Перевари это

Когда Ким впервые это осознал, Жан ему от души посочувствовал. — Гарри, — Ким медленно произнес его имя, — Ты только что прочитал мои мысли? И Гарри просто... моргнул, невинно как младенец. — Ну, да?

***

— Как ты это перевариваешь? — спросил Ким, когда вы оказались вдвоём в комнате отдыха. — Он не так уж часто это делает. Особенно сейчас, когда... Ты вздохнул, постукивая костяшками пальцев по пластиковой столешнице кофейного уголка. Было уже поздно. Вы с Кицураги отработали лишние несколько часов, чтобы подменить Гарри, сдающего норматив по стрельбе (в третий раз). Мак и Честер дежурили ночью в те выходные, и вскоре должны были сменить вас. Часы только что пробили девять вечера. — …он трезвый. Одно дело бухло. Это была просто данность печального копа-алкоголика. Не так уж интересно. Но наркотики… Он всегда был... — произносить такое вслух было странно. Прежде ты никогда не говорил об этом ни с одним человеком. — Он не был глупым. Гарри знал, что он Сорока. Он хотел посмотреть, как далеко сможет зайти, и что для этого нужно. — Как часто он был в твоей голове? — Достаточно часто. Ким хлопнул рукой в перчатке по стойке, на его обычно невозмутимом лице появился румянец гнева. — Не уклоняйся от ответа. Я немедленно покину этот участок, если ты не будешь со мной честен. Ладно Гарри, он даже не понимает, что он такое. Но ты? Я знаю, мы знакомы недолго, но разве я не заслужил какого-то предупреждения? — Ким сжал кулак. — Разве у меня не должен был быть шанс сказать “нет”? — Сказать “нет”? Это даже Гарри не решает. — Тогда кто или что решает?

***

ТЫ – Некоторые воспоминания идеально застыли в твоём сознании. Некоторые... нет. Ты не уверен, сколько из них Гарри позволяет сохранить. Ты не собираешься спрашивать, главным образом потому что сил говорить больше нет.

***

— Что ты знаешь обо всём этом? — спросил Кицураги. Вы сидели бок о бок в вашей Купри 40, всё ещё припаркованной в гараже участка. Это вошло у вас двоих в привычку — курить в мотокарете после работы. Иногда часами. ГАРРИ ДЮБУА – «Я прервал его череду “одной в день”. Я даже не осознавал...» ТЫ – Что значит “не осознавал”? Как будто ты не прописался в наших черепах ещё тогда?! — Об этом сорочьем дерьме? Почти ничего. Он больше, чем человек. Или меньше, хуй знает. Он ходит, высматривая блестящие вещи... иногда находит бриллианты, иногда консервные банки. Но всё это происходит в его грёбаном мозгу. — Я отстраняюсь от него, — прошептал Кицураги. — Он понимает, и это его убивает. Но всякий раз, когда он спрашивает, не случилось ли чего, я просто... Он попытался сделать глубокий вдох, но вместо этого закашлялся. Его лёгкие всё ещё не привыкли к избытку дыма. — Я вру ему. Я вру ему каждый раз. И он знает, что я вру, но не уличает меня в этом. — Лейтенант Кицураги, вы должны быть благодарны, — вздохнул ты, чувствуя нарастающую головную боль, которая обещала позже свести тебя с ума. — К тому моменту, как Гарри выгорел в Мартинезе, он... Какое-то мгновение ты колебался, а затем признался. — Я боялся за него... и я правда пиздец как боялся его. — Мне знакомо это чувство, — еле слышно произнёс Кицураги. — Значит ли это, что он… почти как Светоч? Насколько это распространённое явление? — Бывал ли кто-то у тебя в голове раньше без твоего ведома? Не имею ни малейшего понятия. Может быть, если очень вежливо спросить МПС, они предоставят какую-нибудь статистику. — Что ты имеешь в виду под МПС? — не понял Кицураги. — Я имею в виду проклятую МПС. Гарри всегда думал, что они заставляют таких как он исчезнуть. Возможно, взращивают где-то нового Светоча. Или, может быть, они экспериментируют над ними до тех пор, пока те не умрут или не станут настолько безумными, что их придётся добить. Может быть, они просто вышибают им мозги и сбрасывают трупы в море. Кицураги измученно покачал головой. — Прекрати, прекрати, я ненавижу, когда ты... ГАРРИ ДЮБУА – Ненавижу, когда ты так говоришь, Жан. Подумай о чём-нибудь другом.

***

— Не важно, как редко я ношу форму, я всё равно иногда слышу мысли Кима, — признался Гарри летом, звуча при этом абсолютно несчастно. — Гарри, — сказал ты, размешивая сахар в кофе, — что, блядь, это значит? Гарри с трудом сглотнул. — Это значит, что я не могу это контролировать.

***

— Сегодня он сказал, что изо всех сил старается не читать мои мысли, — прошептал Ким однажды ночью. Была почти полночь. Никто вас не предпринял попытки покинуть гаражи. Ты устал настолько, что скоро придётся ехать домой, иначе заснёшь ещё до того, как доберёшься до развязки. — Очень мило с его стороны. — Офицер... — Кицураги прислонился головой к окну. — Сколько времени тебе потребовалось, чтобы привыкнуть к этому? — Не так много, как должно бы. ГАРРИ ДЮБУА – Что ты имеешь в виду? То, что между нами было, было хорошо, Жан. Мгновенная связь. Родственные души и всё такое, серьёзно. Тебе нравилось, что я был в твоей голове. Тебе нравилось быть понятым. ТЫ – Когда это закончится, Гарри? ГАРРИ ДЮБУА – Когда я скажу.

***

Когда срок трезвости Гарри достиг шести месяцев, остальные члены опергруппы купили ему торт. Лимонный с миндальным кремом, его любимый. Честер занимался украшением, поэтому сверху красовалось жизнерадостное восклицание, написанное блестящей зелёной глазурью: “ХОРОШО КОГДА ТЫ НЕ ПЬЯНЫЙ ПОЗЕР!” — Никогда не меняйся, Честер, — ласково сказал Гарри, перекатывая между костяшками пальцев монету "Шесть месяцев трезвости". Ты наблюдал за происходящим, пока эмоции страха и радости в твоей груди сменяли друг друга. Это дольше, чем он когда-либо держался, но разве это не сделало бы срыв ещё хуже, когда он неизбежно произошёл бы? Посмотри на монету. Стоп. Это была монета за шесть месяцев трезвости, верно? Нет. Пузырёк с таблетками. Он вертел в руке пузырёк с таблетками. Почему ты увидел..? ГАРРИ ДЮБУА – Я говорил тебе больше не беспокоиться об этом. ТЫ – Одна грёбаная секунда покоя, засранец, я тебя, блядь, умоляю. ГАРРИ ДЮБУА – Ты знаешь, мы больше не можем позволить себе секреты. Не после прошлого раза.

***

— Когда вы начали спать вместе? Пиво остановилось в воздухе, не дойдя то твоего рта. Ты никогда не рассказывал об этом Киму. — Что ты имеешь в виду? — Не пытайся меня надурить. Я не идиот, — Ким затянулся сигаретой, как будто это была кислородная маска. — Когда? — Через три года, — ответил ты. Вряд ли из всех людей Ким будет тем, кто вас выдаст. Несколько недель назад он рассказал тебе о своих собственных предпочтениях, что было большим знаком доверия. — Почему? — Почему? Ты никогда не желал старшего офицера, на которого равнялся? — И это всё? — Ким поправил очки. Ты провел указательным пальцем по контуру пятна на барной стойке. — Поначалу.

***

Шёл 48-й год. Вы с Гарри оказались одни в гаражах участка после вечеринки, на которой отмечали чьё-то повышение. Всё началось с поцелуя в шею. Когда ты слишком обалдел, чтобы что-то сказать, его руки скользнули вокруг твоей талии к пряжке ремня. — Гарри, — выдавил ты, — что ты, блядь, делаешь? — Не делай вид, будто ты этого не хочешь... Нет. Подожди. Он этого не говорил. Он прижал тебя к стенке, не так ли? Обнял ладонями твоё лицо. Вы не пили, вы были трезвы... ТЫ – В каком-то роде, это милосердие, не так ли? ГАРРИ ДЮБУА – «Что?» — его голос звучит рассеянно. Как будто он работает над чем-то в стороне. Его нет у твоей постели. ТЫ – То, как ты заставил меня забыть. Всё равно что втыкать розы в волосы трупа. ГАРРИ ДЮБУА – Он прервал своё занятие. «Знаешь, я бы подарил тебе розы, если бы мог. Но они больше не живут возле меня».

***

К дню зимнего солнцестояния вы с Кимом переместили своё времяпрепровождение из баров и мотокарет в твою квартиру. Ты никогда не встречал человека, с которым так трудно сблизиться, но всё равно достиг этого в рекордное время. ГАРРИ ДЮБУА – Второе место после меня. Вечера, проведённые не с Гарри, ты проводил с Кимом. Изредка вы занимались чем-то втроём, но Ким уже почти принял решение поддерживать с Гарри строго профессиональные отношения. Ты знал, что в твоём случае эту границу следовало бы провести лет за пять до того, и поэтому не утруждался. — Он твой друг, — указал ты, когда качал пресс в кабинете лейтенанта. Ты лежал на полу, пока Ким разгадывал кроссворд на диване. Как обычно, в какой-то момент вы отвлеклись на разговор друг с другом. — У тебя их не так уж много. Ким выгнул бровь, не впечатленный комментарием. — Мне нравится проводить время в одиночестве, офицер. — Так, со мной давай без званий, – ответил ты, закатив глаза. — Я к чему говорю. Ты пытался дистанцироваться, пытался не заботиться о нём. И что, как? Получилось? Ким вздохнул, положил кроссворд на кофейный столик. — Нет. Я забочусь о нём... очень сильно. Он перевёл взгляд в окно, на тихие лачуги Лейксайда, окна которых светились изнутри оранжевым пламенем. Ещё один продолжительный блэкаут. Все на этом берегу реки к ним привыкли. Ким всегда держал на готове в “Кинеме” керосиновую лампу, и сейчас она довольно хорошо освещала помещение. — Я же говорил, засранец умеет очаровывать. — Хотел бы я, чтобы всё было иначе, — признался Ким. — Я тоже. Хотя, сейчас заботиться о нём легче, чем когда-либо прежде. Ким выразительно закатил глаза. — Дай угадаю, за это тоже стоит быть благодарным? — Я оптимист, Кицураги. Ты ещё не понял?

***

Когда ты проснулся после той первой ночи с Гарри, он уже ушёл. Когда ты пошёл на работу, тебе показалось, будто всего этого никогда не было. Месяцами никто из вас не упоминал о произошедшем. До первого снега. Пока Гарри не начал сходить с ума, как и каждую зиму до этого. Вы вместе курили за конюшнями полицейского участка ранним утром. Вы оба были под кайфом. Трое суток до этого вы не спали, пытаясь раскрыть дело о двух пропавших весперских чиновниках, которые исчезли где-то на Буги-стрит. Гарри периодически прикладывался к фляжке, но не так часто, чтобы ты счёл нужным отчитывать его за это. Ты возился со своей зажигалкой. Вдруг Гарри притянул тебя к себе и выдохнул дым в твой приоткрытый рот. Когда он отстранился, то спросил: “Доволен?” Ты колебался ровно столько, чтобы он понял, что уже победил. Руки Гарри вцепились в твой патрульный плащ. Ты не успел опомниться, как оказался перед ним на коленях. — Ты выглядишь... ГАРРИ ДЮБУА – Ты выглядел так хорошо, Вик. ТЫ – Сколько времени прошло? Время вообще что-нибудь ещё значит? ГАРРИ ДЮБУА – Держись. Мы ещё не достигли числового барьера. Всё ещё имеет значение. Мы ещё имеем значение. ТЫ – Слабым дрожащим голосом ты спрашиваешь: «Гарри... где Ким?» ГАРРИ ДЮБУА – Ким в порядке. Он в порядке, в порядке, в порядке, проклятье, перестань спрашивать!

***

Когда наконец прибыла МПС, она действовала быстро и жёстко. Такой же была реакция участка. Вам дали много времени на подготовку, и приготовления не прошли даром. Ты не представляешь, какими были бы потери в противном случае, учитывая, сколько ваших друзей погибло. Действительно, большая часть 41-го погибла в первый день. Первый день того, что Моралинтерн назвал Réclamation. Где-то во время стычки ты разлучился с Гарри и Кимом и был схвачен. Ты позволил взять себя в плен вместо того, чтобы получить пулю в затылок как те офицеры, которые действовали исходя из своих принципов. Забавно, тебе принципы всегда казались примерно той же высоты, что и виселица. Тюремный автобус вёз тебя и других заключенных через Эсперанс. Среди них был Трэнт. — Трэнт, — выдохнул ты с облегчением. — Проклятье, Трэнт, ты в порядке? — Решительно нет, — коротко ответил Трэнт с затравленным выражением лица. Он был зол на себя за то, что задержался так надолго. Он не ожидал, что это будет так внезапно, так расчётливо. Трэнт не знал, что солдаты Коалиции ворвутся во все участки РГМ, вырезав более половины ополченцев всего за несколько часов. Шансы на то, что Трэнт сможет уехать с Микаэлем из города теперь были близки к нулю. Тебя бросили в камеру как мешок картошки, уже полуживого от побоев, которые ты получил во время штурма участка. Ты едва ли чувствовал правую руку и был почти уверен, что получил огнестрельное ранение. Без медицинской помощи самым реалистичным исходом для тебя был, вероятно, мешок для трупов. — Я найду тебя, Жан. Я, блядь, найду тебя. — Гарри? — прошептал ты. Ты был один в камере. Это галлюцинации? Но голос был такой отчётливый… — Я в твоей голове. Всё в порядке. Я слышу, когда ты говоришь вслух или про себя, так что лучше говори про себя. — Всё остальное ты тоже слышишь? — спросил ты, поджав губы. Бессмысленное беспокойство, учитывая обстоятельства. — Нет, Жан, не глупи. Итак, где ты? Ты попытался сосредоточиться на словах, которые хотел сказать. Ты понятия не имел, как думать предложения в сторону другого человека. — Они перевезли меня через реку, — ты старался, прилагая немалые усилия. Гарри ответил незамедлительно, будто находился с тобой в одной комнате. — Хорошо. Это значит, что у них нет на западе базы, в которой они были бы уверены. Ты знаешь что-нибудь ещё? — Если бы мне пришлось гадать, Ла Дельта. Трэнт предполагал то же, но с тех пор нас разделили. Здесь только одиночки. Благословение и проклятие. — Значит мы направимся в Ла Дельту. Я иду за тобой. И Жан? — Да? — Я наконец-то начал вспоминать.

***

Гарри возник в твоей камере, как мстительный призрак, с лицом, пылающим решимостью и яростью. Он, не теряя времени, помог тебе подняться. Ты едва мог стоять после нескольких дней голода, побоев и потери крови. Это даже не было интересной пыткой. ГАРРИ ДЮБУА – «Не волнуйся, я позаботился о том, чтобы избавиться от всего этого. Это было... ужасно. Это моя вина. Ты не должен был жить с этими воспоминаниями». ТЫ – Я больше не получаю удовлетворения даже от того, что ты признаёшь, что во всём есть твоя вина. Выйдя в коридор, ты увидел тела. Двух охранников, приставленных присматривать за твоей камерой в подвалах здания Мирового Банка, самого тёмного места заключения в Ревашоле. Это... это выглядело так, будто они... — Гарри, — выдохнул ты, пронзённый ужасом. — Что ты сделал? Гарри избегал встречаться с тобой взглядом. Он перекинул твою руку себе через плечо, чтобы поддержать. — Я... ТЫ – Гарри, прекрати пытаться стереть это! Я, блядь, чувствую, как ты там копаешься… ГАРРИ ДЮБУА – Какого хера ты хочешь это помнить? — Я проник в их разум и заставил их... — свободной рукой он изобразил, как приставляет пистолет к виску, — бам.

***

— Итак... что ты вспомнил? — спросил ты у Гарри, как только вы с остальными беглецами оказались в относительной безопасности. Вы укрылись в старом бункере коммунаров в катакомбах Ле Ройом. МПС висела на хвосте, когда вы бежали, но Гарри был уверен, что вы оторвались от них. Ты не стал подвергать это сомнению. Гарри нервно огляделся, чтобы убедиться, что в комнате дежурного кроме вас никого нет, а затем осторожно наклонился и прижался своими губами к твоим. Тысячи воспоминаний нахлынули о тех случаях, когда он так делал. — Как много? — у тебя перехватило дыхание. — Как много ты помнишь? Гарри не ответил, просто снова притянул тебя к себе. ГАРРИ ДЮБУА – Ты всё ещё любишь меня как тогда? ТЫ – Я не думаю, что от меня осталось достаточно, чтобы сказать.

***

Нога Гарри всё ещё недостаточно восстановилась для выполнения самого опасного задания, которое возникло вскоре после вашего побега: уничтожения боевого корабля "Стрелец". — Ты и Кицураги, — сказал Прайс, стоя во главе дежурной части, окружённый выжившими сотрудниками участка 41. — Мы полагаемся на вас. — Нет. Нет! Вы не можете отправить их обоих, — запаниковал Гарри. — Я могу пойти, я могу сделать это. — Мы не можем позволить себе потерять тебя, дурак. Ты Сорока и фактический командир ополчения в случае моей смерти, — немедленно ответил Прайс, даже не повернувшись посмотреть на Гарри. — Мы не можем позволить себе потерять их тоже! — Гарри повысил голос. — Гарри, — сказал Ким, положив руку ему на плечо. — Ты доверяешь нам? Ты веришь, что мы сможем это сделать? ГАРРИ ДЮБУА – Я верил. Правда, клянусь, я верил.

***

В хрупком ядре боевого корабля "Стрелец" вы с Кимом стояли на коленях. Вокруг эхом раздавался стук сапог со стальными набойками по каркасной системе подиумов над вами. Вам почти удалось не попасться, но один из ублюдков узнал тебя. Осторожная диверсия превратилась в безумный рывок. Если бы вам двоим суждено было умереть на обратном пути, то вы озаботитесь, чтобы корабль больше не мог представлять угрозы для Ревашоля. — Как бы там ни было... — ты лепил на котёл оставшуюся пластичную взрывчатку, — для меня было честью работать с вами, лейтенант. Помолчав, ты смягчил голос и добавил: «Честь быть твоим другом». Ким наблюдала за тобой из-под полуприкрытых век, мрачный от принятия и отчаяния. Но в его взгляде было что-то ещё, чего ты никогда раньше не замечал. — Будет ли это клише, если я поцелую тебя? — Долго же ты тянул, Кицураги. Ты наклонился, и он тоже. Губы Кима прижались к твоим, влажные и тёплые. Ты обхватил его лицо ладонями. Ким взорвал бомбу. Твоя последняя мысль была о Гарри. ГАРРИ ДЮБУА – Я почувствовал это. Я наблюдал с крыши участка. Я знал, когда произошёл взрыв... Я знал, что вы с Кимом оба всё ещё на борту. Это было неприемлемо для меня. ТЫ – Почему ты никогда не даешь мне отдохнуть? Так устал… как долго я не спал? ГАРРИ ДЮБУА – Боюсь, что если ты уснёшь, я не смогу тебя разбудить. Я — единственное, что не даёт Серости забрать тебя. Я единственное, что воспринимается как реальное здесь, в сверхглубокой бездне. ТЫ – Просто отпусти меня, Гарри. Ты любишь меня, правда? Ты всегда говоришь, что любишь меня. Тогда сделай это для меня. Отпусти. ГАРРИ ДЮБУА – НЕТ.

***

После того второго раза в 48-м отношения с Гарри обострились быстрее, чем ты того хотел. В самые лучшие дни вы оба были несчастными ублюдками трудоголиками. Было бы жестоко навязывать себя кому-либо, кроме друг друга, не так ли? Вы двое стали реже ходить в бар, домой к Гарри — чаще. К полуночи вы были в стельку пьяны. В какой-то момент либо ты заползал к Гарри на колени, либо Гарри бесцеремонно хватал тебя. В ту ночь, о которой ты думаешь, вы остались лежать в постели, передавая друг другу сигарету. — Что мы делаем, Вик? — резко спросил Гарри. Ты переключил своё внимание на него. Он неподвижным взором уставился в потолок, очевидно ища ответ там, куда тебе никогда не попасть. — Мы просто выпускаем пар. Мы не первая пара копов, которые это делают, — ответил ты, блокируя в своей предательской голове любые мысли об обратном. Потом он посмотрел на тебя и... И? Пропало. Потеряно.

***

ГАРРИ ДЮБУА – Работает, Жан. Я был прав. По ходу дела мы создаём нашу собственную реальность. ТЫ – Беззвучно открываешь рот. Гарри приподнимает твою голову и даёт попить воды. Ты слаб, очень слаб, но чувствуешь себя чем-то большим, чем призрак. Это улучшение. ГАРРИ ДЮБУА – «В следующий раз всё будет по-другому. Я обещаю. Может быть...» ТЫ – «Может быть что?» — шепчешь ты. Твои глаза едва приоткрываются. Он всё ещё здесь, он всё ещё Гарри. Он не постарел. Он перестал стареть после... после... ВНУШЕНИЕ – Гарри не нравилось это воспоминание. Теперь оно пропало. ГАРРИ ДЮБУА – «Знаешь, я остановил и твоё старение. Я держал тебя так близко к себе...» ТЫ – Погружаешься во что-то вроде сна, потому что Гарри наконец позволяет тебе. Гарри бродит по твоим снам, но его лицо всегда размыто. Он заставил тебя забыть его лицо? Или… он начинает существовать всё меньше и меньше? ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ – А что насчёт тебя? Если Гарри распадается, то конечно, ты перестанешь существовать первым. ТЫ – Просыпаешься в холодном поту. Гарри нигде не видно. Внутри кабины дирижабля без него пусто. Твоё сердце сжимается в груди. Сухими, потрескавшимися губами ты начинаешь повторять свою вольту. По крайней мере, то, что помнишь из неё.

***

Вместо смерти, вместо доли мучеников за Ревашоль, вы с Кицураги оказались на сером каменистом пляже одинокого полуострова. Вдалеке в небе ты видел, как обломки боевого корабля падают на землю, объятые пламенем. Ситуация “абсолютного краха”, если ты когда-либо видел такую. — Слава Богу, слава, блядь, Богу. Вы с Кимом обернулись как один. Гарри лежал на песке на животе, глядя на вас двоих со смесью ужаса и удивления. Он с трудом поднялся на ноги, и можно было сказать, что он был так же потрясён, обнаружив себя здесь, как и вы. Кровь капала из его носа, радужки глаз раскалились добела. Это не было игрой света. — Гарри, — сказал ты, и впервые его имя звучало неправильно на твоем языке. В твоём голосе появились истеричные нотки. — Что за херня? Какого хера ты с нами сделал!? Что ты, блядь, ТАКОЕ?! — Это очевидно, — прошептал Ким, охваченный ужасом. — Ты знаешь, кто он. — Что? О чём вы? — горящие глаза Гарри в замешательстве бегали между вашими лицами. — Гарри, — твои ноги подкосились, когда ты снова произнёс его имя. Ты опустился на мокрый песок. — Ты грёбаный Светоч.

***

ТЫ – Ко времени возвращения Гарри тебе удается сесть в постели впервые за... ну, ты не знаешь, за сколько времени. Ты чувствуешь себя чистым, так что либо Гарри искупал тебя, либо... все твои страдания быть всего лишь… несколько часов? ГАРРИ ДЮБУА – Он не удивлён, увидев тебя на ногах. То, что он ушёл, не значит, что он оставил твою голову. Он никогда не покидает твоих мыслей. Тем не менее, улыбка, которой он тебя одаривает, тёплая. «Как ты себя чувствуешь?» ТЫ – «Как будто у меня есть тело», — выдавливаешь ты. «Это больше, чем всё, что я чувствовал в последнее время». ГАРРИ ДЮБУА – Он одаривает тебя невыносимо нежным взглядом. «Я на это надеялся». ЭМПАТИЯ – Он чувствует облегчение. Ему было одиноко в этой экзистенциальной одиссее, пока твоё существо распускалось нить за нитью. Надежда робко разгорается в его груди. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ – Вы единственные, кто остался в мире. СУМРАК – Нет. Только ты. Гарри — нечто другое. ТЫ – «То, что я делю голову с тобой ещё не значит, что я хочу делить её и со всеми этими ёбанными голосами», — бормочешь ты, морщась. Барабаны начинают отбивать ритм в твоем левом виске. Почему-то тебе это нравится. Это заставляет тебя чувствовать себя живым. «Это пиздец как несправедливо». ГАРРИ ДЮБУА – Он сочувственно кивает. «Если бы я знал, как их выключить, поверь мне, я бы так и сделал». ВНУШЕНИЕ – Мы, между прочим, слышим вас. ГАРРИ ДЮБУА – Он садится рядом с тобой на койку, кладет руку тебе на плечо, сжимает. После недолгого колебания он наклоняется и целует тебя. ЭЛЕКТРОХИМИЯ – Ощущения такие же приятные, как и всегда. ТЫ – Кусаешь его. ГАРРИ ДЮБУА – Он отстраняется, на его нижней губе появляется красная капелька. Он не расстроен. «Ты снова ведёшь себя как обычно. Это хороший знак». ТЫ – «Как обычно? Что это должно значить?» ГАРРИ ДЮБУА – Он ухмыляется тебе. «Это значит, что ты придурок». Он прижимается своей головой к твоей. «Мой придурок». ТЫ – «Я смог связать больше двух предложений за двадцать минут, и ты уже назвал меня придурком», — вздыхаешь ты, но всё равно прислоняешься к нему. [БОЕВОЙ ДУХ ВОССТАНОВЛЕН +1]

***

— Что теперь с нами будет? — спросил тебя Ким с осязаемым страхом в голосе. Всего за несколько дней остатки РГМ ушли в подполье. Находиться на поверхности не имело смысла. Все войска Коалиции, дислоцированные в Островалии, направлялись в Ревашоль. Артиллерийские обстрелы ожидались через несколько дней, а через несколько недель и того хуже. Но уничтожение военного корабля "Стрелец" выиграло время. Время, которое, как утверждал Гарри, могло спасти вас всех. Через пять дней ты не чувствовал себя спасённым. Ты чувствовал себя тенью, слепком человека, чёрным пятном на полотне мира. Отклонением от нормы. Вы с Кимом сидели на нарах в тесной камере, которую делили между собой оставшиеся члены отдела кровавых убийств. — Мы доверимся безумному плану Гарри, — монотонно ответил ты. Неясно, что ещё Ким ожидал услышать. Ты был просто счастлив побыть с ним наедине. По-настоящему наедине. Гарри отправился с остальными сотрудниками отдела С забрать то, что можно было спасти из арсенала участка, если там вообще что-нибудь осталось. Прайс настоял, чтобы вы двое остались в убежище "стоять на страже". Верно. Прайс смотрел на вас с Кимом, как на призраков, населяющих его участок, ставший революционной ячейкой. Два офицера, которые умерли и воскресли. ГАРРИ ДЮБУА – Нет. Я не позволил вам умереть. Это важно, Жан. Фундаментально важно. Ким покачал головой. Ты положил руку ему на колено, не особо задумываясь об этом. Ким тебя не остановил. — Я не это имел в виду, — он продолжал качать головой. — Кто мы теперь? — Мы двое мужчин, сидящих в ногах бога в грязном диско-блейзере. Мы обречённые, вот мы кто, — ты сжал его колено. — Мы Святые Покровители Копа Апокалипсиса, Светоча алкоголизма в поздней стадии. — Он предпочитает "Светоч коммунизма", — сухо ответил Ким, и на его лицо вернулся слабый румянец. — По крайней мере, так он мне сказал. — Светоч ёбаных дурацких идей, — это самая остроумная вещь, которую ты смог придумать. Ты засмеялся, отчаянно пытаясь унять надвигающуюся истерику. — Мы эксперименты. Мы эксперименты Гарри, и я думаю, что всё, что произойдёт дальше, по крайней мере, будет представлять интерес для энтропонетиков на десятилетия вперёд. Если Элизиум продержится так долго. Ким, похоже, не счёл твои нерешительные попытки легкомысленного поведения ни убедительными, ни утешительными. Он положил свою руку поверх твоей. От этого жеста голова у тебя кружилась ещё несколько дней. — Все его пророчества конца света, всё это время... это правда началось. Я думал, что оно наступит быстрее… когда этого не произошло, я погрузился в ложное чувство безопасности. Теперь, когда это действительно происходит, это... — Сюрреалистично? — Да. Вдобавок ко всему мне действительно не нужно было воскресать. — Он говорит, что мы не воскресли, — заметил ты, уставившись на руку Кима, лежащую поверх твоей. Твои щёки горели. — Что это было больше похоже на сдвиг. Как будто он отодвинул в сторону несколько вещей в реальности, и вот мы. Не мертвы. — Полагаю, лучше быть не в такт с реальностью, чем каким-нибудь упырём, — пробормотал Ким, снимая очки в редком доверительном жесте. Он положил их на маленький металлический столик рядом с твоей койкой. Койка Кима была сверху. — Думай об этом как о том, что мы на шаг опережаем остальную вселенную. Ты посмотрел на него тогда и понял, что привязался, что не сможешь отпустить. Ни сейчас, ни когда-либо. Ты должен держаться за него так же крепко, как за Гарри. — Ты поцеловал меня, — сказал ты. — Да, — спокойно подтвердил Ким. — Хочешь, чтобы я сделал это снова? Ты долго смотрел на него, и он смотрел на тебя в ответ. Ты не помнишь, кто пошевелился первым, но в промежутке между вдохом и выдохом ваши губы соприкоснулись. Твоё кроличье сердечко готово было разорваться в груди. ТЫ – «Просматриваешь мои лучшие хиты?» ГАРРИ ДЮБУА – «Только те, где ты с Кимом. Мне нравится смотреть. Я думаю, секс был для него чем-то безличным. До тебя. До нас...» ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ – Где Ким? ГАРРИ ДЮБУА – Тише, тише, всё в порядке. Я люблю тебя. СУМРАК – Ты вечно ему всё позволяешь. КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ – Угли под твоей кожей разгораются в пламя. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ – Если бы Ким был здесь… ТЫ – «Ты и тогда за нами наблюдал, не так ли? Издалека». ГАРРИ ДЮБУА – «Да…» — признался он после небольшой заминки. «Я прятался в личной уборной Прайса». ТЫ – «Вот же псих». ГАРРИ ДЮБУА – Он тихо смеётся то ли тебе на ухо, то ли в твоей голове. Ты больше не можешь разобрать. «Ну, ты всё равно меня любишь, детка». ТЫ – Не называй меня, блядь, деткой. ГАРРИ ДЮБУА – Ты всё ещё хочешь меня? Спустя столько времени? ТЫ – Да. ГАРРИ ДЮБУА – Его глаза не отрываются от твоих, ища в них что-то. Неизвестно, находит ли он это. Он любит тебя. Он так сильно любит тебя. Это ужасает. Это убьёт вас обоих. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ – Не просто убьёт — уничтожит.

***

В свете заброшенной ливневой канализации под улицами Курона вы с Кимом по очереди курили сигарету. Твои конечности были расслаблены. Ты смотрел на лицо лейтенанта, чувствуя одновременно прилив благодарности и сильное замешательство. — Почему мы этим занимаемся? — спросил ты. — После того, как я поцеловал тебя на Стрельце, всё к этому шло, — кончики ушей Кима порозовели. — У меня есть чувства к тебе. — Ты говоришь это так, словно больной зуб вырываешь. Знаешь, как заставить девушку чувствовать себя особенной. Ким ткнул тебя локтем в бок, ты рассмеялся. — Проклятье. Думаю, у меня к тебе то же самое. Чувства. Ким улыбнулся, не глядя на тебя. — Ты бы захотел меня, если бы вся изола не была на краю гибели? — спросил ты, страшась ответа. — Да, — решительно сказал лейтенант. — Но я бы в этом не признался. — Почему? Ким докурил сигарету, затушив окурок о подошву своего ботинка. — Ты влюблён в Гарри. — Что? — твоё сердце замерло. — Ты всё ещё любишь его. Он любит тебя. Зачем мне вставать на пути? — Ты бы не помешал, — сказал ты искренне, удивив самого себя. — Что же тогда изменилось? — Всё, — выдохнул он.

***

ГАРРИ ДЮБУА – «Это точка, в которой раскрывается мир. Представь… зонтик. И мы на вершине, а снаружи и внизу раскинулись необъятные просторы Элизиума». ТЫ – «Так ты изменишь реальность?» ГАРРИ ДЮБУА – «Я уже это делаю», — говорит он. «За миром — Серость; за Серостью — снова Мир». ТЫ – Его голос звучит не так, как у Гарри, и от этого у тебя по коже пробегают мурашки. Ты возвращаешься к бессмысленным отжиманиям, отчаянно пытаясь восстановить хоть какую-то мышечную массу. В новом мире Гарри, ты предполагаешь, у тебя всё ещё будет тело. А Гарри любит чувствовать, насколько ты силён. ГАРРИ ДЮБУА – Я заставляю тебя чувствовать себя менее человеком. ТЫ – Да. ГАРРИ ДЮБУА – Как мне это исправить? ТЫ – Ты должен перестать стирать мою память. Ты должен оставить меня в покое в моей собственной голове. Ты должен вернуть мне то, что забрал. Ты должен рассказать мне, что случилось с Кимом. ГАРРИ ДЮБУА – Что, если я не знаю, как это сделать? Что, если я не могу этого сделать? ТЫ – Ты можешь. ГАРРИ ДЮБУА – Всё, что я забрал, тебе было не нужно. Поверь мне. ТЫ – «Я имею право решать!» ГАРРИ ДЮБУА – Гарри отворачивается от навигационной консоли, которая долгое время не показывала на экране ничего, кроме сообщения об ошибке. «Но что, если ты сделаешь неправильный выбор? Ты уже делал неправильный выбор раньше». ДРАМА – Его величество говорит о том случае, когда ты попытался убить его. ЛОГИКА – Жан в курсе. ТЫ – Разве? Думаю, он это отредактировал... ГАРРИ ДЮБУА – Ты действительно не захочешь вспоминать. Я тебя уверяю. Я тоже не хочу об этом помнить, но я вынесу это за нас обоих. Итак, теперь я живу в твоем мозгу. Это действительно помогает успокаивать тебя, если хочешь знать мое мнение. ТЫ – Не знаешь, как реагировать на это. «Что происходит, когда ты делаешь неправильный выбор?» ГАРРИ ДЮБУА – «Это невозможно», — просто отвечает он. В его словах нет сомнений. «Я вижу, как всё разложено передо мной. Ты доверил мне быть твоей путеводной звездой. Ты просто...» ТЫ – «Не помню? Не помню ту часть, где доверился тебе? Может быть, ты случайно СТЁР ЭТО, Гарри, когда ты...» ГАРРИ ДЮБУА – Он хватает тебя за шкирку, отрывает от упражнений и прижимает к стене. Его кожа, его глаза — всё раскалено. «Всё, что я делаю с тобой, я делаю для твоего же блага. Я проигрывал это всё, Жан. Ты — нет. Это даже не твоя вина — ты не можешь! Но... я вижу всё». ТЫ – Веришь ему. И это пугает тебя до смерти. ГАРРИ ДЮБУА – Он наклоняет голову. «У тебя расширены зрачки. Ты возбуждён или боишься?» ТЫ – «Как насчёт “в бешенстве“?» ГАРРИ ДЮБУА – Мне кажется, всё вместе. ТЫ – Великий заводной хер снова решил загадку. ТЫ – Ты всё ещё голый. Он не дал тебе одежду. На этом дирижабле вообще есть одежда? ГАРРИ ДЮБУА – Не беспокойся об этом. ТЫ – «Можем ли мы в этом новом мире быть нормальными людьми?» — мягко спрашиваешь ты. ГАРРИ ДЮБУА – «Я всегда буду собой, а ты всегда будешь собой». ТЫ – Фыркаешь. «Хочешь сказать, что надежды нет?» ГАРРИ ДЮБУА – «Наоборот». ЭЛЕКТРОХИМИЯ – Ты — то, к чему он возвращается, когда хочет почувствовать себя человеком. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ – Его уже мало что заставляет чувствовать себя человеком. ТЫ – «Я ничего не могу сделать, чтобы выкинуть тебя из своей головы, не так ли?» — спрашиваешь ты. Но на самом деле это не вопрос. Вы оба понимаете. Ты просто хочешь, чтобы Гарри озвучил это. ГАРРИ ДЮБУА – «Ты пытался застрелить меня», — выдыхает он. «Ты пытался убить меня». ТЫ – Наклоняешься к нему. «Я не помню». ГАРРИ ДЮБУА – «Ты правда хочешь?» — спрашивает он, и тебе не нравится вопрос. «Ты хочешь знать, каково это — чувствовать, как ты приставляешь пистолет к моему затылку? Хочешь знать, что ты сказал мне перед тем, как спустить курок?» ТЫ – “Это было что-то скучное вроде ”Мне жаль"? ГАРРИ ДЮБУА – «Хуже». ТЫ – «Что?» А затем ты слышишь это. Гарри позволяет эху воспоминания, исходящего от него, коснуться тебя. ТЫ – «Прощай, Гарри». ПИСТОЛЕТ – Щелчок. ГАРРИ ДЮБУА – Из-под подушки Гарри медленно достаёт пули, которые должны были быть заряжены в револьвер. ТЫ – Смотришь в барабан; он пуст. ГАРРИ ДЮБУА – «После всего», — говорит он холодным и отстранённым голосом. «Это то, что я получаю? Выстрел в спину от своего лучшего друга?» ТЫ – «Ты бы хотел, чтобы я сделал это», — шепчешь ты. «Когда ты всё ещё был самим собой». Глазами Гарри ты видишь ужас на своём собственном лице. Ты замахнулся в попытке нанести удар пистолетом. ГАРРИ ДЮБУА – Он хватает тебя за запястье и ломает его. ТЫ – Кричишь. ГАРРИ ДЮБУА – «Я всё ещё я, Жан!» Он сжимает сильнее, ты кричишь громче. «Мы так близко, так близко, ты не можешь проебать всё для нас!» ТЫ – «Близко к чему?!» — ты падаешь на колени. Гарри всё ещё не отпускает твоё размозжённое запястье. — «БЛИЗКО К ЧЕМУ!?» ГАРРИ ДЮБУА – Polycarpeum. ТЫ – Когда ты приходишь в себя, Гарри укладывает тебя на кровать, целуя в шею. ВНУШЕНИЕ – Его контроль над человеческими эмоциями слабеет с каждым днём. Он старается изо всех сил. ТЫ – Хотел бы я, чтобы он старался для кого-то получше. ГАРРИ ДЮБУА – Он замирает от резкости твоей мысли, поднимается, давит своей большой ладонью тебе на грудь, прижимая к матрасу. В его лице нет и следа Гарри Дюбуа, когда он говорит: «Ты должен быть благодарен». ТЫ – Это больно. «За что, Гарри? За что, блядь? Я почти ничего не помню!» ГАРРИ ДЮБУА – Ты и представить не можешь, какое бремя я снял с тебя...

***

Через неделю после первого раза с Кимом наступил второй. Ты наслаждался каждым моментом. Потом он заснул в твоих объятиях, а ты не понимал, почему на глазах у тебя выступили слёзы. В течение дня вы неустанно работали над последним отчаянным планом Гарри по спасению Ревашоля. Гарри хотел отключить сеть числовых станций, чтобы прервать трансляцию и отрезать Островалию от остального Элизиума. Коалиция нашла бы способ вернуться, но это могло бы выиграть вам время на подготовку. Месяц спустя Гарри застал тебя с Кимом. Он не казался удивлённым, однако был заметно возбуждён. — Ким, — сказал Гарри, — можно я тебя поцелую? — Нет, — коротко ответил Ким. Гарри просто кивнул: «Я понимаю». Почти год спустя Гарри задал Киму тот же вопрос. Ким обхватил его сзади за шею и зацеловал сам. Ты просто дремал на верхней койке, пока они тихо разговаривали внизу. Обычно Киму это не нравилось, но Гарри привносил в людей много необычного. ТЫ – Что происходило в тот год? Всё как в тумане... ГАРРИ ДЮБУА – Ты не хочешь это помнить. Я бы всё отдал, чтобы иметь такую возможность. Но всё в порядке. Больше никакой войны, никакого конца всему навсегда. Я позабочусь об этом. Я позабочусь о тебе. ТЫ – Отталкиваешь его от себя. ГАРРИ ДЮБУА – Он пошатнулся от удивления. «Что не так?» ТЫ – «Ты ведь не просто играешься с моей памятью, не так ли?» ГАРРИ ДЮБУА – Я защищаю тебя от некоторых вещей, но, нет. Я... играюсь с памятью мира. Я так думаю. Это всё, что мир из себя представляет, Жан. Набор воспоминаний. Если я меняю воспоминания мира, то я меняю мир. ТЫ – Стоп. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ – Ты продолжаешь недооценивать то, на что он способен. СУМРАК – Он способен на всё, разве ты ещё не понял? ГАРРИ ДЮБУА – Ты забываешь вещи, потому что они не происходили, Жан. Их никогда не было. ТЫ – Что это значит? Что же тогда реально? ГАРРИ ДЮБУА – Он тянется к тебе. «Мы реальны — ты и я».

***

— Жан, — сказал тебе Гарри однажды, вскоре после того, как вы трое начали спать вместе, — мы были влюблены раньше? До всего. Вы пытались завладеть тайником со старым оружием в выгоревшем квартале. К Ле Каю направлялся вооружённый до зубов отряд Коалиции с Озонна. РГМ нужна была вся возможная помощь. Была возможность вооружить всех членов профсоюза, и в городе было не так уж плохо с оружием, как можно было бы подумать. — Возможно, сейчас есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться, — раздраженно сказала ты, подойдя ближе. Гарри проигнорировал тебя. — С тобой я чувствую себя другим человеком, — продолжил он ужасно серьёзно. — Я чувствую себя прежним. И не в плохом смысле. Ты заставляешь меня вспоминать. Я хочу помнить о тебе больше. Я хочу... Я всё время хочу тебя. Это создаёт проблемы в повседневной жизни. Он глубоко вздохнул. Ты посмотрел ему в глаза. Он совсем не постарел. Почему он не старел? — Ты Светоч, — прошептал ты. — А кто я такой? — Я решил отказаться от этого титула, — тут же сказал Гарри, и черты его лица омрачились. — В конце концов, я же не святой. Ты долго смотрел на него. — Ты вообще Гарри? Казалось, его задело, что ты вообще спрашиваешь. — Конечно да! Тогда ты поцеловал его, решив, что он достаточно Гарри, чтобы за него держаться.

***

КИМ КИЦУРАГИ – «Здесь светло как днём, даже с закрытыми ставнями». ТЫ – Киваешь, листая книгу по истории, отчаянно желая узнать, что же Гарри меняет. Ты чувствуешь, как будто произошёл сейсмический сдвиг. Ты не знаешь, что ожидаешь найти. Пустые страницы? Вряд ли. Что-то, что прозвучит не совсем уместно? Кто знает. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ – Ты узнаешь, если увидишь, но ты этого не увидишь. ГАРРИ ДЮБУА – Гарри занят сверкой со своими картами. ТЫ – Не знал, что здесь они всё ещё полезны. ЛОГИКА – На карте осталось отмеченным одно место. Оно просто обозначено…

· Свет?

ТЫ – «Центр траншеи», — осознаёшь ты и плотнее закутываешься в куртку, охваченный внезапным ознобом. ГАРРИ ДЮБУА – Он смотрит на тебя через плечо. Его глаза жутковато светятся. ТЫ – Изо всех сил стараешься не обращать на это внимания. КИМ КИЦУРАГИ – «Окончание путешествия», — печально произносит лейтенант. «Что теперь будет, Гарри?» ГАРРИ ДЮБУА – «Это уже происходит», — медленно произносит Гарри. «Скоро всё будет хорошо». ТЫ – «Поэтому я так себя чувствую? Таким нецелым?» ГАРРИ ДЮБУА – Взгляд, которым он одаривает тебя, выражает что-то между опустошением и глубочайшим чувством вины. ТЫ – Ты лжёшь нам, Гарри?

***

Однажды ночью той первой долгой–предолгой зимы вы с Кимом нашли приличную заброшенную хижину достаточно далеко от идущих боевых действий, чтобы провести там ночь, не будучи убитыми до рассвета, и в идеале, чтобы Гарри не последовал за вами. Вскоре вы были в кровати. Вы наслаждались друг другом, когда раздался стук в дверь. — Заходи, — невозмутимо позвал Ким. Ты чуть из кожи не выпрыгнул, когда в дверь вошёл Гарри в халате. В руках у него были две бутылки воды. Нет, он не должен был быть здесь. Его там не было. Это плохо, это действительно плохо… — Не хотел прерывать, но подумал, что вам, ребята, может понадобиться жидкость после всего этого, — подмигнул вам обои Гарри. — Есть польза от того, что ты забрался так далеко в лес, — довольно сказал Ким. — Я рад, что мы здесь, — услышал ты свои собственные слова. — Нам это было нужно. Какое-то время в дали от города, — сказал Гарри, присоединяясь к вам. Стало светло. За окнами светило солнце, было слышно щебетание птиц. Никаких взрывов, никаких руин. Вы не… прятались, вы просто… ТЫ – Нет. Нет, это неправильно. Я знаю, что это не то, что произошло. Этого никогда не было. ГАРРИ ДЮБУА – Пора перестать ссориться, Жан.

***

ТЫ – Больше ничего особенно не осознаёшь. Это не как раньше, когда Серость расщепляла тебя, и единственное, что удерживало тебя вместе, это Гарри, более или менее владеющий твоим телом. Это то, на что, как ты предполагаешь, похожа смерть в глубокой старости. Медленное погружение в размытый мир грёз, состоящий скорее из чувств, чем из смыслов. ТЫ – Знаешь, что Ким держит тебя за правую руку, а Гарри — за левую. ГАРРИ ДЮБУА – «Завтра будет прекрасный день» — он делает глубокий, хриплый вдох. — «Я разыграю всё как надо». А потом он поёт мягким и низким голосом: «Valleys drop, mountains rise. Lift your head, brave the skies. You think it's gone, my friend, But it comes back again».

***

Всё ярко, а затем всё ничто.

***

Пронзительный звук будильник будит тебя в полшестого утра, как и пять дней в неделю. Ты стонешь, переворачиваясь, чтобы обнять Гарри. Ты просыпаешься рано, чтобы успеть немного потискаться, прежде чем пойти на пробежку. Иногда Гарри присоединяется к тебе, иногда остаётся спать до полвосьмого. — М-м-м, как спалось? — бормочет Гарри, ещё не до конца проснувшись. Он сильнее прижимается к тебе, ища тепла, и издает горлом довольный мурлыкающий звук. Ты, целуешь его в плечо. Твой голос хриплый спросонья, но не такой хриплый с тех пор, как ты бросил курить. — Пойдёшь сегодня на пробежку? — Нет, я лучше приготовлю завтрак, —зевает он. — Могу сделать кокосовые блинчики, которые ты любишь. — Мило с твоей стороны, — ты утыкаешься носом ему в шею, чувствуя слабый запах цитрусового шампуня. Ты посмеялся над названием, когда он его покупал. — Люблю тебя. Из глубины его горла вырывается счастливый звук. — Я тоже тебя люблю. Ты выпиваешь немного морковного сока, совершаешь пробежку и принимаешь холодный душ. Депрессия — отстой. Необходимость следить за собой — тоже отстой, но в меньшей степени. Ты делаешь то, что должен, дополняя всё приёмом СИОЗС. Когда ты выходишь из ванной, Гарри протягивает дымящуюся стопку оладушков. Ты целуешь его. Вы двое приходите на работу с опозданием на пятнадцать минут, но ваши желудки полны, вы оба расслаблены и довольны. Оно того стоит. Вас уже ждёт дело. Беви, Трэнт и Жюдит столпились возле стола Гарри. — Хорошо, что вы здесь, — Мак замечает тебя, прежде чем вы успеваете сделать и несколько шагов. — Пришло время потягаться с ними! — Это, блядь, глупо, — орёт Квигли с другого конца КПЗ. — Это соревнование полная херня, и ты это знаешь! — Я считаю, что это глупо, только если мы проиграем, — признает Жюдит. — Я бы и сам не сказал лучше, — смеётся Честер. — Против нас Ким Кицураги, — сообщает Беви всей комнате скучающим тоном. — Это не соревнование, это бойня. Этот парень — один из лучших в РГМ. — А как же мы? — спрашиваешь ты. Беви похлопывает тебя по плечу в притворном утешении. — О, отсоси мне, Гийом, — ты закатываешь глаза. — Кимбол Кицураги, верно? Мы с ним справимся. Значит, речь про Мартинез? Трэнт Хейдельстам с энтузиазмом кивает. — Про него в самом деле! Это немного эгоистично, но я взволнован. На севере Джемрока есть много малоизвестных исторических мест. — Труп на дереве за каким-то хостелом. Мы получили анонимный звонок, — спокойно уточняет Жюдит, что контрастирует с рвением Трэнта. — РГП настаивает, чтобы Кицураги работал с нами над этим делом. — Всё будет хорошо, — говорит Гарри, даже не утруждаясь снять пальто. Нет причин не отправиться на место происшествия сразу. — Кто знает? Может быть, мы отлично поладим.