Дипломная работа

      Шел третий час ночи. За окном шелестела зеленая листва, которая сейчас заставляла Гуменника клевать носом и тяжело вздыхать, прогоняя текст дипломной работы раз пятый. Или шестой. Он сбивался, начинал заново, закрывал глаза, клал голову на сложенные руки, просыпался через пять минут и снова продолжал повторять. Ощущения были такие, будто он находится где-то между сном и реальностью, тупо бормоча текст в пустоту открытого окна, где мелькали редкие, проезжающие мимо машины.       В очередной раз сбившись, он запустил руку в волосы, потрепал себя, чтобы хоть как-то заставить мозг работать, потому что в его голове не было установки лечь, пока он все не расскажет идеально. Термины путались, мешались между собой, словосочетание «египетские иероглифы» где-то к половине четвертого стало «иегиропетские ероглифы», и тогда Петр отчаянно застонал растирая ладонями лицо.       Рассказывать стене, которая в свете ночника казалась абсолютно пустой и безжизненной, потому что все фотографии с Ильей и семьей Гуменник снял, чтобы поменять новые рамки, было тяжело. Как будто в том меме, где человек руками активно жестикулирует и что-то пытается донести до кирпичей. — Нет, — вздохнул Гуменник, — я как сумасшедший, сам с собой разговариваю.. Меня тут слышит, дай бог, телевизор.       Немного подумав, взглянув на время и увидев, что уже почти четыре часа ночи, Петр зашел в знакомый чат, чтобы понять, что его дипломную работу слушать будут не одинокие соседи и фикус на шкафу, а кто-то живой, веселый, энергичный, со своей веселой улыбкой и голубыми яркими глазами.       Примерно прикинув, сколько у Малинина может быть времени, Гуменник улыбнулся, заметив зеленый огонек под аватаркой и открыл клавиатуру.

Спишь?

03:42

      Ответ пришел незамедлительно, учитывая то, что Илья ложился спать часов в пять-шесть: после шоу, которые, наконец, закончились, он предпочитал сбивать себе режим только так, до ночи болтая с Петей и выкидывая ему какие-то невероятные подкаты, которые даже Гуменник не знал и выучить вряд ли смог бы. Wtf, Peter 03:42 Are you okay? 03:42 You 03:42 У тебя 4 утра 03:42

Пока что три

03:43

Но не суть важно

03:43

У тебя же сейчас примерно

одиннадцать — двенцадть

часов ночи?

03:44

Well 03:44 Yep 03:44 I am doing чай 03:44 Мама опять swears 03:44

Можно я позвоню?

03:45

Of course 03:45 А что happened? 03:45       Гуменник нажал на звонок, поставил телефон куда-то к лампе, откинулся на спинку стула и увидел в экране взъерошенного, в домашней кофте и в клетчатых штанах Илью, который отошел от камеры, снова вернувшись в поле зрения с чайной ложкой. — Привет, — выдохнул Петр, ставя руки локтями на стол, опираясь подбородком на сложенные в замочек кисти, — как дела? — Нормально, — улыбнулся Малинин, пожав плечами, включая свет, который был встроен в кухонный гарнитур, — что случилось? Почему ты не спишь, выглядишь так, будто тебя убили и заставили восстать, чтобы разговаривать со мной? — Я.. — не успел начать Гуменник, но его перебил голос на фоне. — Ты себе с таким режимом, Илья, — о, голос Татьяны Валерьевны, его Петя знал наизусть, — угробишь здоровье! Я тебе сколько раз говорила? Сейчас без пятнадцати минут двенадцатого, а ты.. О, — женщина, проносившаяся вихрем по кухне где-то сзади безмятежного мешающего сахар в чашке Ильи, наконец обратила внимание на то, что ее сын разговаривает по видео, — Петенька! Как дела? А ты чего не спишь? Сколько у тебя времени? — У меня-я-я, — протянул Петр, смахивая сверху на телефоне уведомление и смотря на мигающие белые цифры, — у меня сейчас почти 4 утра. — Господи, — всплеснула руками Татьяна, — ну вы оба друг друга стоите! Чего ты не спишь? — The question is the same, — скосил глаза в камеру Малинин из-под милых очков, которые носил, когда было лень надевать ночные линзы. — Завтра диплом защищаю, мне текст в пустоту рассказывать то еще удовольствие, — Гуменник ладонью провел по лицу и сложил стопочкой бумаги, которые собирался вложить в папку, — Илья, ты — вольный слушатель. — Yeah, — вздохнул Малинин, — мама, я разговариваю, дай пообщаться. — Ты с ним на телефоне 24/7, — хмыкнул Роман Скорняков, заходя на кухню и качая головой, — доброй ночи, Петя! — И вам здравствуйте! Все пришли слушать про разработку механизмов для распознания древнеегипетских иероглифов, я польщен, — кивнул Гуменник, замечая, как на него смотрит Малинин, явно находящийся в шоке. — Это что, тема твоя? — вскинул он брови. — Моя тема, — пожал плечами Петр, разводя руками, — ничего не поделаешь, не попишешь и не разорвешь. — Хотя очень хочется? — кинул Роман Константинович из-за кадра. — Роман Константинович, — отозвался Гуменник, — очень. Очень хочется. — И ты хочешь сейчас, — обвел рукой Илья присутствующих в кадре, — Tell us this at twelve o'clock at night? — Да, — кивнул довольный Петр снова. — Надо Лизу разбудить, тогда полный комплект. — Скрепышей, — тихо сказал под нос Гуменник, наблюдая за тем, как Малинин прячет улыбку. — Кого? — Никого, мама! Блин, да вы дадите мне послушать его, нет? — цокнул фигурист, раздраженно вздыхая. — Да если мы уйдем, — появился в кадре Скорняков со стаканом воды, — то у вас диалога не получится. — Это еще по.. — нахмурился Илья, резко покраснев. Роман постоянно ловил их, когда вместе с сыном прилетел в Питер, за чем-то эдаким. — ..тому что, — закончил за него Роман Константинович, показывая в камеру «класс», — Петя, начинай шарманку. — Какая шарманка, тут пять листов А4 с двух сторон, — Петр вздохнул страдальчески, потирая глаза. — At what time завтра защита? — отпивая из кружки чай, спросил Малинин, облокачиваясь на кухонную стойку локтями. — В двенадцать. — Я тебе позвоню, — убедил его Илья, ловя недоуменный взгляд Татьяны Валерьевны. — Кому ты звонить собрался? В пять утра? — вздохнула женщина, вытирая руки полотенцем. — Я не сплю в это время! — воскликнул Малинин, всплескивая руками. — Уже или еще? — Гуменник наклонил голову, и его темные волосы упали на лицо. — Он никогда не спит, — ответил ему Роман за Илью, который на секунду завис, — нет, ну вы флиртуйте-то хоть не при нас! — Рома! — хлестнула не больно по руке его Татьяна кухонным полотенцем. — А что «Рома»? — возмутился Скорняков, — Я уже.. много лет я «Рома»! — Пап! — повернулся на него Илья, — Все, я в комнату. — Илья сбегает, — констатировал Петр, наблюдая за этим всем и думая о том, что нахрен ему этот диплом нужен уже?.. — Нет, ну давай я тебя с ними оставлю, — хмыкнул Малинин, забирая кружку с чаем и, видимо, чью-то шоколадку, вроде бы Романа Константиновича, потому что тот чуть ли не начал шепотом ругаться, так как фигурист скользнул на лестницу, ведущую на второй этаж, где были комнаты и Лизы, и Ильи, — хочешь? — У тебя классные родители, — пожал плечами Гуменник, — мне нравится, как они тебя стебут. — Мне от тебя стеба хватает, — закатил глаза Илья, тихо открывая дверь в комнату, сунув шоколадку в зубы, а телефон куда-то завернул за кружку, держа ее одной рукой. — Чудеса эквилибристики, — улыбнулся Гуменник, пробегаясь глазами по тексту и понимая, что он уже ни черта не расскажет. — Чего-чего? — поставив на светлый стол кружку и кинув шоколадку в обертке на кровать, спросил Малинин, садясь на стул и делая на нем оборот. — Трюки, — пояснил неизвестное для фигуриста слово Петр, прикрывая глаза, — нет, я уже ничего не смогу рассказать. — You try хотя бы. — Все, — вздохнул Гуменник, доставая из ящика черную папку с файлами, — ну его, этот диплом. Сложу сейчас все, а текст для презентации оставлю. — Тогда, может, со мной поговоришь? — взмолился Илья, который сегодня почти не разговаривал с ним.       Сначала у Пети была тренировка, потом он бегал по университету и что-то утверждал, потом приехал домой, поел, поспал полчаса и сел повторять текст. Малинину, которому он обычно писал раз сто, сегодня писал раз десять. В перерывах между беготней. Илью такой вариант явно не устраивал. Вообще нет. — Я подумаю, — стрельнул глазами Петр, впихивая в файлики листы по порядку, как они должны идти по нумерации.       Малинин что-то рассказывал. Что-то явно интересное, потому что сквозь усталую пелену Петя слышал имя Алисы Лью, а с ней ничего неинтересного обычно не происходило — только самый кипиш, куда Илья совался только так. Но Гуменник был настолько вымотан, что подавал признаки жизни только в виде несчастных и кратких «угу», а потом, завалившись в постель, поставил телефон куда-то на смятое одеяло и, прикрыв глаза, рассматривал то, как Илья активно жестикулирует, улыбается, как красивы его кудряшки, он помнил, какие они были на ощупь, мягкие, обрамляли лицо, как красиво они переливались в теплом свете настольной лампы, или что это было, торшер? — Ты спишь? — прервал его сонные раздумья Малинин, который лежал на животе, устроив телефон на подушке перед лицом. — Ну так, — промямлил Петр, поправляя одеяло, — расскажи мне еще что-нибудь. — С каким месяцем я у тебя ассоциируюсь? — Чего, — Гуменник аж проснулся, — у нас передача «Поле чудес»? — А? — Не важно, — отмахнулся фигурист, снова впадая в сонную дрему, — с маем. — Почему? — Ну.. люблю май. Апрель-май.. — Ну расскажи, — вздохнул Илья, — и я отпущу тебя спать. — Я в апреле сказал, что люблю тебя, — ответил Петр, закрывая глаза, — расскажи мне что-нибудь. — Рассказать, как Алиса грохнулась и матернулась на весь лед? — Рассказывай.       Петр сдал диплом. На высший балл, получил свой зачет. Он думал, что это потому, что ему позвонил перед самым выступлением Малинин. Который, как видел Гуменник ночью, на пару секунд застыл после его фразы. Наверное, что-то понял. А может быть, только начал.

      А может, он тоже полюбил май. Так же, как и Петр.