоборот, бедра качнулись навстречу, принимая член Рюджин еще глубже. — А ты и не против, да? — голос Йеджи был низким, чуть насмешливым и с нотками одышки. — Ты так красиво трахала эту резиновую куклу, Рю. А я подумала.. Чем я хуже? Младшая лишь сжала челюсть, чувствуя, как желваки заходили под скулами. Внутри всё кипело. В ней смешались гнев, желание, стыд, и еще раз настолько острое желание, что перед глазами поплыло. — Ты подменила игрушку, пока я была в душе? — спросила она, и в голосе прорезалось низкое рычание. — Подменила, — легко согласилась Йеджи, не открывая глаза. Её пальцы вцепились в простыню по бокам от бедер. — И, кажется, ты даже не заметила разницы первые несколько секунд. Мне обидно. Рюджин резко, одним движением вышла из неё. Член блеснул влагой с примесью жасминового запаха. Она перекатилась на бок, одной рукой отшвырнула силиконовую игрушку с кровати. Та глухо стукнулась об пол и укатилась под стеллаж. — Смотри на меня, — хрипло приказала Рюджин, нависая над Йеджи. Блондинка открыла глаза и посмотрела на нее прямо без какого-либо страха. Может, даже с вызовом. Рюджин собственнически провела ладонью от её колена до бедра, чуть сжимая, чтобы оставить красные следы. Второй рукой взяла себя за член и направила к уже влажному, приоткрытому входу. — Сама напросилась, — прорычала она прямо в губы Йеджи, даже не касаясь поцелуем. — Ты сидела в кресле, смотрела на меня, возбудила этим, а потом подложила себя под мою игрушку. Зачем? Йеджи выдохнула ей в рот: — Хотела узнать, как хорошо альфы из семьи Шин умеют трахаться. В этот момент младшая вошла. Один толчок до основания, от которого Йеджи выгнулась дугой и прикусила собственную ладонь, чтобы не закричать. — Что ж, — прохрипела Рюджин, вбиваясь в неё с той же жесткостью, что минуту назад в силикон, но чувствуя живое тепло, сжимающиеся мышцы, пульс внутри, — Смотри и запоминай. Она взяла Йеджи за бедра, приподняла, дабы изменить угол. Каждый удар приходился точно в то место, от которого у блондинки темнело в глазах. В комнате слышались только влажные звуки, сбитое дыхание и низкий, почти нечеловеческий рык Рюджин, вырывающийся из груди. Альфа наконец получила то, чего хотела. Не жалкое подобие в виде силикона, а живую, влажную, пахнущую жасмином омегу, которая сама пришла и легла под нее. Рюджин пригнулась к шее старшей, вдохнула её запах у основания, где билась голубая жилка, но не укусила. Все же не позволила себе сделать это. Вместо этого она провела губами по коже, чувствуя, как Йеджи дрожит. — Идиотка, — выдохнула Рюджин между толчками, и это прозвучало почти нежно. — Такая красивая идиотка. Йеджи только прерывисто,сквозь стоны, рассмеялась и обхватила Рюджин ногами за талию, впуская ещё глубже. — Все же ты как-то слабенько ебешь, Рюджин. Младшая в ответ на это лишь нахмурилась вышла из нее, оставляя влагалище пустым и сжимающимся, от чего омега всхлипнула, но спустя несколько секунд вошла в неё снова, на этот раз без остановки и попыток быть нежной. Йеджи надрывно вскрикнула и тут же прикусила губу, но Рюджин не позволила ей молчать. Она схватила блондинку за подбородок, сжала пальцами так, что челюсть чуть приоткрылась, и прохрипела прямо в лицо старшей: — Не смей закрывать рот. Я хочу слышать, как тебе хорошо, Йеджи. Из мачехи вырвался сдавленный стон. Она откинула голову на подушку, и светлые волосы разметались веером по черной простыне. Кошачьи глаза закатились куда-то вглубь, когда член Рюджин ударил в особенно чувствительную точку. — Да-а-а… — простонала Йеджи, и в этом звуке было столько откровенного, голодного, что у Рюджин свело низ живота. — Да, Рю… вот так… — Вот так что? — хрипло спросила Рюджин, замедляясь ровно настолько, чтобы свести с ума. Она вышла почти полностью, задержала головку на входе, поводила ею по влажным складкам, дразня, заставляя Йеджи выгибаться и ловить её бедрами. — Скажи мне, чего ты хочешь, сучка? Прозвище упало тяжело, как пощёчина. Йеджи не оскорбилась, даже наоборот, её мышцы внутри сжались так сильно, что Рюджин едва сдержала собственный стон. — Тебя, — выдохнула Йеджи, вцепляясь ногтями в предплечья Рюджин. — Твоего члена. Сильнее. Входи в меня жестче, Рю, я не сломаюсь. Рюджин усмехнулась. — Не сломаешься? Посмотрим. Она вышла, перехватила Йеджи за талию и перевернула на живот. Быстро, грубо и не спрашивая никакого разрешения. Блондинка охнула и встала на четвереньки, уперевшись ладонями в матрас, и в этом движении было что-то архаичное. Младшая видела в этом податливость и вызов одновременно. Рюджин оглядела её. Светлые волосы разметались по спине, лопатки острые, талия узкая, а вот ниже уже круглые, белые бедра, раздвинутые ровно настолько, чтобы она могла войти сзади глубоко и под правильным углом. — Вот так, — прохрипела Рюджин, становясь на колени позади. Одной рукой взяла старшую за затылок, прижав лицом к подушке, другой направила член к влажному, приоткрытому входу. — Будешь принимать, как послушная девочка. Поняла? — Поняла, — прошептала Йеджи в простыню, и в этом шепоте слышалась улыбка. Рюджин резко вошла прямо до упора. Одним толчком, от которого Йеджи вскрикнула в подушку и сжала пальцы на простыне так, что костяшки побелели. И началось то, от чего у обеих потемнело в глазах. Рюджин вбивалась в неё с глухим, мокрым звуком. Шлепки разносились по спальне, грязные, быстрые, ритмичные. Кожа ударялась о кожу, каждый толчок сопровождался влажным шлепком, потому что Йеджи текла так сильно, что смазка стекала по внутренней стороне бёдер каплями, оставляя тёмные пятна на простыне. — Черт, — простонала Йеджи, срываясь на высокий, почти истеричный стон. — Черт, Рю, да… да, боже… — Громче, — приказала Рюджин, хлопнув её по ягодице так, что на белой коже остался розовый отпечаток ладони. — Я сказала громче, Йеджи. Я хочу, чтобы весь этаж слышал, как ты кончаешь от члена своей падчерицы. — А-а-ах! — Йеджи закричала в подушку, но Рюджин схватила её за волосы, оттянула голову назад, заставляя выгнуть спину и открыть рот для звуков. — Да, да, да-а-а! Рю, твой член… какой же он… такой толстый, блядь… намного.. ммм.. больше, чем у твоего.. мгх!.. папы.. — Тебе нравится? — Рюджин ускорилась, вколачиваясь в неё с такой силой, что кровать съехала на несколько сантиметров и ударилась изголовьем в стену. Глухой, тяжелый стук смешался со шлепками и влажными звуками. — Нравится, когда твоя падчерица трахает тебя за спиной мужа? — Да-а-а! — закричала Йеджи, и её голос сорвался на визг, когда падчерица попала в нужную точку. — Да, нравится! Трахай меня, Рю, трахай сильнее… Рюджин!…. Рюджин зарычала. Настоящий, низкий, грудной рык, от которого у самой вибрация пошла по костям. Она вцепилась в бедра Йеджи обеими руками, да так, что ее пальцы наверняка оставят синяки и забилась в неё с нечеловеческой скоростью. Член входил внутрь легко и туго одновременно, потому что Йеджи была мокрой настолько, что капало на матрас, но мышцы сжимали его как тиски, давая понять, что не хотели ее отпускать. — Смотри, — прохрипела Рюджин, замедляясь на секунду, чтобы провести рукой по спине Йеджи, собирая капли пота вдоль позвоночника, — как ты течешь. Ты знаешь, как это грязно? Ты подложила себя под меня, а теперь кричишь мое имя. Какая же ты… Она не договорила. Вместо слов прошел особенно сильный удар бедрами, от которого Йеджи вскрикнула и упала лицом в подушку. — …моя, — закончила Рюджин уже тише, но не менее хрипло. — Ты теперь моя, Йеджи. Игрушку я выброшу. А ты останешься. Йеджи повернула голову набок, демонстрируя, как светлые пряди прилипли к мокрым щекам. Рюджин попыталась вдохнуть и осознала, что не может. Воздух застрял где-то в груди, будто она наелась сухой сладкой ваты. А всё потому, что смотрела в эти кошачьи глаза. — Докажи, — выдохнула Йеджи. — Заставь меня кончить. И кончи в меня. Хочу чувствовать тебя внутри весь день. Плевать на папку твоего. Рюджин не ответила. Просто наклонилась, прижалась грудью к спине Йеджи, взяла её за подбородок, повернула голову и впилась в губы с языком, смешивая их слюну и стоны. И продолжила трахать. Уже медленнее , но глубже. Каждый толчок доходил до самого основания, и в эти моменты Йеджи начинала дрожать и скулить в поцелуй. Шлепки стали реже, но тяжелее и громче. Каждый удар бедрами о бедра омеги был звонким, мокрым и вызывающим. В комнате пахло потом, жасмином и древесиной, ну и тем самым плотным запахом, который не выветривается часами. — Рю… — простонала Йеджи в губы Рюджин. — Я сейчас… я сейчас кончу… — Кончай, — прохрипела Рюджин, ускоряясь снова. — Кончай для меня, сучка. Покажи, как хорошо твоя маленькая падчерица тебя отымела. И мачеха закричала прямо в губы Рюджин, потому что та не дала отстраниться. Крик вышел сдавленным, почти звериным. Её тело выгнулось дугой, мышцы внутри сжались с такой силой, что Рюджин сама оказалась на грани. — Да, — выдохнула Рюджин, вбиваясь в неё последние несколько раз. — Да, блядь, да… Она кончила следом. Толчками, глубоко внутри, чувствуя, как горячая волна заливает пульсирующее лоно старшей. Член дергался, изливаясь снова и снова, а Рюджин всё не могла остановиться. Она продолжала двигаться, и где-то на третьем толчке перестала думать о том, что Йеджи — жена её отца, а на пятом перестала думать вообще. Йеджи обмякла в её руках, тяжело дыша, а затем довольно, но устало рассмеялась. — Ты… — прошептала она. — Ты намного лучше всех, моя Шин.. Рюджин. Рю вышла из неё медленно, посмотрев, как смесь их жидкостей стекает по бедру Йеджи на простыню, и провела пальцем, собирая каплю. — Игрушку я выброшу завтра, — хрипло сказала она, поднося палец к губам Йеджи. — А ты никуда не денешься. У нас целая неделя Блондинка послушно облизала палец, глядя на Рюджин кошачьими глазками. — И не собиралась. За окном сиял Ханган. Черная простыня была безнадежно испорчена. А где-то над океаном летел самолет с отцом Рюджин, который даже не подозревал, что его место занято его собственной дочерью. Но все знали, что он там вовсе не в командировке.