Дневник Немчонка

(14 апрель 1941) Я ещё плохо говорю по-русски, но буду вести дневник на нём, чтобы учиться. Мы недавно приехали в Ленинград из Германии. Мама у меня родилась в Германии, а папа в России. Он рассказал, что жил в Ленинграде, когда был маленький, и мы тоже будем тут жить. Но я знаю, что мама и бабушка поругались, и мы приехали сюда. Я уверен, что они скоро простят друг друга. (5 мая 1941) У меня всё хорошо. Я познакомился с ребятами из соседнего дома. Их зовут Мишка и Сашка. Они научили меня играть в «казаки-разбойники» и в «городки». У Эрики тоже всё хорошо. Недавно в гости приходила её подружка Маша, они пели и рисовали. Мама сказала, что я и Эрика пойдём в Ленинградскую в школу, в которую ходил маленький папа. Эрика уже ходила в школу, а я пойду впервые. Сестра говорит, что это не страшно и ей нравится. (22 июня 1941 года) Сегодня мама и папа напуганы. Они сказали не включать радио. Но я тайно сделал это. По радио сказали, что люди из Германии напали на Советский Союз. Я не понимаю почему, ведь мы тоже немцы, и живем здесь. Получается они нападают на нас? Очень хочу попросить родителей объяснить, но они будут расстроены, если узнают, что я их не послушал. (июль – август 1941) Вчера вечером мама сказала, чтобы мы не боялись. Эрика заплакала, а мне не страшно. Я буду её защищать. Почему-то сегодня у нас не такой вкусный ужин, как обычно готовит мама. Вместо макарон и котлеток, мы едим кашу. Но ничего, она тоже вкусная! Папа и мама поздно пришли с работы. Они сказали, что мы будем питаться по карточкам. Еды мало, она невкусная. (сентябрь 1941) Сегодня Эрика и Маша вязали одежду. Они рассказали, что скоро будет холодно и они вяжут теплые шарфики, варежки. Я хотел помочь, но у меня не получилось. Поэтому я стал читать книжку. Она очень интересная, но в ней есть сложные слова. У нас много книжек, есть и такие, которые называются учебниками. Я верю, всё будет хорошо! Сегодня мама попросила не ходить на улицу. Я очень хочу поиграть с Мишкой и Сашкой, но буду слушать маму. Эрика мне объяснила, что на улице опасно, потому что вокруг нашего города фашисты. Но сестра мне не рассказала, что значит слово фашист, как бы я не просил её рассказать. Сегодня мама и папа снова поздно пришли с работы. Мы с Эрикой уже спали. Мама попросила поиграть с соседским мальчиком. Но почему-то мама была грустная и плакала. А мальчик маленький-маленький, вообще меня не понимает! Но с ним очень весело. Я не знаю его имени, поэтому называю братом. Он стал жить у нас. От уставшего папы я узнал, что мама этого мальчика умерла. Я заплакал, мне стало жалко мальчика. Теперь я буду защищать и его. Пока я писал, один из листочков унесло ветром в открытое окно, я побежал за ним. Лист упал на камни у соседнего дома, а рядом лежал ещё один, а на нем было: «карточка на хлеб». Такую я видел у папы. Поэтому забрал. Дома меня отругала Эрика, но она стала радоваться, когда увидела карточку. В один вечер мама попросила меня и Эрику по очереди помогать в госпитале около нашего дома. На следующий день пошла Эрика. Потом она рассказала, что помогала врачам. Её научили топить печь и менять повязки раненым. Сегодня была моя очередь помогать. Мне не дали ни топить печку, ни лечить людей. Но я помог прибрать камни, которые выпали из стены из-за взрыва, и рассказывал раненым сказки из книжек, которые читал дома. В госпитале был и Мишка, он тоже помогал. (конец ноября – декабрь 1941 года) Я долго не писал. Вчера мама и папа сказали нам собирать вещи, потому что мы будем жить в другом месте. Мы с Эрикой в последний раз сходили в госпиталь попрощаться со всеми: санитарами и больными, а ещё там были наши друзья. Я знал, что, скорее всего, мы ещё долго не увидимся. Мы ушли из дома и долго-долго шли по улице, но вдруг остановились. Дяди в одинаковой одежде не пропустили нас к машинам. В них сидели тёти и дети. Мама долго спорила с одним дядей, но потом подошла к нам и показала на дом, сказала идти туда, на первый этаж. В доме было два этажа, на первом жила бабушка. Она грустно улыбнулась и пригласила нас. Папа поговорил с бабушкой, и мы остались жить у неё. Бабушка читала мне, Эрике и братику сказки перед сном. Эрика стала уходить на помощь тушить зажигалки. Меня она никогда не брала с собой, но часто рассказывала. Её научили старшие ребята. А вот что мне рассказала сестра: когда летают самолеты, на чердаки и улицы падают железные толстые палочки, которые загораются, дети собирают их в вёдра с песком или тушат, пока не начался пожар. Я всё ещё не понимаю, почему Германия начала войну. Ведь в Советском союзе живёт, не только моя семья, но и другие немцы. Разве они не знают этого? (конец декабря 1941) Скоро новый год! Мама сказала, что будет вкусная еда. Я думаю, что она приготовит вкусного цыпленка, как тогда, когда мы праздновали с бабушкой в Германии. Папа вчера не пришел домой. Мама сказала, что он помогает на фронте и пока не может быть дома. Но я думаю, что на новый год он точно придёт! Бабушка повела нас в какой-то дом. Там такие же дети, как мы, и несколько взрослых сидели на скамейках перед сценой. Мы тоже сели. А на сцену вышли девочка в платьице и дедушка с каким-то инструментом. Девочка красиво пела новогоднюю песенку, а дедушка играл мелодию на своём инструменте, потом я узнал, что это называется аккордеон. Потом были ещё разные интересные песни и стихотворения. Сегодня новый год! Бабушка принесла еловую веточку, которую украсила красной ленточкой. Вечером мама принесла немного больше хлеба, чем обычно. А папа так и не пришел к нам. Мы слушали радио и под бой часов ели кашу. Не цыплёнок, но вкуснее, чем маленький кусочек хлеба. (февраль 1942 года) Бабушка заболела. Она сильно кашляет, и ей тяжело ходить. Мама сказала не подходить к ней близко. Я очень хочу есть, но не плачу, а братик плачет. Эрика поёт красивые песенки, чтобы братик не плакал и бабушка не грустила. Хотя и сегодня, и завтра, и бог весть сколько ещё мы будем есть по маленькому кусочку хлеба. (3 марта 1942) Бабушка умерла. Мы успели её полюбить, как родную, и плакали, обнимали друг друга. Но Эрике нужно было помогать ребятам тушить зажигалки, а мне помогать братику учить алфавит. Мама сказала, что вместе нам будет легче учиться, только сначала я научу братика тому, что знаю, а именно читать и писать. Бабушка говорила, что повторение – мать учения. (7 марта 1942) Сегодня пришёл папа! Я и Эрика очень скучали по нему, а особенно мама. Мы долго обнимались и легли спать, потому что было уже поздно. Когда я только проснулся, папа хотел уходить. Я крепко обнял его и на прощание папа мне сказал, чтобы я был смелым, и поцеловал от него сестру и маму. (18 марта 1942) Сегодня рядом с домом послышался гром. Эрика сказала, что это не гроза, а взрывы. Но мы не переживаем! Отряд ребят всё потушит, и, если что, мама отведёт нас в другой дом. (21 марта 1942) Завтра день рождения Эрики. Ей будет 12 лет! (22 марта 1942) Вечером мама пришла с работы и принесла жареное мясо в подарок сестре! Его было мало, но оно такое вкусное, я раньше такого не ел никогда. (12 апреля 1942) Я проснулся от плача. У соседей наверху кто-то умер. (17 апреля 1942) Мама пришла домой грустная и много плакала. Потом плакали и мы – папу убили на фронте. Нам тяжело, но мы будем ждать, когда нас спасут. Я тоже буду защищать сестру, брата и маму. Я нарисовал всю нашу семью на стене, чтобы не так сильно скучать по папе и бабушке. Мама не ругалась, только обняла нас и пообещала, что всё будет хорошо. Я ей верю! Мама никогда нас не обманывает. (30 апреля 1942) Завтра мой день рождения. Мне будет 8. Я хочу, чтобы мама отдохнула и поела больше, чем обычно. А братик уже выучил алфавит, теперь мы вместе читаем. Он пока что по буквам, но я и так сильно им горжусь. Эрикой я тоже горжусь. Пока мы с братом слишком малы и нас не пускают тушить пожары и зажигалки, как делает это сестра. (1 мая 1942) Мама пришла очень поздно. Она плакала и обнимала меня, извиняясь, что мой день рождения проходит так. Но я понимаю: она не виновата. Братик и Эрика уснули вместе, а я остался с мамой, чтобы она не грустила. Я говорил ей, что буду защищать всех нас. (25 мая 1942) В последние дни братик много плакал, потом закашлял. А сегодня в 10 утра он умер. У меня нет сил плакать по нему, но нам очень грустно. Сегодня Эрика осталась дома, ей дали немного больше хлеба и время отдохнуть. Скоро, наверное, и я буду помогать, как сестра и другие ребята из пожарных отрядов. (3 июня 1942) К нам пришёл взрослый мальчик Юра со второго этажа. Он остался один из семьи. Вместе с мамой они уходили работать на завод. Сестра уходила помогать, а я следил за домом, топил печь мебелью со второго этажа - мне Юра разрешил. Я нарисовал на стене рядом с нами и Юру. Мы рады, что он вместе с нами. Он рассказывает нам интересные истории и стихи по вечерам. (17 июня 1942) Юра вернулся испуганный, без мамы. Мы всё поняли. (30 июня 1942) Юра обрадовал нас: скоро эвакуация. (6 июля 1942) В соседнем доме никого не осталось. (17 июля 1942) Утром Юра сказал, что ночью мы пойдём в другой дом. Меня всё ещё мучал вопрос, почему такие же немцы, как мы, убивают. Другие люди, русские, не обижают меня и Эрику, и мы их не обижаем. Мы наоборот помогаем друг другу. Я спросил об этом Юру. Он сказал, что мы просто были рождены в Германии, а те, кто начал войну – фашисты. Они жестоки, и убивают без разбора: свои это люди или чужие. Мне стало грустно. Но я знаю, что жители Ленинграда наши друзья. (2 августа 1942) Юра не сможет эвакуироваться с нами. Он рассказал нам, как дойти до поезда, и дал хлеб на дорогу. Мы обнялись и легли спать все вместе. Он пообещал, что как только война закончится - он обязательно найдёт нас. Я не знаю, получится ли... Мама тоже обещала... (5 августа 1942) Я и Эрика идём до поезда, переходя из дома в дом, но только по ночам. Днём слышно взрывы где-то там, где был наш первый дом. Когда мы отдыхаем, я рассказываю стихи, которые услышал от Юры. (6 августа 1942) Мы встретили злого и худого дедушку. Я его узнал, это был тот дедушка, который играл на аккордеоне во время пения девочки. Он просил хлеба. Юра сказал не делиться, но мы дали малюсенький кусочек. Я заметил, как сильно дедушка поменялся. Раньше он широко улыбался и гладил свою пушистую бороду, а сейчас злой и борода его стала похожей на мочалку. (8 августа 1942) Гудок подходящего поезда разбудил нас. Мы были совсем близко. Успели. Нас посадили на скамейку у окошка. Взрослая девочка сказала, что самое страшное позади. Нас отвезут в город, где безопасно. Дорога была долгая. Мимо окон плыли поля и леса, но небо над ними было серым от дыма. Чем дальше мы уезжали от Ленинграда, тем ярче и синее было небо. Я не помню, как мы приехали – уснул. А проснулся я уже на кровати, рядом стояла тётя в белом. Она сказала, что я очень худой, но скоро поправлюсь. Эрика ещё более худая, чем я, и будет лечиться немножко дольше. (23 января 1943) Я давно не писал. Меня и Эрику отправили жить к доброй тёте. С ней мы встретили новый год. Тётя нам вкусно готовит, как это делала мама. Она расспрашивала о бабушке из Германии и сказала, что постарается отправить нас к ней после войны. Возможно, мы скоро встретимся с бабушкой. Но я боюсь возвращаться туда, откуда пришли фашисты... И я и Эрика очень скучаем по маме с папой, по братику, по бабушке и Юре из второго нашего дома. На моем рисунке на стене мы все вместе и счастливы, хотел бы я, чтобы так было по-настоящему.