Право выбора

Высоко над облаками, в чертогах Ильмарина на вершине Таникветиль, воцарилась тишина, какой не помнили со времен исхода. Манвэ Сулимо, Владыка Ветров, сидел на своем троне, и взору его была открыта каждая пядь Средиземья. Ветры донесли до него шепот, родившийся в цветущих садах Имладриса, — дерзкий, вибрирующий призыв крови, которая не желала смиряться с тленом. Манвэ прикрыл глаза, и перед ним пронеслись лица тех, кто когда-то стоял перед ним, выбирая свою долю. Он помнил печальные глаза Элронда и решительный блеск во взгляде Элроса. Тогда всё казалось ясным и завершенным. Но теперь этот новый голос, голос Элессара, всколыхнул древние законы, заставляя их звучать иначе. — Маглор, — негромко произнес Манвэ, и его голос отозвался громом в далеких горах. — Сын Феанора даже в своем бесконечном изгнании находит способ подточить устои мира. Проклятое семя, не знающее покоя. Тысячелетиями он бродил по кромке прибоя, чтобы в итоге подбросить искру в сердца своих воспитанников. Владыка Арды на мгновение нахмурился, и тучи над океаном потемнели. Феанарионы всегда умели находить изъяны в безупречных, казалось бы, конструкциях. Они видели лазейки там, где остальные видели лишь незыблемые стены. И теперь Маглор, последний из них, указал на ту самую истину, которую Валар предпочли бы оставить в тени ради порядка и предсказуемости судеб. Манвэ вздохнул, и этот вздох очистил небо от мгновенной бури. Он вспомнил слова, сказанные в начале времен: дар права выбора был дан дому Эарендила и Эльвинг. Не было сказано, что этот дар имеет срок давности или что он исчерпывается единожды. Слова Валар не были брошены на ветер — они были высечены в самой сути мира. — Он прав, — прошептал Манвэ, и в этом признании не было гнева, лишь глубокое, отрешенное понимание. — Изгнанник нашел правду в шуме волн. Мы не можем забрать то, что было дано навечно, лишь потому, что прошло слишком много зим. Если потомок Элроса взывает к своей крови, мы не вправе закрыть уши. Рядом с ним из золотистого марева проступил силуэт Варды. Она смотрела на звезду Эарендила, которая сегодня сияла особенно ярко. — Ты позволишь ему? — спросила она, и голос ее был подобен перезвону хрусталя. Манвэ посмотрел вниз, на маленькую фигурку человека на среди яблонь. — Я не беру своих слов назад, Элберет, — ответил он. — Право выбора было даровано дому. И если Элессар готов нести бремя этого выбора, то путь Арвен не закончится у могильного камня. В конце концов, в этом мире всегда должно оставаться место для чуда, даже если его придумал сын Феанаро. Он медленно поднял руку, и по всему Средиземью прокатилась едва ощутимая волна — знак того, что старые законы не были нарушены, но обрели новую, невиданную прежде глубину. Гроза, собиравшаяся над морем, рассеялась, и на востоке, над туманными горами, вспыхнула зарница, предвещая рассвет, который обещал быть совсем иным.