Статус кво

Тяжелая стеклянная дверь за спиной захлопнулась с приглушенным, почти торжественным стуком. Свобода! Ноги сами понесли ее по ступенькам вниз, мимо курящих у крыльца адвокатов в помятых костюмах и идеального ряда припаркованных служебных машин. Шесть часов в зале заседания, два часа до дома, а солнце, зная ее усталость, еще умудрялось назойливо бить в глаза, отражаясь от мокрого после дождя асфальта. — Блестяще, просто блестяще, — Джинни семенила следом. — Я думала, этот судья сейчас лопнет. Ты видела его лицо, когда присяжные… — Видела. — …потому что он привык, что все пляшут под его дудку, а тут какая-то… — Джинни. — …Грейнджер, которая даже не… — Джинни! Девушка запнулась на полушаге, но ухмылка не сходила с ее губ. Гермиона знала эту ухмылку. Означала она ровно одно: сейчас последует что-то непрошеное, но, вероятно, нужное. — Ты разминаешь шею, — констатировала Уизли, когда они свернули в тихий переулок. — Каждый раз, когда выходишь из зала. Трешь вот здесь. Она ткнула пальцем в собственное основание черепа. — И хмуришься. — Я всегда хмурюсь. — Всегда. Но шею начала тереть в последние полгода. Тебе нужен врач. Гермиона щелкнула брелоком. Черный «Мерседес» приветственно моргнул фарами. — Мне нужен здоровый сон. Или отпуск. Неделя в какой-нибудь… хижине без интернета. — И секс, — добавила Джинни, плюхаясь на пассажирское сиденье. — Тебе тоже нужен секс. Хороший. Регулярный. Чтоб прям взяли и … — Секс? — Гермиона завела двигатель, бросила на подругу короткий насмешливый взгляд. — Что это? По салону прокатился звонкий смех. — Ладно, шутница. Но я серьезно насчет врача. У тебя вечно сгорбленная спина, ты сидишь в этой позе креветки над документами по двенадцать часов, а потом жалуешься на головные боли. Так дело не пойдет. Мне Перси говорил — если вовремя не заняться позвоночником, потом будет только хуже. — Твой брат работает в юридической консультации, а не в неврологии. — Зато он попал в жуткую аварию два года назад, — Уизли уверенно парировала. — И ему попался отличный хирург, который поставил его на ноги за три месяца. Малфой его фамилия. Заведующий отделением ортопедической хирургии в центральной клинике. — Малфой? — Гермиона хмыкнула. — Звучит как имя злодея из мыльной оперы. — Звучит как имя человека, который вытащил моего брата с инвалидной коляски, — Джиневра бесцеремонно извлекла из сумки Гермионы телефон. — Так что закрой рот и радуйся. — Что ты делаешь? — Снабжаю тебя контактом нормального специалиста, раз ты сама неспособна позаботиться о себе. Джинни хмурилась сосредоточенно, выстукивая буквы. Гермиона выруливала на основную трассу, делая вид, что слушает вполуха. — Вот. Сохранила. Чужой номер лег в телефонную книгу. Джинни бросила аппарат в подстаканник, где тот глухо стукнулся пластиком о пластик. — Я не пойду к врачу, — Гермиона плавно перестроилась в соседний ряд. — Пойдешь. Когда шея заболит так, что не сможешь повернуть голову на заседаниях — пойдешь. — Тогда я выиграю больше дел. Судьи любят, когда адвокат смотрит на них с вызовом, поворачиваясь всем корпусом. Уизли закатила глаза. — Ты невыносима. — Это я знаю. Какое-то время они ехали в тишине. Ритмичный шум колес, приглушенный голос навигатора, предупреждающий о камерах. Гермиона почти расслабилась — насколько это слово вообще применимо к ее существованию. Позволила себе ненадолго отключить профессиональную бдительность и просто вести машину. Но Джиневра молчать не умела. — А если не секрет… как давно? — Что — как давно? — Ты знаешь что. Пауза. Гермиона сжала руль чуть крепче. — Я не понимаю, о чем ты. — О сексе, Гермиона. О том, когда ты в последний раз… ну… Джинни изобразила рукой неопределенный жест. Хотя нет, очень даже определенный. — Ты ведешь себя как пятнадцатилетняя извращенная пубертатная, — брови сами сошлись галочкой, формируя отчетливый росчерк морщинки — только ради нее и ее эффекта на окружающих Гермиона пренебрегала инъекциями ботокса. — А ты уходишь от ответа. — Джинни повернулась на сиденье, сцепив пальцы на коленях. — Ладно, спрошу иначе. После развода… у тебя кто-нибудь был? Молчание. Достаточно долгое, чтобы ответ стал очевиден. — Боже, Гермиона. Три года. — Два с половиной. — О, прости, два с половиной года без секса — это, конечно, меняет дело. Джинни покачала головой. В ее голосе прорезалась мягкая, почти материнская укоризна. — Ты серьезно? — У меня нетрадиционные отношения с Фемидой, — невольно огрызнулась. — Она требовательная партнерша, не ревнует и не оставляет носки посреди спальни. Меня устраивает. — Не оставляет носки, зато оставляет тебе головные боли, сутулую спину и темные круги под глазами. Какой выгодный обмен. — Джинни! — Что — Джинни? Я волнуюсь. Ты не железная! Работаешь как каторжная, не видишь белого света, а на мужчин даже не смотришь. Это ненормально. — На мужчин я смотрю. В суде. Когда они лгут под присягой. Уизли фыркнула. Явно научилась у Живоглота. — Знаешь, есть еще мужчины за пределами зала заседаний. Они даже бывают вполне симпатичными. Некоторые из них умеют говорить не только о футболе и своей машине. — И сколько времени нужно потратить на то, чтобы этого мужчину найти? — Гермиона небрежно вильнула между автомобилями. — Ходить на свидания. Вести эти дурацкие беседы: «Кем ты работаешь?», «А я люблю путешествовать», «У тебя есть хобби?». Тратить свои крупицы свободного времени на человека, который через два свидания окажется либо занудой, либо придурком. Спасибо, нет. — Можно не ходить на свидания, — Джиневра сошла на заговорщическую интонацию. — Достаточно просто… трахаться. Без предисловий. Для этого есть целые сайты и приложения. — Ну уж нет! Гермиона поморщилась так, словно ей предложили попробовать сюрстремминг. — Опускаться до такого я не стану. Я не для того оканчивала Гарвард, чтобы мой генофонд растрачивать на случайные связи с незнакомцами из интернета. Джинни расхохоталась — громко, открыто, запрокинув голову. — Господи, Гермиона! Ты говоришь как робот, которого научили цитировать викторианскую эпоху. Она вытерла выступившие слезы. — Кто тебе сказал, что нужно сразу тащить незнакомца в постель? Есть же другие форматы. Можно просто… ну, не знаю… переписываться. Обмениваться фотографиями. Взаимно дрочить, в конце концов. Оргазм от… собственных пальцев или игрушек — это тоже релаксация, знаешь ли. Тебе бы не помешало. Грейнджер притормозила на светофоре. Медленно повернула голову к подруге. Взгляд был тяжелым, почти ледяным. — Джинни. Хватит. — Что — хватит? — Обсуждать глупости. Мы почти приехали. Давай лучше переключимся на клиента. Какие у него шансы, если следователь продолжит давить на признание? Джинни демонстративно вздохнула, но спорить с подругой и, по-совместительству — боссом не стала. Рыжие кудри упали на лицо, когда она потянулась за планшетом. — Шансы… пятьдесят на пятьдесят. Если Морган не выдернет из архива ту видеозапись к среде, то…

***

В прихожую Гермиона не вошла, а вползла. Ключи — в блюдце. Сумка — на пол. Туфли сброшены носком в носок, так и остались стоять посреди коридора, потому что сил нагибаться и задвигать их в обувницу не было. Двадцать один час четырнадцать минут. Дома. Квартира встретила тишиной. Первое время свободной жизни — она казалась благословением, потом — тяжким грузом, а сейчас ….Гермиона уже не помнила, когда перестала различать все свои состояния. Кажется, в тот же месяц, когда поняла: возвращаться в пустоту можно научиться. Как дышать. Как пить утренний кофе без сахара. Как не думать о том, что кто-то мог бы ждать ее у порога. — Живоглот? Тишина дрогнула. С дивана в гостиной спустился тяжелый, неторопливый силуэт. Рыжий, наглый, с физиономией, выражающей вечное недовольство мирозданием, — кот прошествовал в прихожую, окинул хозяйку презрительным взглядом и ткнулся лбом в ее лодыжку. Высшее проявление любви, на которое он был способен. — Привет, брюзга. Гермиона подхватила единственного спутника своей жизни на руки, прошла в спальню, и не выпуская его из захвата, рухнула на кровать лицом вниз. Живоглот издал приглушенный протестующий звук, но остался лежать — распластанный под боком хозяйки, как меховой компресс. Грейнджер ткнулась носом в рыжую шерсть, глубоко втянула воздух. — Терпи, морда, мне нужно пять минут. Кот вздохнул. Так, будто вся тяжесть бытия легла на его пушистые плечи. Пять минут растянулись на десять. Гермиона перевернулась на спину, уставилась в потолок. Живоглот, пользуясь моментом, перебрался на подушку рядом, свернулся калачом, продолжая сверлить хозяйку желтым глазом — на всякий случай, если вдруг потребуется спасать ее от нее самой. Правая рука девушки сама потянулась к соседней стороне кровати. Ладонь легла на холодную простыню. Пусто. Здесь всегда было пусто. Даже когда они с Роном жили вместе. Гермиона замерла. Мысль пришла неожиданно — не новая, но сегодня почему-то острая, как заноза. Они не любили, но были привычками друг друга. Дружили с детства, сидели за одной партой в школе, потом в университете. Он был рядом, когда не стало ее родителей. Она была рядом, когда его отец ушел из семьи. Они поддерживали. Они переживали. Они решали бытовые вопросы. А потом крамольный вопрос за ужином: «Давай поженимся?» — и Гермиона согласилась. Не потому, что мечтала о белом платье или детях с рыжими волосами. А потому, что не видела причин отказываться. Ему было хорошо. Ей — не плохо. Этого казалось достаточно. Как же она ошибалась. Брак без любви — не брак. Это совместный проект. С обязанностями, дедлайнами и отчетностью. Они делили счета, ходили на семейные ужины к его матери, дважды в год ездили в отпуск — в проверенные отели, где все включено, чтобы не думать о быте. Спали в одной кровати, но спиной друг к другу. Занимались сексом по графику — по средам и субботам, потому что «так делают нормальные пары». Гермиона не знала, когда перестала притворяться. Кажется, Рон тоже. Развод прошел тихо, мирно, без скандалов и дележа имущества. Он забрал телевизор и кофеварку. Она забрала кота. Гермиона перевернулась на бок, подтянула колени к груди. Пришла пора раздеваться. Чулки — сперва один, потом второй. Капрон с силиконовой лентой бесшумно лег на паркет. Далее юбка — с ней сложнее. Пришлось приподняться на локтях, расстегнуть пуговицу, стянуть плотную ткань через бедра — сантиметр за сантиметром, медленно, потому что сил на резкие движения не осталось. Пять минут и тяжелая ткань упала следом за чулками. Гермиона откинулась обратно на подушку, придавив ухом Живоглота. Кот дернул хвостом, но стерпел. Бюстгальтер. Крючки — первый, второй, третий. Грудь долгожданно освободилась от пуш-апа и тисков синтетики. Гермиона выдохнула — долго, со вкусом, как будто задерживала дыхание весь день. Лифчик полетел в сторону, но зацепившись за край комода, повис. — Хорошо… Спальню освещал только уличный фонарь за окном — лимонный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы. Гермиона медитативной выводила круг вокруг правой ареолы и смотрела в потолок, считая едва заметную паутинку трещин в штукатурке. Их было семнадцать. На одну больше, чем в один из недавних вечеров, когда сон не шел, а мысли становились липкими, как патока. Ладонь снова легла на левую сторону кровати. Пусто. Она не знала, почему вообще туда тянется. Рон никогда не спал на этом месте. Ему нравилось ближе к окну. Но привычка гладить свободную простыню осталась. Ее жест успокоения. «После развода у тебя кто-нибудь был?» «Можно просто переписываться. Обмениваться фотографиями. Взаимно дрочить, в конце концов.» Навязчивость мыслей заставила поморщиться. Пальцы потянулись от груди к переносице. Сжали ее. Почти три года... Была суббота. Кровать. Рон сверху — тяжелый, спешащий, с закрытыми глазами, чтобы не видеть, что она тоже их закрыла. Потом душ и он ушел в гостиную смотреть футбол. Она заснула одна. Гермиона вздохнула. Ладонь спустилась с лица на живот, на мгновение замерла, потом — ниже. Похлопала по лобку, коротко, без всякой надежды. — Ты там, наверное, вся в пыли, — усмешка в пустоту. — Извини. Живоглот дернул ухом, но комментировать не стал. Рука сама потянулась к прикроватной тумбочке. Ящик открылся с привычным скрипом. Пальцы нашарили то, что искали, на самом дне, за упаковками витаминов и старым чеком из аптеки. Силикон. Темно-фиолетовый. Идеально-ровный и в меру толстый. — Привет, дружище. Тактильно приятная кнопка включения. Плавное нажатие до щелчка. Ничего. Еще раз. Ничего. Зажала подольше. Издевательская тишина. — И чем ты лучше Рона? Уголки губ тронула горькая усмешка. — По части халтуры — вам обоим нет равных. Фаллоимитатор отшвырнули на край кровати. Отскочив от матраса, тот глухо столкнулся с пушистым задом Живоглота. — Черт! Малыш, прости! Поздно. Кот вскочил, оглянулся на хозяйку с выражением глубочайшего оскорбления и с высоко поднятым хвостом самоустранился из комнаты. — Глотик, я виновата! Ну прости меня. Ее уже намеренно не слышали. Гермиона нехотя села. Свесив ноги с кровати, ступнями коснулись холодного пола. Встала — медленно, позвонок за позвонком, будто проверяла, не развалится ли. Шагнула к ростовому зеркалу в углу комнаты. — М-да... Бледная, осунувшаяся и веснушчатая. Максимальный антисекс. Гермиона нахмурилась, ведя кончиками пальцев по россыпи природных вкраплений на скулах и переносице, которые она научилась прятать под тональным кремом еще в школе. У глаз веснушки сменялись синяками недосыпа, которые не скрывал даже консилер. Волосы — сплошное спутанное недоразумение, торчащее в разные стороны и живущее отдельной жизнью. Гермиона провела по ним рукой, усмиряя непослушные медные пружинки, но без толку. Особенно в преддверии дождей. Ладно, лицо — это не главное. С ним еще можно поработать и отшлифовать. Грейнджер отошла на шаг, чтобы видеть себя целиком. Фигура — вот тут уже лучше. Пилатес три раза в неделю, отказ от лифта в здании суда и вечные перебежки между корпусами сделали свое дело. Ноги стройные, бедра — женственные, живот плоский, хотя пресса кубиками не отлит. Гермиона повернулась боком, оценивая профиль. Грудь. Она взяла ее в ладони, приподняла, взвесила на руках. Не первая молодость, но еще очень даже ничего. Полная, подтянутая. Единственное, веснушки были и здесь — редкая россыпь чуть ниже ключиц, и самая малость возле ареол. — Тут вполне себе неплохо. Гермиона повернулась к зеркалу спиной, оглянулась через плечо. Ягодицы — тоже хорошо, но чертовые веснушки не забыли поселиться и здесь. Особенно ближе к копчику, где кожа тоньше и солнце доставало реже. Гермиона провела ладонью по округлости, машинально, без кокетства. Просто констатируя факт: телу тридцать и оно в порядке. Но кому это нужно? — Бред! Она отмахнулась от зеркала, как от надоедливого собеседника, и побрела в ванную. Та встретила ее запахом лавандового диффузора. Поворот крана и вода шипящим напором ударилась о глянцевое дно джакузи. Уже по привычке прошлепав голыми стопами до гостиной, Грейнджер достала из бара початую бутылку красного. Вечерняя доза антистресса почти по мениску заполнила бокал. Бокал, тарелка с сыром и клубника — все водрузилось на деревянную подставку, перекинутую через бортик ванной. Время любимого вечернего ритуала — единственная роскошь, которую Гермиона себе регулярно позволяла. Вода набиралась. Пар поднимался к потолку. Грейнджер взяла телефон. Сообщение от Джинни висело в чате непрочитанным с шести вечера. Гермиона помнила, что оно там есть, но специально не открывала — знала, что начнет пылить, а после стольких часов в суде спорить с Джинни Уизли было равносильно самоубийству. Впрочем, теперь когда терпкая Грузия начала развязывать язык, можно было рискнуть. Она ткнула пальцем в уведомление. Ссылка.

«Внутри нас»

— розовые тона сайта, закругленные шрифты, счастливые пары на баннерах. Гермиона поморщилась, но палец уже нажал на кнопку «Зарегистрироваться». Ник. — Пусть будет …Холли. Имя ее первой кошки. Безопасно и главное — анонимно. Далее стандартные поля для заполнения — дата рождения, пол, «кого ищут». Ткнув на «мужчина», Грейнджер собралась пролистывать графу «фото», но сайт ей это не позволил. Раздражающая вибрация запрета. — Серьезно? Глоток вина. Она зашла в галерею. Деловые снимки — подписи документов, фото залов заседаний, случайные кадры кофе. Ни одного своего лица. Ни одного своего тела. — Умница, Грейнджер, оставаться тебе старой девой до скончания веков. Палец завис над вкладкой сайта, готовый смахнуть его с глаз долой. Еще глоток вина — еще один, и еще. Дьявол, но ведь Джинни-то права. Шея болит. Спина затекла. И три года без секса — это уже, по всей видимости, клинический случай. Ладно. Просто посмотреть. Она поднялась, отставила бокал, шагнула к запотевшему зеркалу над раковиной. Густая дымка скрывала отражение, делая его мягким, размытым, как на старой фотографии. Гермиона провела ладонью по стеклу. Стерла полосу — ровно настолько, чтобы стало видно часть тела без лица. А вот и нужный фокус. Она подняла телефон. Щелчок. Посмотрела на результат. Смугловатая кожа — наследие средиземноморских генов отца; темный водопад вьющихся волос; грудь, скрытая прядями, но угадываемая; отчетливый изгиб талии, уходящий в бедра… Ничего особенного. Но и не стыдно. Оцени по шкале от 1 до 10. Только честно. Секундное сомнение и сообщение отправлено адресату. — Только попробуй меня засмеять, Джинн! Ванна почти наполнилась. Выключив кран, и откинув в сторону телефон, словно тот прокаженный, Грейнджер опустилась в воду. Горячая, почти обжигающая — тело стремительно начало расслабляться, запуская волну пробирающих мурашек. Хорошо… Пар клубился над поверхностью. Где-то внизу, за стеной, сосед включил телевизор. Гермиона с прикрытыми веками пригубила вино, откинула голову на край ванны. Глубокий вдох. — Уизли, чтоб тебя! Отставив с шумом бокал, Грейнджер бросила взгляд на телефон, сиротливо балансирующего на краю каменного выступа раковины. Рука нехотя потянулась спасать нарушителя ее ментального спокойствия. Экран загорелся, у порочного фото и сообщения — две галочки. Прочитано, но никаких комментариев Джинни нет. — Так не пойдет, подруга... Собравшись накатать гневное послание за недопустимый игнор, Гермиона осеклась. Их чат с Джинни от чего-то был пустой. Палец попробовал проскроллить ленту. Ничего. Кроме злосчастно фото и просьбы с оценкой, чат пугал своей новизной. — Боже правый … Гермиона как ошпаренная выпрямилась, чуть не снеся подставку с ужином. Догадка кровью давила на барабанные перепонки и комом мешала сглотнуть вязкую слюну. — Нет, нет, нет….

Д. М.

Две буквы. Две чертовы буквы, вместо столь нужного: Джинни Гермиона вцепилась в край ванны костяшками побелевших пальцев. Вино плеснулось через край бокала, окрашивая воду в венозный цвет. Она смотрела на экран, надеясь, что сейчас это окажется ошибкой. Сбой. Глюк. Что имя Джинни проявится поверх этих двух букв, как только телефон поймет, что напугал хозяйку до полусмерти. Но нет. Чат с Д. М. был открыт. И в этом чате висело ее фото — размытое, интимное, с волосами, прикрывающими грудь. И под фото — чертовы две галочки, сводящий к нулю любые попытки себя обелить. — Боже, — сознание помутилось, а пальцы на ногах сжались до судороги. Гермиона на время забыла дышать и на время поверила в Бога.— Это конец… Гермиона Джин Грейнджер — выпускница Гарварда, адвокат, чье имя заставляло трепетать судей. Три раза подряд признавалась лучшим юристом года в своем округе и … — Господи, прошу… Пальцы надавили на экран с фото. Вылетели две плашки предложений:

Удалить у меня

Удалить у всех

— Господи, спасибо… Контрольное нажатие.

Удалить у меня

— Б….! Комнату пронзил фальцет. — Блять, да почему?! Идиотка!!! Идиотка, мать твою! Тело скрючивало, требуя позы эмбриона. Чудом не снеся подставку с вином, Грейнджер прижала к себе колени и неосознанным жестом зажала себе рот. Все хорошо. Спокойно. Это всего лишь фотография. Без лица и порно-подтекста. Так, легкая эротика. Глупая ошибка, с кем не бывает Мысленная мантра и дыхание немного стабилизировалось. — В конце-концов ты же юрист, Грейнджер, и ты запросто можешь упечь любого за решетку. Спазм резко отпустил. Подхватив полупустую бутылку, Гермиона выполнила освежающий глоток. Все верно, ей нечего бояться, ведь все козыри у нее в рукаве. Если этот ноу-нейм окажется манипулятивным извращенцем-кретином, она его… Телефон завибрировал. Д. М: 7 — Какого …?!