Товарищ старший лейтенант

На улице стояла не просто жара — всё вокруг было под тяжёлым, вязким зноем. Солнце плавило горизонт, раскаляя бетонные плиты плаца до состояния сковородки, и каждый выход из прохладного полумрака казармы на территорию части превращался в испытание. Слабый ветерок, почти неощутимый, лишь дразнил, проходясь по открытым участкам кожи сухим, горячим дыханием. Сегодня, по счастливому стечению обстоятельств, у личного состава был хозяйственный день, но полковник, глянув на термометр и нервно смахнув пот со лба, махнул рукой и разрешил расслабиться. Мера вынужденная, но младшие чины, прибывшие сюда всего четыре месяца назад, были ей несказанно рады. Они с ленивым удовольствием перекидывались малыми задачами, большую часть времени проводя в тени спортгородка или неторопливо бродя по периметру. Компания из пяти парней, расположившаяся на пожухлой траве под чахлым деревом, вновь разразилась громким, раскатистым смехом — очередную шутку отпустил темноволосый парень, сидевший в самом центре внимания. Руслан Тушенцов, ефрейтор. Звание, которое он получил не по выслуге, обойдя положенные пять месяцев, а по какому-то несправедливо скорому решению командиров. Амбициозный, цепкий, с холодным блеском в тёмных глазах и редкостным умением просчитывать ситуацию на несколько ходов вперёд. Внешность у него была под стать характеру: худое жилистое тело, прорисованное сухими мышцами, острые, почти хищные черты лица, смуглая от природы кожа, шатенистые волосы и глаза настолько тёмно-карие, что казались чёрными, как мазут. Вдобавок ко всему — многочисленные татуировки, покрывающие руки и торс, и пирсинг в крыле носа, который ему приказали снять, но он, нарушая все уставы, просто проигнорировал это. Парень в целом любил игнорировать всё, что касалось субординации, аккуратно показывая свой скверный характер, но лишь в присутствии одного-единственного человека. Данила Кашин, старший лейтенант, стоящий на пороге капитанских погон — оставалось лишь чуть-чуть подождать. Рыжий, высокий, поджарый, но при этом с заметной, ухоженной мускулатурой, которая проступала под формой при каждом резком движении. Кожа у Данилы была светлой, а лицо украшала россыпь веснушек, которые совсем не сочетались с его обычным хмурым выражением. Половину жизни он буквально выгрызал зубами каждое своё повышение, каждую удачу, преодолевая сопротивление и доказывая своё право на место под солнцем. И потому его бесило до зубовного скрежета то, с какой пугающей лёгкостью всё давалось этому выскочке Тушенцову. Их конфликт не был обычным конфликтом «старший — младший». Руслан словно специально лез на рожон: цеплял только Даню, разговаривал с ним, как с равным, будто забывая о погонах. Он влезал под кожу при любом удобном случае, редко получая достойный отпор. Проблема у Данилы была одна: он — отличный офицер и тактик — оказывался абсолютным нулём в быстрых перепалках. Его язык деревенел, мысли путались, а Руслан, напротив, генерировал едкие, хлёсткие ответы быстрее, чем успевал моргнуть. Это умение тёмноволосого доводило старшего лейтенанта до белого каления, заставляя кровь вскипать, а тело сводить нервной дрожью, и в эти мгновения Данила чётко, как выстрел, осознавал одно: Руслана Тушенцова хочется либо до полусмерти избить, либо прижать и вытрахать из него всю эту надменную дурь. Он сам ещё не определился. Но желание сделать так, чтобы этот солдат перестал вести себя вызывающе, становилось с каждым днём всё более физическим, почти животным. Кашин вышел на территорию, держа курс к спортгородку. Солнце пекло нещадно, и только кепка спасала его чувствительные светло-голубые глаза от режущей боли. Форма казалась раскалённой жестью, ткань неприятно липла к телу, хотелось стянуть её, но устав отдавал приоритет дисциплине, а не комфорту. Взгляд скользнул по плацу и остановился на пятёрке солдат. На траве, без кителей, в одних майках. Все, кроме одного. Руслан, будто назло всем мыслимым приказам, сидел в одних штанах и берцах. Его смуглая, блестящая на солнце кожа туго обтягивала рёбра и выступающие ключицы. Внутри Данилы что-то неприятно ёкнуло и потекло вниз, заставляя губы сжаться в тонкую линию. Он подошёл вплотную, бесцеремонно обрывая чужой смех. — Почему без формы? — голос прозвучал жёстко, как удар хлыста. Рядовые подскочили, как ошпаренные, лихорадочно натягивая кители. Тушенцов даже не пошевелился. — Вам особое приглашение надо, ефрейтор Тушенцов? Руслан медленно, с ленцой, повернул голову, глядя снизу вверх чёрными бездонными глазами, и так же лениво поднялся, отряхивая штаны. — Дак жарко, товарищ старший лейтенант, — его губы разъехались в короткой, нахальной улыбке. Сослуживцы замерли, вжав головы в плечи. Они уже натянули форму, а Руслан даже не взглянул в сторону своей майки и кителя. Данила сделал медленный глубокий вдох, стараясь выдохнуть беззвучно, чтобы не сорваться. Младший переходил все границы. И в этот момент Кашин принял решение: хватит. — Пройдёмте со мной, — удивительно, но слова прозвучали спокойно, даже равнодушно. Он развернулся и направился к штабу. К его удивлению, Тушенцов не стал пререкаться — молча подхватил свои вещи, так и не надев их, и пошёл следом. По пути в голове Данилы одна за другой возникали картины будущего «воспитательного процесса». Сначала гордое, несгибаемое сопротивление, спокойный разговор, переходящий в крик, а затем — драка. Он набьёт эту нахальную красивую рожу, не жалея ни кулаков, ни самолюбия солдата, заставит понять, где его настоящее место. Сердце колотилось где-то в горле, а в крови пульсировал чистый адреналин. Но всё пошло совсем не так, как он планировал. Щёлкнул замок общего кабинета, который по счастливой случайности оказался пуст. Руслан не успел даже оглядеться — его спину обожгла холодная стена, контрастом к раскалённой коже. А затем чужие горячие губы врезались в его собственные. Данила целовал резко, жадно, без подготовки — сразу прикусывая нижнюю губу младшего, почти до крови. Вкус железа и соли. Но самое странное было не в этом. Тушенцов не сопротивлялся. Ни капли. Наоборот — он подался навстречу, а уголки его губ поползли вверх, в хищной, довольной улыбке. Времени на раздумья не осталось. Данила грубо развернул темноволосого, прижав его щекой и грудью к стене, и тут же плотно притиснулся бёдрами к чужим ягодицам. — Ещё хоть одно... — начал он, срывающимся шёпотом. — Дак ты выебать меня всё это время хотел? — Руслан повернул голову максимально, глядя на лейтенанта снизу вверх — с тем самым вызовом, от которого у Данилы темнело в глазах. Внутри что-то щёлкнуло и сорвался последний предохранитель. Одной рукой Кашин перехватил оба запястья младшего за спиной, заламывая их повыше. Второй вцепился в тёмные жёсткие волосы на затылке и резко дёрнул голову назад, заставляя Руслана выгнуться. Он наклонился к самому уху, опаляя кожу горячим неровным дыханием. — Ещё хоть одно блядское слово, сказанное невпопад, — процедил он, — и я задушу тебя своими же руками, Тушенцов. — А я, может быть, люблю жёстче? — выдохнул Руслан. Пальцы в волосах сжались сильнее, оттягивая голову назад до хруста. Тёмноволосый зажмурился, из горла вырвался короткий, болезненный, но возбуждённый скулёж. — Проблем нет. Любишь жёстче — получишь жёстче. Данила отпустил голову небрежно, будто выбросил ненужную вещь. Одной рукой он быстро расправился с ремнём, спуская штаны вместе с бельём. Следующим движением так же грубо стянул чужие. Ткань с шорохом упала на пол, смешиваясь с брошенной майкой и кителем Руслана. Тишину кабинета заполняло только их общее тяжёлое, сбитое дыхание. — Может, отпустишь? — младший для пробы дёрнул руками. — Завали своё ебло нахуй, — хрипло бросил рыжий. — Сам же сказал: любишь жёстче. Он сплюнул на свободную ладонь, провёл по своему члену, колом стоящему от смеси ярости и дикого влечения. — Это была шутка, — неожиданно тихо выдавил Руслан. Он внезапно понял, что Данила способен сдержать обещание, что сейчас будет не игра, а всерьёз. — Да что ты? — усмехнулся Кашин, надавив на чужую поясницу, заставляя прогнуться сильнее. — А мне показалось, ты говорил очень серьёзно. Косить под дурачка было поздно. Данила подставил головку к сжатому, напряжённому кольцу мышц. — Расслабься, — бросил он небрежно, хлопнув ладонью по чужому бедру, и осторожно, но неотвратимо толкнулся внутрь. Руслан закусил губу до боли, зажмурился. Ощущения были далеки от приятных — без подготовки, сухо. Но Кашин не стал продолжать, замер, давая время привыкнуть. — А с первого взгляда и не скажешь, что ты гей, — прохрипел Тушенцов, всё ещё пытаясь дерзить. Данила, неожиданно даже для самого себя, парировал мгновенно: — А по тебе сразу видно, что ты пидор. И толкнулся резче, входя наполовину. С губ младшего сорвался первый громкий, болезненный, но откровенный стон, будто подтверждение слов. — Будь потише, — горячая ладонь легла на чужое бедро, сжала, направляя движение назад. Положение Руслана было неудобным и каким-то издевательским: руки уже затекли, грудь больно упиралась в стену, а ноги мелко дрожали от напряжения. Данила вошёл до конца и шумно выдохнул, ослабляя хватку на запястьях. — Теперь не такой борзый? — усмехнулся он, успокаивающе, почти нежно проводя пальцами по горячей коже чужого бедра. Руслан промолчал, привыкая к острому, давно забытому ощущению наполненности. — Сам же сказал быть тише, — огрызнулся он наконец, пытаясь вернуть контроль. — Я не об этом, — Кашин говорил легко, почти весело — так, как Руслан никогда от него не слышал. Он двинулся на пробу, чувствуя, как младший непроизвольно сжимается вокруг него, и повторил — осторожно, глубже. Руслан простонал сквозь зубы, выдыхая рвано. Для Данилы это был зелёный свет. Он разжал чужие запястья, переместил ладонь на второе бедро. — Блять, больно, — жалобно протянул ефрейтор, упираясь ладонями в стену, чтобы иметь хоть какую-то опору. — Ну вот, хоть за слова свои отвечать научишься, — но Кашин послушно замер, только наклонился к смуглому плечу и прикусил кожу — этот жест был чем-то на грани наказания и ласки. Руслан выдохнул, переключаясь на новый очаг ощущений. — Почему ты... относишься ко мне так предвзято? — выдохнул он в стену. Этот вопрос прозвучал совсем не вовремя. Данила нахмурился, оставляя ещё один след от зубов. — Ты вот прямо сейчас это хочешь обсуждать? — выпрямился он, скользя ладонями к внутренней стороне чужих бёдер. — А почему нет? — голос младшего звучал уже ровнее, он постепенно расслаблялся. — Я не отношусь к тебе предвзято. Это ты нарушаешь субординацию. — Я с тобой веду себя так же, как и с остальными! Кашин тихо усмехнулся и начал двигаться — медленно, тягуче. — Даже сейчас, в спортгородке, ты разговаривал со мной не так, как с моими коллегами. Тушенцов снова застонал, прикусывая губу. Он хотел ответить, но дыхание сбилось, слова застряли в горле. Данила не стал давить — он просто постепенно наращивал темп, выбивая из шатена новые, всё более громкие и частые стоны. Руслан поддался, расслабился полностью. На дрожащих руках он чуть отстранился от стены, меняя угол, и тут же выгнулся — Данила идеально точно попал в нужную точку. Тело Руслана содрогнулось мелкой дрожью, сердце ухнуло вниз, а затем забилось где-то в горле. Хитрая, довольная улыбка растянула губы Кашина — он повторил движение, задавая чёткий, безупречный ритм. — Сука... Даня... — звуки едва собирались в слова, губы уже болели от укусов. — Как ты меня назвал? — переспросил рыжий, звучно шлёпнув ладонью по чужой ягодице. Стон, переходящий в скулёж, был ему ответом. Тушенцов набрал воздуха, чтобы съязвить, но Данила, будто прочитав мысли, ускорился, двигаясь резче, глубже. Руслан потянулся к собственному члену, но его руку тут же перехватили и прижали обратно к стене. — Ты так и не повторил, — голос Кашина стал холодным, стальным. — Как назвал меня. — Хватит... — еле выдавил младший. Он знал, каких слов ждут, но язык не поворачивался их произнести. Данила хмыкнул, резко прижал тёмноволосого всем телом к стене, снова оттянул голову за волосы назад. — Я жду. Руслан зажмурился от смеси боли и унизительного удовольствия, дыша загнанно, как зверёк. — Блять, ну пусти... больно же... — прозвучало жалко, почти с мольбой. — Я тебя внимательно слушаю, — Данила не ослабил хватки, продолжая грубо вбиваться, удерживая его голову. — Как ты должен ко мне обращаться? Секунды тянулись, скованные вязким молчанием. Руслан дышал рвано, иногда хватая ртом воздух, но вскоре сдался. — Товарищ старший лейтенант... — протараторил он на одном выдохе, закусывая губу до медного привкуса. — Вот так, — рыжий отпустил его, возвращая ладони на горячие бёдра. Толчки стали ещё резче, глубже, темп сбился, но это было уже неважно. Руслан наконец коснулся себя, сжал, провёл вверх-вниз и снова сорвался на громкий, уже не сдерживаемый стон. Он кончил почти сразу, дрожа мелко всем телом, а спустя несколько глубоких, финальных толчков на его спину излился Данила, сразу отстранился и отошёл к столу, тяжело дыша. Ноги Руслана еле держали. Повернувшись спиной к стене, он опёрся о всё ещё прохладную поверхность и просто пытался восстановить дыхание. — Выглядишь пиздец комично, — усмехнулся рыжий, доставая из шкафчика влажные салфетки. Сначала вытерся сам, а потом бросил пачку под ноги ефрейтору. — О да, ужасно забавно, — хрипло отозвался тёмноволосый, наклоняясь за упаковкой. Пока спустя пару минут Руслан дрожащими пальцами возился с ремнём, Данила уже поправил китель и, мельком глянув на парня, кивнул в сторону валяющейся на полу одежде: — Нормально оденься. — Так точно, товарищ старший лейтенант, — усмехнулся Руслан, лениво поднимая майку и китель, с трудом натягивая их на теперь ещё более влажное тело. Они больше не проронили ни слова. Тушенцов щёлкнул замком, покидая кабинет, но на его лице играла та самая довольная, хитрая улыбка.