Теория преданности

«Человек — существо, ко всему привыкающее.» Ф. М. Достоевский «Если вам нужен образ будущего — представьте сапог, топчущий человеческое лицо — вечно.» Джордж Оруэлл

***

‎Лилиан Эйвери была гнилью под его ногами. ‎ ‎Пятнадцатилетняя дочка Эйвери вступила в ряды Пожирателей смерти по совету её отца. Её папаша Джонатан Эйвери привёл её под ручку к нему. ‎Она была на год младше отпрыска Малфоя. ‎ ‎Он сразу понял, что она за человек. Чистокровная безделушка. Никчёмная, но полезная. ‎ ‎Её глаза светились фанатичной преданностью, за что Беллатрикс невзлюбила эту девчонку. Смешно. Эти барышни обе мечтали о нём, о своём господине. ‎ ‎У Лилиан были волосы цвета крыла ворона. Личико у неё было так себе, а характер ещё сквернее, но наедине с ним она была такой наивной. За пределами её характер раскрывался. Она была избалованной чистокровной девицей. Сплошные инцесты, которые практиковались в чистокровных семьях испокон веков, чтобы они не вырождались, оставили след на роде Эйвери. Дочку Джонатана это тоже не обошло. ‎ ‎У Джонатана Эйвери была лишь дочка, что особо умом не блистала, да и лицом была некрасива, как он уже говорил. Видит Мерлин, повторит он это ещё не раз. ‎ ‎Он помнит, как она зашла в первый раз в зал, где проводились собрания. Он дал добро её отцу, как хозяин своей верной собаке, и тот привёл её к нему, к Тёмному Лорду. Он принял её, ища выгоду в каждой частичке её гнилой души. ‎ ‎Её лицо выражало глубокий страх перед всеми сидящими здесь Пожирателями, которые буравили её увесистым взглядом, а на него она даже не поднимала глаза. Слишком боялась. Бедная. ‎ ‎Сев на своё место, сжалась и на протяжении всего собрания сидела с опущенной головой. Но это было в первый день их знакомства. Дальше было хуже... ‎ ‎Эйвери стала смелее. Стала предлагать свои идеи, хоть и глупые, но стала. Он понял, что этот молодой ум можно развить в нужном ему пути. Надо врастить ей корни в душу, чтобы из них что-то выросло и начало давать выгодные плоды. Лилиан Эйвери нужно было разломать. Мальчишку Малфоя он уже, кажется, сломал. Чудесно, то, что нужно. ‎ ‎Ему в принципе всегда казалось, что ломать людей на мелкие кусочки и бросать их прах в огонь было его призванием с самого рождения. ‎ ‎Лорд Волдеморт был рождён для этого. Ломать людей он любил. Обожал. На самом деле ломать было достаточно легко, стоило только немного надавить, и они сами делали его работу за него. Некоторые, конечно, сопротивлялись, но он всегда твердил: ‎ ‎— Все когда-то ломаются. ‎ ‎Это было истиной Лорда Волдеморта, и, проходя по залу собраний, он позаимствовал палочку у Люциуса. ‎ ‎— Тебе же не нужна твоя палочка, Люциус, мой скользкий друг? ‎ ‎Малфой замялся и весь сжался, но потом промямлил: ‎ ‎— Нет, милорд, н-не нужна. ‎ ‎Он прокручивал палочку Малфоя в руке. ‎ ‎— Ты наверняка гордишься тем, что я выбрал именно твою палочку, Люциус? ‎ ‎— Да, милорд, очень горжусь, — сказал Люциус, сглотнув. ‎ ‎— Отлично... ‎ ‎Он резко прекратил прокручивать палочку и зафиксировал её так, чтобы серебряная змея на рукоятке смотрела вверх, аккуратно обхватил её и сломал — змеи как не бывало. Осталась лишь палочка. ‎ ‎— Смотри-ка, Люциус, какая твоя палочка уродливая без украшения, почти такая же, как и ты без своего состояния! ‎ ‎Где-то рядом с отпрыском Малфоя прыснули от смеха Мальсибер с Долоховым, и он улыбнулся им. ‎ ‎— Друзья, я пошутил, и шутка, как я думаю, смешная, так почему я не слышу смеха? ‎ ‎Все Пожиратели как под копирку начали гадко смеяться, и даже Малфой-младший немного нервно посмеивался, посмотрев на хмуро смотрящую на своего сына Нарциссу Малфой. ‎ ‎— Молчать! — прокричал Волдеморт, резко оборвав дикое ржание, которое начало изрядно его раздражать. ‎ ‎А Лилиан Эйвери лишь смотрела на палочку Люциуса Малфоя, что покоилась в бледной руке Господина. Рот болел от смеха, как и искусанные до крови губы. Лилиан была рада, что Милорд закончил всё это веселье, что даже улыбка с её лица не ушла, но как только она встретилась со взглядом Тёмного Лорда, изогнутые губы выпрямились в тонкую линию, и всё тело напряглось, снова сжавшись в кресле. Она отвела взгляд от алых глаз Господина. Волдеморт прошёл мимо неё, и ей сразу стало холодно. Тёмными силами от него веяло за километр. Его рука прошлась по её плечу, и моментально он убрал её. ‎ ‎«Мерлин... пусть он уйдёт сейчас же» ‎ ‎К головной боли Лилиан уже давно привыкла. ‎ ‎— Собрание окончено, убирайтесь, — отрезал резко Волдеморт. ‎ ‎Пожиратели уже привыкли к быстрым переменам и постоянному гневу своего Милорда, что спокойно ушли. Лилиан не сразу услышала и ещё секунду сидела в кресле. Она даже не заметила, как к ней подошёл отец. ‎ ‎— Лили, идём, — сказал он. — Я не знал, что у тебя проблемы со слухом. ‎ ‎— У меня нет проблем, отец, — сказала еле слышно она и поднялась со стула. ‎ ‎Волдеморт покинул зал сразу же, как объявил об окончании собрания. ‎Джонатан Эйвери окинул её внимательным взглядом, словно он не верил ей, но потом смягчился и отвёл гнетущий взгляд, направился к двери, куда уже добралась его дочь. ‎ ‎

***

‎ ‎Лилиан, прибежав в ванную, стала тереть глаза, из которых вот-вот нахлынут слёзы. ‎ ‎— Я не имею права быть бесполезной..., не имею... ‎ ‎С этими словами она ударила по кафелю и, не сдержавшись, разрыдалась. Она стирала слёзы с лица, но они всё равно лились и лились, словно кто-то внутри неё включал кнопку «заново», и слёзы подступали к глазам вновь и вновь. ‎Отец хотел, чтобы она стала одной из них, а она подвела его. Никаких заданий ей не дают, ни с чем она не справляется, ни в чём не участвует, не проявляет себя, не рассуждает, как каждый на собраниях. Она лишь невидимая тень. ‎ ‎«Никчёмная» ‎ ‎Рука поднялась к щеке и в следующий момент сильно ударила. Лилиан даже сначала не сразу поняла, зачем она это сделала и хотела ли. ‎ ‎Определённо. ‎ ‎Не жалеть себя — вот, что она должна сделать. Не ныть. ‎ ‎Она снова подошла к раковине и принялась смывать всё, что было на лице. Закончив, оперлась о раковину, взглянула на себя и вздохнула. ‎ ‎Лилиан докажет, что чего-то стоит. Докажет. ‎ ‎

***

‎ ‎— Милорд, — дрожащий голос дочки Эйвери окутал зал собраний после его окончания. ‎ ‎Волдеморт сначала сделал вид, что не заметил её, но всё же повернулся к источнику звука. Нравился ли ее Темный Лорд ? Да... В каком плане, она, если честно, сама не знала. Внешность у него не из приятных, но сам характер, похожий на сталь, заставлял следовать за собой. Она должна идти за ним или не должна ? ‎ ‎— Ты задержалась... говори, что надо и уходи, — отчеканил он. ‎ ‎Она подошла ближе и пыталась унять страх, сделав голос более уверенным, но всё было тщетно. ‎ ‎— Разрешите мне убить Дамблдора, — сказала она на одном дыхании. ‎ ‎Лицо Волдеморта ничего не выражало. ‎ ‎— Надо же... я удивлён, — сказал он ледяным голосом. — Мальчишка всё разболтал! И как же ты, маленькая девчонка, собираешься убить опытного боевого мага? ‎ ‎«Тогда зачем вы дали это задание Драко, если он тоже ещё подросток» ‎ ‎— Также, как и вы представляли, как это сделает Малфой-младший, — пожала она плечами. — Драко не сможет этого сделать, предоставьте это мне, милорд. ‎ ‎Волдеморт принялся ходить по залу, следя за Лилиан. ‎ ‎— Если Малфой не сможет погубить старика, то как же ты собираешься это сделать? ‎ ‎«А это уже не ваше дело», — хотела сказать она, но сдержалась. Ей не хотелось быть убитой здесь же Волдемортом. ‎ ‎— Я справлюсь, просто дайте добро, и вот увидите, вы во мне не ошибётесь, милорд! ‎ ‎Она кинулась к нему и упала на колени. ‎Волдеморт смотрел на неё снисходительным взглядом, и вдруг его губы изогнулись во что-то наподобие улыбки. ‎ ‎— Дерзкая девчонка ты, Эйвери! — он протянул ей свою костлявую и чересчур бледную руку. — Так уж и быть, убей Дамблдора, но если ты не справишься с этим, то не жди, что я буду добр к тебе! ‎ ‎Он ждал, рука оставалась протянутой. Лилиан подняла взгляд на неё и приползла как можно ближе к нему на коленях, которые наверняка будут все в синяках, и поцеловала. Тёмный Лорд сразу же отдёрнул руку и взмахнул волшебной палочкой. Видимо, протёр таким образом её поцелуй. ‎ ‎— Ступай, — услышала она, всё ещё находясь в унизительном положении. ‎ ‎Лилиан встала с коленей, но тут же осеклась. Голова закружилась. ‎ ‎«Дракклов хвост! Резко слишком... Плевать, главное, что ей разрешили!» ‎ ‎

***

‎ ‎На Астрономической башне было прохладно. Лилиан стояла прямо перед своим директором. ‎ ‎Она его никогда не любила. Он ей не нравился сразу с первого курса, как только она его увидела. Уж слишком добрые и лучистые глаза были у Дамблдора. И сейчас он стоял так спокойно, словно она не стояла сейчас с поднятой палочкой, готовая покончить с ним раз и навсегда. ‎ ‎— Лилиан, девочка моя, я же знаю, что ты не такая, — сказал Дамблдор, нисколько не изменившись в лице. ‎ ‎А лицо его было словно он нашёл свой покой и ничуть не волнуется. ‎ ‎— Откуда вам знать? Вы никогда мной не интересовались, просто молчите! ‎ ‎— Как-то грубо, Лили, — сказал с какой-то тоской в голосе Альбус. — Ты же не хочешь этого делать, я знаю. ‎ ‎— Вы не знаете меня и не знаете, на что я способна, повторяюсь! Я хочу этого, и я это сделаю! ‎ ‎В глазах Дамблдора она впервые увидела... печаль? ‎ ‎«Плевать. Лилиан, просто взмахни палочкой и скажи "Авада Кедавра", и всё готово. Убей его, убей! Он же тебе никогда не нравился. Он плохой, плохой человек. Ты же не трусиха, ты же сдержишь обещание? Ты же не никчёмная тварь... или да?» ‎ ‎— Я не никчёмная! — прокричала она, и из её палочки вылетела ядовито-зелёная вспышка убивающего заклятия, которая ударила прямо в середину груди. ‎ ‎После этого Дамблдора подбросило в воздух, на долю секунды он завис под сверкающим черепом, а потом, как тряпичная кукла, медленно перевалился спиной через стену башни и исчез. ‎ ‎Она убила его. Лилиан убила Дамблдора. ‎ ‎Невольно истеричный смех вырвался, и она не могла остановиться. Палочка выпала из дрожащих рук, глухой стук об пол не отрезвил её. ‎ ‎За её спиной послышались шаги Пожирателей. ‎ ‎— Наша маленькая девочка убила Дамблдора, ха-ха-ха-ха! ОНА УБИЛА АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА-А-А! — это говорила Беллатрикс, размахивая палочкой и рассматривая всех своими безумными глазами. ‎ ‎Она повернулась и увидела совершенно опустошённого Драко, который смотрел в то самое место, где исчез Дамблдор. ‎ ‎Тяжёлая рука опустилась на её плечо. ‎ ‎— Молодец, дочка, я горжусь тобой, — сказал Джонатан Эйвери. ‎ ‎Но Лилиан ничего не слышала, кроме слов Дамблдора, что теперь навсегда будут преследовать её. ‎ ‎— Ты не такая. ‎ ‎