апрель

апрель наконец-то вспомнил, что он весна, а не затянувшийся ноябрь, и разродился солнцем — щедрым, заливающим комнату золотом с самого утра. лучи пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисовали полосы на стене, на смятых простынях, на голой спине димы. сережа проснулся первым. это само по себе было событием — обычно дима вставал раньше, гремел чайником на кухне, врубал свою дурацкую музыку, пока сережа спал. а сегодня спал. разметался по кровати, зарывшись лицом в подушку, одеяло сползло до поясницы, обнажая голые лопатки и спину. сережа лежал на боку и смотрел. просто смотрел. и внутри него разливалось что-то огромное, тёплое, почти болезненное  — нежность, с удивлением от того, что этот человек, такой красивый даже, когда спит. что они вместе. что это утро — лишь одно из многих, и их ещё будет бесконечно много. солнце текло по спине димы, кожа казалась золотистой, почти бронзовой, хотя до летнего загара было ещё далеко. мышцы под ней при каждом вдохе — дима дышал глубоко, размеренно.  сережа протянул руку. кончиками пальцев провёл по позвоночнику — сверху вниз, от шеи до поясницы. легко, почти невесомо. дима не проснулся, но дыхание его чуть сбилось, стало более поверхностным. — ты притворяешься, что спишь — сказал сережа тихо. — нет, — ответил дима в подушку. — я сплю. убери руку. — врёшь. — вру. — вредина.  сережа улыбнулся, придвинулся ближе. теперь его грудь прижималась к спине димы, а губы почти касались плеча. он поцеловал — туда, где шея переходит в плечо, в ту самую точку, от которой дима всегда вздрагивал. поцеловал — нежно, но прицельно. язык на мгновение коснулся солоноватой кожи, почувствовал пульсацию сонной артерии. сережа знал, что это место — одна из эрогенных зон димы, и каждый раз испытывал что-то вроде гордости от того, как легко может заставить это тело отзываться. но глаза дима не открыл, продолжая свою игру в спящего. — дай поспать, — пробормотал он. — воскресенье. законный выходной. имею право. — имей, — согласился сережа, целуя ниже, между лопаток. — я тебе не мешаю. его пальцы скользнули по боку димы, по рёбрам, по животу. тот напрягся, втянул воздух, но продолжал лежать неподвижно. сережа знал эту игру: дима изображал спящего, позволяя сереже делать всё, что заблагорассудится. это было его способом дать инициативу — не сказать, а показать. — ты же хочешь, — выдохнул сережа ему в затылок. — я чувствую. и это было правдой. тот хотел, но ждал. ждал, пока сережа сам возьмёт. и сережа взял. он перевернул диму на спину — осторожно, но настойчиво. навис сверху, упираясь коленями в матрас по обе стороны от его бёдер.  солнце теперь падало на грудь димы, подсвечивало соски, влажные после сна глаза. сережа начал покрывать разнеженное после сна лицо поцелуями. неспешными, трепетными. он целовал лоб, чувствуя, как под губами разглаживается едва заметная утренняя морщинка. веки, ощущая движение глазных яблок под тонкой, почти прозрачной кожей.  скулы, острые и тёплые.  уголки губ, растянутых в едва заметной улыбке. каждый поцелуй был словно признанием в любви. — доброе утро, — сказал сережа, оторвавшись от лица и заглядывая в глаза димы. и снова поцеловал его. теперь уже не в лицо — в солнечное сплетение, где сердце билось гулко и часто. потом ниже — в ложбинку между рёбер, прослеживая губами линию, чувствуя, как поднимается и опускается грудная клетка. еще ниже — обвёл языком пупок, ощутив, как дима дернулся от щекотки и тихо рассмеялся, запустив пальцы в волосы сережи. от каждого поцелуя по телу димы пробегали волны мурашек. сережа видел, как соски его напряглись, стали твердыми. кожа покрылась легким румянцем — не только на лице, но и на груди, на шее. дыхание стало прерывистым, с лёгкими стонами на выдохе.  — утро уже не очень доброе, — отозвался дима хрипло. — ты меня разбудил. — прости, — сережа не выглядел виноватым. он обвел языком пупок еще раз. — хочешь, прекращу? дима посмотрел на него сверху вниз. глаза у него были тёмные, почти чёрные от расширившихся зрачков. — только попробуй.  и сережа не попробовал. он стянул с димы штаны, отбросил их куда-то в сторону и взял в рот. медленно, аккуратно, помня о только что проснувшейся чувствительности. его язык работал старательно — он ещё не достиг диминого мастерства в этом деле, но искренне старался. и судя по тому, как дима сжал пальцы на его затылке и выдохнул сквозь зубы, старания оценили. рот сережи наполнился слюной, он старался расслабить горло, чтобы взять глубже, чувствуя, как головка упирается в небо. его собственное возбуждение от этого становилось только сильнее, член ныл, требуя внимания, но сережа игнорировал это — сейчас все было сосредоточено на диме. — хватит, я сейчас кончу уже— сказал дима через минуту. голос у него был напряжённый, на грани. — иначе всё закончится слишком быстро. сережа оторвался, вытирая губы тыльной стороной ладони, и это движение, простое и естественное, показалось диме почему-то самым эротичным из всего, что было до этого. забрался выше, навис над димой, упираясь локтями в подушку. их лица оказались совсем близко. — я хочу тебя очень сильно, — сказал он. — я заметил. дима моргнул. на секунду его лицо стало совершенно серьёзным, изучающим. он смотрел на сережу так, будто видел впервые, хотя они просыпались в одной постели уже много лет.  — тогда чего ты ждёшь? — нетерпеливо протараторил дима.   сережа дотянулся до тумбочки, выудил смазку. нанес на пальцы прохладный гель, растер, согревая. он не спешил, хотя его собственное возбуждение уже граничило с агонией. медленно, круговыми движениями распределил смазку, наслаждаясь тем, как расслабляется дима под его прикосновениями. затем, все так же медленно, начал входить — одним пальцем, только одной фалангой, дразня кромку мышц. дима выдохнул — негромко, но с облегчением, с предвкушением. внутри было горячо, тесно, невероятно.  второй палец. он вошел глубже, разводя пальцы ножницами, растягивая, подготавливая. дима зажмурился, прикусил губу — и сережа почувствовал, как его собственный член дернулся от этого зрелища. он знал, куда нужно надавить, чтобы дима застонал, и он надавил — мягко, но точно, массируя простату. дима застонал в голос, его спина выгнулась дугой, и он непроизвольно подался бедрами навстречу. сережа видел, как на лбу димы  выступила испарина, как стали влажными виски, как участилось дыхание. третий палец. дима застонал громче, прогибаясь в пояснице, подставляясь, открываясь навстречу. по его телу пробегала дрожь, крупная, неконтролируемая. глаза были плотно зажмурены, губы приоткрыты, и с них срывались тихие звуки, которые он больше не пытался сдерживать. сережа чувствовал, как мышцы димы пульсируют вокруг его пальцев, затягивают их внутрь, словно умоляя о большем, и от этого ощущения кружилась голова. — ну же, — выдохнул он. — не дразни. сережа дразнил. каждое движение пальцами было медленным, выверенным, он то ускорялся, то замирал, наблюдая, как у димы сбивается дыхание, как на лбу выступает испарина, как пальцы комкают простыню. — сереж, — в голосе димы зазвучало желание. — пожалуйста. и сережа послушался. он и сам больше не мог ждать. собственное возбуждение к этому моменту достигло такого пика, что каждое движение отдавалось пульсацией в висках. он нанес смазку на себя — обильно, щедро, — и приставил головку ко входу. замер на секунду, встречаясь взглядом с димой, спрашивая разрешения, подтверждения. дима кивнул — быстро, лихорадочно, — и сережа вошел. плавно, аккуратно, сантиметр за сантиметром, давая время привыкнуть. ощущение было, как нырнуть в горячую воду после холодного душа — обжигающее, горячее, сводящее с ума. сережа почувствовал, как стенки димы обступают его со всех сторон, горячие, бархатистые, живые. как мышцы сокращаются, привыкая, принимая. в глазах на мгновение потемнело от переизбытка ощущений — настолько это было остро, пронзительно, почти невыносимо. сережа замер на секунду, давая им обоим перевести дыхание, дрожа от напряжения, сдерживаясь из последних сил, чтобы не начать вколачиваться сразу жестко и быстро. — ты в порядке? — спросил он. — если ты сейчас не прекратишь пиздеть и не займешься делом, то сверху уже буду я, — простонал дима. сережа засмеялся и начал двигаться. сначала медленно, почти лениво. длинные, плавные толчки, почти полностью выходя и снова погружаясь. он чувствовал каждую клеточку тела димы, каждое сокращение мышц, каждый толчок бедер навстречу. трение было восхитительным, от него по позвоночнику то и дело пробегали мурашки удовольствия. но темп нарастал. сережа уже не мог сдерживаться — желание взяло верх над нежностью и желанием продлить момент. толчки становились короче, резче, чаще. дима снизу толкался навстречу, кровать начала поскрипывать в такт их движениям. его стоны становились громче, ритмичнее, он больше не контролировал голос, и из его груди вырывались звуки, полные чистого, незамутнённого наслаждения — низкие гортанные вскрики, перемежающиеся с всхлипами и сбивчивым дыханием. их тела двигались синхронно, как единый организм. сережа вбивался в диму, чувствуя, как нарастает напряжение внизу живота, как все тело начинает вибрировать на грани оргазма. дима вцепился своими длинными татуированными пальчиками в его плечи, ногтями оставляя полумесяцы на коже, и обхватил ногами за талию, прижимая к себе еще ближе, еще глубже, еще сильнее. теперь между ними не осталось и миллиметра расстояния — только влажная от пота кожа, скользящая о кожу, и бешеный ритм, который они создавали вместе. — я сейчас кончу, — предупредил он, когда низ живота свело знакомой судорогой. — давай, — выдохнул дима и потянул его за шею в поцелуй. этот поцелуй стал последней точкой. мокрый, глубокий, беспорядочный. языки сплелись, дыхание смешалось. сережа кончил, простонав диме в рот, вжимаясь в него всем телом, будто хотел раствориться без остатка. оргазм прокатился от макушки до пяток, выбелил сознание, оставил только пульсирующее тепло и бешеный стук сердца. — я люблю тебя, — выдохнул он диме в шею, всё ещё дрожа от оргазма. — знаю. я тебя тоже, — дима обхватил его руками, прижимая к себе. одеяло сбилось в ногах, солнце припекало плечи, и было жарко, но они не торопились разжимать объятия. — ты не кончил, — вдруг осознал сережа. сережа приподнялся. его рука скользнула вниз, обхватила всё ещё твёрдый член димы. движения были точными, знающими — он изучил тело димы лучше, чем своё собственное. и через несколько секунд дима кончил — громко простонав, закусывая губу, запрокинув голову и глядя в потолок расширенными зрачками. — вот теперь — доброе утро, — сказал сережа, рухнув рядом и устраивая голову на плече димы. — придурок, — ласково отозвался тот. любил сережа натуру димы, вроде бы такой неприкасаемый, капризный, вечно язвящий, но на самом деле такой нежный и любимый.  они лежали в тишине, слушая, как апрель шумит за окном: птицы, ветер. сережа чувствовал, как замедляется сердцебиение, как сходит дрожь с тела.  первым заговорил дима: — я пойду приготовлю завтрак. — я приготовлю, — возразил сережа. — ты лежи. — чмокнул в щеку.  — ты яичницу пережариваешь. — а ты пересаливаешь. они посмотрели друг на друга и рассмеялись. глупо, по-детски. но так хорошо, так правильно, так по-настоящему. потом сережа все-таки встал — мышцы приятно ныли, напоминая о том, что было несколько минут назад. натянул трусы, пошёл на кухню и поставил чайник. когда он вернулся с двумя кружками кофе и тарелкой брускетт дима сидел на кровати, завёрнутый в одеяло, и смотрел на облака за окном. сережа замер в дверях, залюбовавшись. дима обернулся на звук шагов, улыбнулся. — знаешь что? — сказал он. — что? — я самый счастливый человек на свете как будто.  -почему? — сережа, поставив кофе на тумбочку, снова забрался в кровать.  дима повернулся к нему, и в его глазах — всё ещё влажных, глубоких — сережа увидел отражение всего их совместного пути: ссор и примирений, трудных разговоров и моментов абсолютного понимания, утрат и обретений, ночей без сна и таких вот воскресных утр, наполненных солнцем и любовью. — потому что у меня есть ты.