Потеряшка

Всё началось не с какого-то грандиозного откровения, а с дурацкого пластикового брелока в виде акулы. Оскару было тогда лет семь наверное, он жил с отцом в небольшой квартире на окраине Мельбурна, и однажды утром просто проснулся с этим брелоком на кровати. Маленькая розовая акула с выцветшими глазами-бусинками. Марк, его папа, заглянул в комнату, увидел эту картину и мягко улыбнулся. — Соулмейт, — сказал он просто, как о чем-то само собой разумеющемся, — Видимо, твоя половинка что-то потеряла. Оскар тогда не до конца понял, что это значит. Он знал, что у всех людей есть пара — тот самый единственный человек, чьи потерянные вещи магическим образом оказываются рядом с тобой. Кто-то находил ключи, кто-то наушники, кто-то целые рюкзаки. В редких случаях люди теряли паспорта или документы, и тогда их соулмейты могли узнать их имена и адреса, но чаще всего приходилось гадать. Брелок акулы не давал никаких зацепок. Это была просто игрушка, и Оскар, будучи практичным ребенком, убрал её в коробку, которую его папа специально для этого купил. Потом были другие вещи. Кепка с логотипом какой-то гоночной команды, которую Оскар никогда не видел в магазинах. Яркая, оранжевая, пахнущая чем-то сладким, будто ее владелец постоянно жевал жвачку. Оскар надел её один раз перед зеркалом, и ему показалось, что она ему великовата, а внутри было вышито имя — аккуратными буквами «Lando». — Ландо, — прочитал Оскар вслух, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди. Потом была флешка в виде пиксельного сердечка, потом смешные носки с кактусами, потом зарядка для телефона с оторванным краем, которую Оскар аккуратно замотал изолентой, потому что ему казалось неправильным выбросить чужую вещь, даже такую незначительную. К десяти годам у него набралось уже две полные коробки. Марк иногда подшучивал, пока он сортировал свои находки. — Твоя половинка, наверное, самый рассеянный человек на планете. Оскар рос с мыслью, что где-то есть этот Ландо. Яркий, неаккуратный, теряющий всё, что не прибито гвоздями. И Оскар его уже любил. Как-то по-детски, наивно и безоговорочно. Но проблема была в том, что Оскар сам почти ничего не терял. Марк говорил, что в раннем детстве он был таким же, как все: терял варежки, шапки, любимые попрыгунчики или разную мелочевку. Но с какого-то момента Оскар стал невероятно аккуратным. Он стал всегда проверять карманы перед выходом, пересчитывать ручки в пенале, несколько раз оборачиваться, чтобы убедиться, что ничего не выпало. Может быть, это было подсознательное желание быть достойным своей пары. Может быть, он просто боялся, что если начнет терять вещи, то его половинка не захочет его узнавать. Что она посмотрит на кучу его детского хлама, фыркнет и выбросит. К подростковому возрасту Оскар понял, что у него нет никаких доказательств, что этот Ландо вообще знает о его существовании. Ведь если Оскар ничего не терял, то у его соулмейта не было никакого способа найти его вещи. Система соулмейтов работала только в одну сторону: ты находишь потерянное другой половинкой, она находит твои вещи, которые ты потерял. Оскар просто перестал терять вещи в какой-то момент. И теперь расплачивался за это одиночеством. Когда Оскар поступил в университет, он почти смирился. Он переехал в Европу и соответственно, шансы найти пару, не то чтобы вырастали. У него были друзья. Логан, из Америки, с которым они познакомились на каких-то летних курсах ещё в школе и теперь переписывались каждый день. Он приезжал в Австралию только на каникулы, но когда приезжал, они гуляли до утра, спорили о музыке и ели слишком много пиццы. Артур и Роберт, с которыми он познакомился тогда же, учились в другой стране, но тоже периодически наведывались. Артур был братом того самого Шарля, с которым Оскар познакомился на первом курсе и как-то сразу нашел общий язык. — Ты теперь мой приемный сын, — заявил Шарль тогда, потрепав Оскара по волосам. Они сидели в гостиной Шарля и его парня Макса, пили чай, и Шарль, который обычно всех называл своими детьми в шутку, в случае Оскара, кажется, говорил вполне серьезно. Макс тогда закатил глаза, но ничего не сказал, а потом поставил перед Оскаром тарелку с печеньем. С тех пор квартира Шарля и Макса стала для Оскара вторым домом. Шарль был старше, опытнее и каким-то по-настоящему заботливым. Он подписывал все найденные вещи своей пары с такой серьезностью, будто это были музейные экспонаты. У него был целый стеллаж с коробками с потерянными Максом носками, флешками, брелками и даже старой банковской картой, на обратной стороне которой Макс когда-то написал «прости, я идиот». — Это дар, — говорил Шарль, когда Оскар впервые увидел это чудовище и не смог сдержать улыбку, — Наша история в вещах, которые он не умеет хранить. Каждая из них — доказательство, что мы нашли друг друга. У Оскара коробки тоже были аккуратно подписаны. Не с таким трепетом, как у Шарля, но он знал, где что лежит, и мог пересказать историю каждой вещи: когда она появилась, в каком состоянии, какие были его ощущения. Он никому не рассказывал про Ландо. Потому что однажды он увидел его. Это было на втором курсе. Оскар сидел в университетской столовой, пил кофе и читал что-то в телефоне, когда дверь с грохотом распахнулась и внутрь ввалилась компания. Впереди всех шел парень в ярко-синем худи, с торчащими во все стороны кудрями и улыбкой, которая освещала всё помещение. Он что-то оживленно рассказывал тому, кто шел рядом — высокому испанцу с аккуратной стрижкой. — …я серьезно, Карлос, если я еще раз потеряю этот дурацкий пропуск, они меня выгонят. У меня нет соулмейта, который бы мне помог, мне придется самому оплачивать восстановление. — У тебя есть кошелек, — лениво заметил испанец. — Кошелек я тоже потерял. Оскар поперхнулся кофе. Это был Ландо. Он был таким же как на фотографиях с найденных пропусков и студенческих. Сердце Оскара пропустило удар, потом еще один. Ландо Норрис. Студент, кажется, с факультета бизнеса или что-то около того. Громкий, яркий, окруженный людьми. Он смеялся так, что его слышала вся столовая, и жестикулировал так активно, что чуть не опрокинул чей-то стакан. Оскар сидел и смотрел, как Ландо садится за соседний столик, как достает телефон, как трется плечом об Карлоса, и чувствовал, что внутри него всё переворачивается. Это он. Это тот самый Ландо из вышивки на кепке. Это его брелок-акула, его носки с кактусами, его зарядка с изолентой, куча проводов, браслетов и ещё тонна всякой мелочи. Ландо существо в реальной жизни был еще более невероятным, чем в воображении Оскара, после его красивых фотографий. А потом Ландо поднял голову, их взгляды на секунду встретились, и Оскар испуганно отвел глаза, сделав вид, что смотрит в окно. Ландо не обратил на него никакого внимания. С тех пор Оскар жил в аду. Потому что Ландо был везде. На кампусе, в библиотеке, в кафе, где работал неполный день Даниэль, который учился на пару курсов старше и всегда давал Оскару лишний пончик за улыбку. Ландо часто заходил к Даниэлю поболтать, и тогда Оскар сидел в углу, сжимая кружку так, что костяшки белели, и делал вид, что его здесь нет. Ландо гулял с Карлосом, и Оскар ревновал к каждой их общей шутке. Ландо смеялся с Даниэлем, и Оскару казалось, что этот смех предназначен не ему, хотя он никогда и не был предназначен ему. Ландо мог подойти к кому угодно и заговорить, мог обнять незнакомого человека и через пять минут знать всю его жизнь, мог потерять на ходу телефон, кошелек и настроение, но при этом оставаться самым притягательным человеком в комнате. За то время, что Оскар страдал в тишине, Ландо умудрился снова потерять очередной пропуск. Где-то в коробке под кроватью уже лежало двенадцать пропусков за последние три года. Плюс семь банковских карт, четыре браслета для доступа в спортзал, два ключа от неизвестно чего и одна запасная сим-карта, с кодом Испании, хотя как знал Оскар, сам Ландо там никогда не жил. И тот был абсолютно, на сто процентов уверен, что у него нет пары. — Может, моя половинка просто не теряет вещи, — однажды услышал Оскар его разговор с Карлосом. Они сидели на скамейке перед университетом, Ландо подбрасывал на ладони какую-то монетку, — Или я ей не нужен. Или её вообще не существует. Или я настолько безнадежен, что вселенная решила не мучить никого и не создавать для меня пару. Карлос что-то ответил, но Оскар не расслышал, потому что у него зазвенело в ушах. «Или я не нужен». Оскар быстро зашагал прочь, чувствуя, как к горлу подступает ком. Как можно было не заметить, что он нужен? Как можно было потерять столько вещей, чтобы Оскар собирал их в коробки с семи лет, и при этом ни разу не получить ничего взамен? Ведь если бы Оскар хоть что-то потерял, Ландо бы нашел это. И дрогнул бы. И понял бы. И тогда, может быть, всё было бы иначе. Но Оскар не умел терять вещи. Он был слишком аккуратным, слишком тихим, слишком незаметным. Он боялся, что если Ландо найдет его вещи, то разочаруется. Что поймет, что его соулмейт — это скучный, молчаливый парень с коробками старых чужих носков. Или, что еще хуже, Ландо уже всё понял. Давно. И просто решил, что Оскар ему не подходит. Эта мысль была самой страшной. Оскар часто плакал в квартире у Шарля. Он приходил под каким-нибудь предлогом, а потом сидел на диване, обхватив колени, и молчал, пока Шарль не начинали задавать вопросы. — Оскар, — говорил Шарль, нарезая яблоки тонкими дольками, как Оскару нравилось, — Ты опять смотрел на него? — Я не смотрел. — Ты смотрел. Твоё лицо, когда ты его видишь… Милый, это больно видеть даже мне. Макс в таких случаях обычно включал фоном какую-нибудь спокойную музыку и старался не лезть, потому что он был хорош в утешении только Шарля. Но иногда садился рядом, клал тяжелую ладонь на плечо Оскара и просто держал. Оскар ничего не рассказывал про соулмейта. Шарль знал, что у него есть пара — он видел коробки, когда приезжал к Оскару в гости, — но не знал, что это Ландо. Не знал, что его приемный сын мучается каждый день, глядя, как его вторая половинка живет веселой беззаботной жизнью без него. — Просто потеряй что-нибудь, — советовал Шарль как-то вечером, — Свой пропуск, например. Или учебник. Или, я не знаю, паспорт? Что угодно. Пусть он найдет. — Я не могу, — хрипло отвечал Оскар, — Я не умею просто так терять вещи. — Это не «просто так». — А если он даже не обратит внимания? Шарль замолчал. Он знал, что Оскар прав. Иногда люди находили вещи своих пар и не придавали этому значения. Особенно если они уже убедили себя, что пары у них нет. Оскар боялся этого больше всего. Что Ландо найдет его пропуск, посмотрит на фото равнодушно, пожмет плечами и выбросит в урну. Что даже магия соулмейтов не сможет пробить стену его собственной неуверенности. Он уже почти решил, что так и будет. Конечно все пошло не так, как планировал Оскар. Как обычно. Это случилось в мае. Сезон был сложный — Оскар готовился к защите очередного сложного проекта, подрабатывал в небольшом офисе недалеко от кампуса, помогал Юки, с которым жил на одном этаже, с математикой. Он уставал так, что порой забывал поесть, и выглядел, по словам Логана, «как зомби, которого не добили». — Ты бережешь себя? — спрашивал Логан по видеосвязи, он тоже выглядел не лучше, к тихому удовольствию Оскара, — Ты спишь? Ты вообще дышишь там? — Живой, — отвечал Оскар, при этом, не очень веря самому себе. — Я тебе не верю, — хотя сам Логан, держался на чистом упорстве, чтобы не слететь со стипендии. В тот день Оскар бежал на пару. Опоздал, потому что зачитался ночью, потому что не мог уснуть, потому что накануне видел Ландо в компании какого-то нового парня. Высокого, улыбчивого, с которым Ландо обнимался так, будто они дружат сто лет. Оскар выскочил из автобуса, вбежал в здание университета, проскочил турникет за какой-то девушкой и только на лестнице понял, что в руке нет ничего. Пропуска не было. Он обшарил рюкзак — пусто. Проверил карманы куртки — пусто. Посмотрел в панике на входную дверь, понимая, что возвращаться бесполезно, потому что он мог выронить его где угодно: в автобусе, на остановке, на улице. — Чёрт, — выдохнул Оскар, прислоняясь лбом к холодной стене. Его охватила паника. И растерянность. И какое-то странное, болезненное облегчение. Потому что он только что сделал то, чего боялся и ждал одновременно. Он потерял вещь. Ту самую, на которой было его имя. Его фото. Его номер студенческого. И теперь тот самый парень, чьи вещи Оскар всю жизнь собирал в коробки, мог получить шанс узнать, кто он такой. Если, конечно, Ландо вообще найдет этот пропуск. И если он не выбросит его в мусорку, даже не взглянув на фото. И если… Оскар не пошел на пару. Он развернулся и побрел в сторону квартиры Шарля, чувствуя, как дрожат руки. Ландо конечно же нашел пропуск в тот же день. Он шел от парковки к корпусу, болтая по телефону с мамой, и почувствовал что-то необычное в своем кармане, когда полез доставать жвачку. Пластиковый прямоугольник, погнутый на уголке, с мутной фотографией и аккуратными буквами: «Оскар Пиастри». — Мам, я перезвоню, — сказал Ландо, сбрасывая вызов. Он смотрел на пропуск, перевернул его в руках. Обычный студенческий пропуск, таких тысячи. Но внутри что-то дрогнуло — этот пропуск не мог взяться из неоткуда в его кармане. Фотография была паршивая, как на всех пропусках: парень со скучающим лицом, в темной толстовке, с растрепанными волосами. Но глаза... У него были красивые глаза. Спокойные, глубокие, такие, в которые хотелось смотреть долго. Ландо замер посреди тротуара. До него дошло. Соулмейт. Мысль пришла резко, как удар током. У него есть соулмейт. Все эти годы он шутил, что, наверное, его не существует, что он никому не нужен, что вселенная забыла про него. А потом он находил вещи. Много вещей. Слишком много, чтобы списать на совпадение. Сам он терял вещи постоянно. С детства. Кепки, футболки, телефоны, кошельки, ключи — всё, что можно потерять, Ландо терял хотя бы раз. В пять лет он потерял любимого плюшевого крокодила, который достался ему от его пары. А потом были долгие годы, когда вещи исчезали и никогда не возвращались, и Ландо просто смирился. Он решил, что его пара просто перестала что-либо терять. Или умерла. Или никогда не существовала. А теперь в его руке был пропуск. И фотография. И дата рождения, и факультет, и шанс. — Оскар Пиастри, — снова прочитал Ландо, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Он знал это имя. Он слышал его где-то. Может быть, в коридорах, может быть, в разговорах. Кажется, Оскар дружил с Артуром, а Артур был братом Шарля, а Шарль… — Точно, — прошептал Ландо, и глаза его расширились. Он вспомнил: парень с тихой улыбкой, который вечно сидел в углу кафе Даниэля и пил черный кофе маленькими глотками. Парень, который всегда смотрел в пол, но когда поднимал глаза, Ландо казалось, что он тонет в них. Парень с растрепанными волосами и красивыми скулами. Оскар. Тот самый Оскар. Ландо развернулся и почти побежал в сторону общежитий, сжимая пропуск в кулаке. Он не знал, где искать. Он знал только факультет, но не комнату. Он мог бы просто сдать пропуск в деканат, и тогда его бы вернули владельцу. Но Ландо не хотел так. Впервые за долгое время он чувствовал, что вселенная дает ему знак. Он спросил у первых же встречных, не знают ли они Оскара. Кто-то пожал плечами, кто-то сказал «кажется, видел его с Шарлем Леклером». И Ландо направился туда. Квартира Шарля и Макса была рядом. Ландо знал их заочно: здоровался в коридорах, иногда обменивался шутками. Они были старше и чаще были в компании с Даниэлем, чем с ним и Карлосом. И он точно не был тем, кого ждали в гости в субботу ранним днем. Он постучал. Дверь открыл Макс, хмурый, как обычно, но когда увидел встревоженное лицо Ландо, поднял бровь. — Норрис? Чего ты? — Мне нужен Оскар, — выпалил Ландо едва дыша, — Он здесь? — А ты… — Это важно. Пожалуйста. Макс посторонился, пропуская его внутрь. Ландо влетел в гостиную и замер. Оскар сидел на диване, сжавшись в комок, с красными глазами. Шарль сидел рядом, держал его за руку и что-то тихо говорил. При виде Ландо оба замерли. — Оскар? — Ландо сделал шаг вперед, протягивая пропуск дрожащей рукой, — Ты… это твоё. Я нашел. Оскар посмотрел на пропуск. Потом на Ландо. В его глазах было столько боли, страха и надежды, что Ландо почувствовал, как у него перехватило дыхание. — Ты нашел, — повторил Оскар хрипло. — Ты теряешь вещи, — сказал Ландо, и в его голосе прорезалось что-то хрупкое, почти детское. — Я их нахожу. И поэтому я.. Ты мой. Ты моя пара. Я нахожу твои вещи. Я не знал, я думал… Боже, Оскар. Он опустился на корточки перед диваном, не в силах больше стоять. Шарль тихо встал, сделал знак Максу, и они оба вышли на кухню, оставив их наедине. Ландо сжимал пропуск так, что пластик впивался в ладонь. — Почему ты ничего не сказал? — спросил он, глядя снизу вверх на Оскара, — Почему ты смотрел на меня и молчал? Я думал, у меня нет пары. Я думал, я никому не нужен. — Я боялся, — ответил Оскар, и его голос дрогнул, — Я боялся… что ты захочешь не меня. Что ты найдешь мои вещи, посмотришь на меня и решишь, что я недостаточно хорош. Ты такой… такой яркий, Ландо. А я просто… — Ты просто? — Ландо непонимающе моргнул, — Оскар, ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел. Ты… У тебя грустные глаза, но когда ты улыбаешься, весь мир, кажется, становится тише. Я думал об этом тысячу раз. Я думал: «Кто этот парень? Почему он никогда ко мне не подходит?» Оскар всхлипнул, зажмурился, и Ландо, не выдержав, потянулся к нему, обхватил ладонями его лицо, большими пальцами вытер мокрые дорожки под глазами. — Я так много всего от тебя нашёл, — прошептал Оскар, открывая глаза, — С детства. Какие-то заколки, блокноты, куча ручек и кактус. Ландо замер, а потом рассмеялся — удивленно, счастливо, почти истерично. — Кактус? Я обыскался его! Мама так долго смеялась надо мной! — Он на подоконнике у меня дома, — сказал Оскар слабо улыбаясь, — Я… Я слежу за ним. Ландо смотрел на него так, будто видел впервые. Будто всё встало на свои места. — Ты хранишь мои потерянные вещи, — медленно проговорил он, — Все эти годы. А я даже не знал, что ты существуешь. — Существую, — выдохнул Оскар. — Ты существуешь, — повторил Ландо, и его голос сорвался на шепот, — Ты существуешь, и ты мой, и это… Это лучшее, что со мной случалось. Они сидели так несколько минут — Оскар на диване, Ландо на корточках перед ним, и ничего больше не говорили. Потому что слова были не нужны. На кухне Шарль тихо плакал в плечо Макса, а Макс гладил его по спине и думал, что, пожалуй, сегодня они закажут пиццу на всех. Через неделю Оскар впервые пришёл в гости к Ландо. У Ландо было не то чтобы чисто, но уютно. По всей комнате валялись вещи. Носки, зарядки, какие-то бумажки, и Оскар невольно улыбнулся, узнавая привычки. — Не смей ничего убирать, — сказал Ландо, заметив его взгляд, — Я знаю, где что лежит. — В этом и проблема. — Эй! Они сидели на полу, между ними стояла остывшая пицца, и Ландо рассказывал, как однажды потерял ключи и нашёл их через три дня в холодильнике. — Не спрашивай, — попросил он, видя, как Оскар пытается сдержать смех, — Это была долгая ночь. — Я не спрашиваю, — сказал Оскар, и у него получилось почти правдиво. Ландо смотрел на него, на его расслабленные плечи, на лёгкую улыбку, на то, как он держит кружку обеими руками, будто она может убежать. И думал, что никогда в жизни не был так счастлив. — Ты знаешь, — начал он осторожно, — я всё думаю о том, что ты теряешь вещи так редко, что я за всю жизнь не нашел и с десяток вещей, не считая твоего пропуска. Оскар напрягся — едва заметно, но Ландо это почувствовал. — Ты боялся, что я не захочу тебя? — тихо спросил Ландо, — Что я найду что-то и подумаю… что? Оскар пожал плечами, уставился в кружку. — Не знаю. Что я скучный. Что я не тот, кого ты ждал. Ландо наклонился, коснулся его руки. — Я ждал тебя, — сказал он, — Я ждал тебя, даже когда думал, что никого не жду. Твои вещи… Если бы я хоть раз что-то нашёл, я бы понял. Я бы искал тебя везде. Оскар поднял глаза. — Правда? — Правда. И знаешь что? — Ландо вдруг улыбнулся, и в его улыбке было что-то озорное и тёплое одновременно, он слегка наклонися вперёд и почти прошептал, — Теперь, когда ты начал терять вещи, я буду следить, чтобы ты терял их чаще. Но только рядом со мной. — Это угроза? — Обещание. Оскар отставил кружку, потянулся и поцеловал его. Легко, почти невесомо, просто коснулся губами уголка губ Ландо, а потом отстранился, смущённый и красный. Ландо не дал ему уйти далеко. Он обхватил его лицо ладонями, так же, как тогда в квартире Шарля, и поцеловал уже по-настоящему, глубоко, будто хотел запомнить этот момент навсегда. На столе в комнате Ландо лежал студенческий пропуск Оскара. Кем-то бережно заклеенный скотчем на уголке, где треснул пластик. Рядом с ним — розовый брелок-акула, которого Ландо когда-то потерял в девять лет. Оскар принёс его сегодня. Из первой коробки. — На память, — сказал он. Ландо повесил брелок на сумку и ни разу его не потерял. Что, учитывая репутацию Ландо, было самым верным признаком любви, который только можно придумать. Через месяц, когда Ландо впервые прилетел к Оскару домой на каникулы, Марк встретил его на пороге с коробками. — Это всё твоё, — сказал он, передавая Ландо тяжёлые коробки, — Оскар просил ничего не трогать, но, думаю, теперь они должны быть у тебя. Ландо открыл верхнюю коробку. Внутри лежали: старая выцветшая кепка, детский брелок, флешка в виде сердечка, какие-то чудные носки, несколько пропусков неизвестного происхождения, блокнот с каракулями и бесчисленное количество зарядок, скрученных веревочками. И ещё куча всего. Всё, что он когда-либо терял. Всё, что он считал навсегда ушедшим. — Я… — Ландо сглотнул, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, — Я даже не знал, что потерял половину этого. — Оскар знал, — сказал Марк, — Он всегда это хранил. Оскар стоял в дверях, заложив руки за спину, и выглядел так, будто его сейчас разорвёт от смущения. — Никогда больше не теряй свои вещи, — тихо сказал он, — Или я перестану их собирать. — Врёшь, — улыбнулся Ландо, ставя коробки на пол и шагая к нему, — Ты не сможешь. — Попробуй. — Не буду, — Ландо обнял его, уткнулся носом в висок и выдохнул, — Ничего больше не потеряю. Кроме, может быть, сердца. — Это было ужасно банально, — пробормотал Оскар, но руки его обвили талию Ландо и не отпускали. — Зато правда. Марк тихо ушёл на кухню ставить чайник. А в комнате, на тумбочке, которую Оскар помнил с детства, лежало что-то новое. Маленький брелок в виде апельсиновой дольки. Сегодня утром Оскар проснулся с ним на кровати и понял, что Ландо действительно сдержал слово. Он больше ничего не терял. Разве что выдавал свои чувства с каждой новой вещью, которую магия соулмейтов переносила от одного к другому. А может, они просто договорились. Так или иначе, коробок стало больше. Оскар больше не плакал в гостях у Шарля. Он просто сидел на диване, улыбался, отвечал на сообщения Ландо и ждал, пока Шарль нарежет яблоки тонкими дольками. — Ты счастлив? — спросил однажды Шарль, по обыкновению бесцеремонный. Оскар подумал и кивнул. — Кажется, да. — Кажется? — Шарль прищурился. — Хорошо. Я счастлив. И это была правда.