Цирк

Рабочий день в цирке давно подошёл к концу. Последними ушли акробаты, оставив в воздухе запах талька и послевкусие яркого азарта. Теперь манеж принадлежал Фёдору. На часах было за девять вечера — время, когда свет в главном зале приглушают, отчего тени от прутьев сетки становятся длинными и хищными, под стать тому, что они сдерживают. Репетировать в одиночестве, когда даже униформисты старались не попадаться под горячую руку, было его негласным правом. Укрощать у него получалось всегда. И не только тигров. Манера общения с животными постепенно переходила и на коллег, отчего во время его репетиций людей вокруг особо не было. Однако сегодня уже сложившаяся традиция пустого зала была нарушена. Фёдор стоял спиной к сетке. Поворачиваться к хищникам спиной для дрессировщика является фатальной ошибкой. Однако, даже стоя лицом к животным, он полагался не только на зрение. Поэтому сразу заметил, что вокруг стало как-то тихо. Через мгновение раздался рык и.…смех? Незнакомый, да и вряд ли кто-то из местных в здравом уме полезет к тиграм во время репетиции. За спиной действительно стоял новый человек. Выглядел он для цирка весьма уместно: в высоком цилиндре, накрывавшем копну пшеничных волос, в черно-белой жилетке и полосатых штанах. Типичный на вид клоун, хоть и одет, пожалуй, слишком нарядно даже для этого места. Достаточно привлекательный, стоит отметить. Новый циркач перевел взгляд с сетки на дрессировщика. — Упс, не помешал? Я тут порепетировать пришёл, но, судя по всему, немного не вовремя, да? — Ты хочешь стать их обедом или новым актером? Время репетиций висит почти у каждого входа. — О, нет-нет, я просто проверял, насколько они привередливы к качеству...рациона. — Что ж, думаю, твоя проверка не требует практического исхода, так что настоятельно прошу отойти от сетки. — Хо-ро-шо:) — протянул паренёк и сделал пару шагов назад. Он постоял за спиной еще пару минут, после чего, деланно вздохнув, покинул зал, напевая что-то себе под нос.

***

После репетиции Достоевский вернулся в каморку. Помешавший сегодня человек занимал мысли. Не то чтобы в тот момент он его рассматривал, однако пару деталей зоркий глаз все-таки зацепил. — Как тебе новенький? Уже пересекались? — на этот раз покой Фёдора нарушил акробат. Дазай частенько навещал его именно после репетиций, так что его приход не стал сильной неожиданностью. — Интересный. Он заявился ко мне "посмотреть на зверушек". Правда, слишком активный. Я бы сказал, чересчур. И особо не страшится. Новый клоун? — Не совсем. Объявил себя фокусником. Даже реквизит свой показывал. Соглашусь, что персона интересная, даже не простая, я бы сказал. — Дазай запрыгнул на край стола, покачивая ногой. — Я тут решил немного стряхнуть пыль со своих старых связей. Знаешь, Фёдор, я нашёл много занимательного. Пара новостных заголовков, чуть больше неофициальных статей с теориями о скрытном маньяке, что уж очень хорош в.…исчезновениях. Николай Гоголь — артист, у которого из переносного реквизита только плащ и прошлое, залитое кровью. — И что же ты планируешь делать со своими наблюдениями? — Ну-ну, можно было бы вывести его куда-нибудь за пределы цирка, слегка намекнуть ему, что он далеко не такой таинственный, каким пытается казаться, и... — Стать его следующей жертвой? — Достоевский перебивает мысль. — Умно, особенно соответствует твоей цели поскорее слинять в мир иной. Не думаю, что он будет мириться с людьми, что знают или хотя бы догадываются о его прошлом, и учитывая, что сам он уходить пока не собирается, то он наверняка предпримет попытки скорого ухода кое-кого другого. — А ты? Теперь же ты тоже "знаток", как поступишь? — Я пока понаблюдаю. Если уж он так захочет раскрыть свой потенциал… Я бы не советовал так открыто играть с тем, чьи правила тебе не знакомы. Дазай на это лишь пожимает плечами. Ему лень выжидать момента, когда Фокусник допустит оплошность в своем теперь уж точно тщательно выстроенном образе. Он решает пойти напрямую. В конце концов, лучшая проверка для «мастера исчезновений» — это зритель, который видит изнанку сцены. — Что ж, как-нибудь проверю, умеет ли наш фокусник импровизировать, когда занавес падает раньше времени.

***

Дня через три после того разговора Дазай не появляется на дневной репетиции. Начинают без него, однако вопрос его отсутствия остается открытым. Федор интереса ради в его поисках обходит цирк. Никого он, конечно же, не находит, но для подтверждения весьма печальной догадки не хватает второй составляющей. Гоголь тоже опаздывает. Его Достоевский находит в гримёрке. В чужом присутствии тот ведёт себя слегка дёргано и особенно внимательно рассматривает себя зеркале перед выходом на манеж. Сталкивается в дверях с Федором, чуть пошатывается, цепляясь плечом за косяк. Тут же болезненно шипит, свободной рукой трет предплечье. Из-под приподнявшейся манжеты рукава отчетливо видно покрасневшее запястье со следами от ногтей. Интересная деталь, что наконец дополняет картину. Николай наконец выходит из гримерки. В зале пусто. После выступления акробатов в неполном составе градус интереса немногочисленной местной публики подупал. Однако представление следующего в расписании фокусника все-таки находит своего зрителя. За его репетицией Достоевский наблюдает более внимательно. За движением карт между пальцев, за чужими глазами, что напряженно бегают от собственных рук к наблюдателю. Николай прекрасно понимает, что Федор тут сидит не просто так, но до конца узнать, что именно в нем хотят разглядеть, не может. Достоевский наконец спускается с трибун и обходит сцену. Гоголь, занятый своей репетицией, выдыхает и возвращает свое внимание к трюку. Фёдор же скрывается за ширмой, выжидая момент. Программа доходит до трюка с ножами. Николай сконцентрирован, отчего лезвия, рассекающие воздух, так и не касаются красной ткани перчаток. Однако он сбивается, когда на плечи ложатся чужие руки, отчего выверенные ранее действия сбиваются и клинок задевает перчатку. Порез лёгкий, Гоголь вовремя успел отдернуть руку. Незамеченный ранее нарушитель выглядывает из-за плеча, смотрит на дрогнувшую кисть. Снова обнажается запястье, вблизи следы видно четко. Когда Достоевский убирает руки с чужих плеч, Николай приспускает рукава, стараясь скрыть любопытный прокол. — Уже поздно, ведь так? — краткая усмешка сорвалась с губ. Его маленький проказ достаточно быстро обнаружили. И, раз уж зритель сегодня слишком проницательный, можно понаблюдать и за чужим решением.

***

— Чем занимаешься? — На этот раз со спины подошёл уже Гоголь. Фёдор промолчал, продолжив собирать реквизит. Вопрос был задан беседы ради, а заниматься пустыми разговорами Фёдор сейчас не хотел. Николай покрутился рядом и, не встретив требуемого внимания, скрылся за спиной. Вряд ли он сейчас собирается настаивать на беседе. На полную уборку ушло ещё около пятнадцати минут. Фёдор планировал потратить ещё полчаса на кормление и проверку всех животных, однако и в этом его опередили. Гоголь крутился у клетки, а тигры по ту сторону решетки лениво доедали что-то из лотка. — О, Дос-кун! А я тут твоих зверушек покормил~ — Николай обернулся, сияя слишком яркой, искусственной улыбкой. Его рука прижалась к клетке, однако ни один тигр даже не рыкнул на нее и не попытался отцапать, судя по всему, не такую уж нужную конечность. Фёдор подошёл ближе к клетке. Тигры действительно не выглядели голодными — часть мяса осталась в лотке. Он осмотрел их и направился в подсобку. Гоголь тенью скользнул следом, что-то быстро и бессвязно щебеча под руку. Под стеклом в холоде лежало ровно то же количество мяса, что и в последнюю кормёжку. Ни больше, ни меньше. Ах, как интересно — как только пропал смысл в скрытности, мышь решила обернуть свою роль в кота. — И откуда же, позволь спросить, ты брал мясо для моих зверушек? — Из холодильника, а что? — Николай всё ещё улыбался. Гоголь ведь сам выстроил эту сцену. Теперь Фёдора нагло выводят на тот довод, который он вынашивал уже несколько дней. Гоголь прекрасно понимает, что в его заявлении есть явные дыры. Даже больше, он сам указывает на них, просит заметить, как-то отреагировать. Но Фёдор этой реакцией его не награждает. — Если уж и кормишь кого-то остатками своего хобби, то проверяй, пригодно ли мясо. — Фёдор произнёс это, даже не глядя на Николая. Закрытый теперь холодильник стал завершением тихой игры в разгадки. Гоголь замер. Он ждал каких-нибудь обвинений, пусть и в том же убийстве, хотя бы базового страха, но ничего из этого не было показано. Вместо этого его встретило странное понимание. На него смотрят с тем же холодным вниманием, с каким проверяли состояние своих тигров перед выходом на манеж.

***

Ситуация с исчезновением актера быстро разлетелась по всему цирку. Акробаты шептались за ширмой, кто-то нервно поглядывал на окружающих, строил собственные теории. В преддверии шоу на публику ситуацию выносить не решились, просто сохранили иллюзию порядка среди номеров. Тела или признаков убийства найдено не было, поэтому все списали на простой уход из цирка. Сейчас за шатром сидят двое. Гоголь закуривает, ждет, когда его спросят о чем-нибудь, хоть он сам позвал Федора прогуляться и поговорить. Достаточно странный порыв для того, кому необходимо быть особенно скрытным сейчас. — Он знал, кто я. — Гоголь все-таки сам начал диалог. — Слишком уж догадливый был. Ты тоже догадливый. Было как-то....противненько, когда он решил порыться и дразнился вынести в люди. Будто насмехался, понимаешь? Ты же наблюдал. Я даже не до конца понимал, о чем именно ты знаешь, ведь…он твой друг, так откуда такая реакция на его уход? — Я предупреждал его, что чрезмерное любопытство обязательно столкнется с твоим желанием скрыть часть себя в тени. Это закономерный итог игры, в которую Дазай играл слишком открыто. Достоевского сейчас вел лишь спокойный интерес — Николай в своем подходе был яркой диковинкой, за которой можно продолжать наблюдать, ведь его маска только начала раскрываться.