Ты — и есть разочарование.
1 мая 2026 г., 19:03
Приятная боль прошлась по моей руке, когда мастер закончил выводить татуировку на моей руке чуть выше запястья, на что рядом стоящий Том лишь хмыкнул, осматривая рисунок на моём теле. Черные чернила складывались в эскиз кинжала, на лезвие котором была надпись «TK», что, как вы уже поняли, обозначало инициалы Тома. Такую татуировку набивали все участники банды, что давало понять всем, что я всецело принадлежу Тому Каулитцу и его идеологии, всегда буду верна лишь его идеям, ведь если он сказал убить кого-то, значит так нужно сделать, не задавая лишних вопросов, даже если передо мной будет стоять моя собственная мать.
К слову, она звонила сегодня с утра. Её голос так грустно говорил о том, что она ужасно соскучилась по своей непутевой дочери, что она соскучилась по мне, хочет, чтобы я приехала к ней сегодня, ведь наконец у её кровиночки появилась работа и она гордится мной, как никогда ранее! Ну да, гордится. Когда я собирала вещи и уезжала из отчего дома мне казалось, что матушка была несказанно счастлива, что я больше не буду утруждать её моим присутствием в доме и она, наконец, устроит свою жизнь так, как она всегда мечтала, потому её слова о тяжелом сердце после моего уезда я восприняла не более, чем простой повод разбудить во мне жалость к родной матери. Я ответила лишь то, что заеду ближе к вечеру, на что мать радостно что-то пробубнила и отключилась.
Желание возвращаться даже на пару часов в ту атмосферу бесконечного осуждения и обсуждения мне хотелось меньше всего, да и что я ей скажу? «Мам, ну слушай, я теперь участница мафии, убиваю людей, наш клан поставляет наркоту и оружие, но зато платят хорошо»? Уже с утра пришлось напрягать мозги, дабы придумать мне профессию, из-за чего уже на сеансе я сидела с легкой головной болью.
Я молча смотрю на мастера, когда он клеит мне на руку заживляющую пленку, а затем перевожу взгляд на Тома, который смотрит на меня с гордым лицом, я встаю и молча иду к выходу из салона, на что Каулитц догоняет спустя пару минут, задержавшись в здании, дабы расплатиться с мастером. Когда он вышел из дверей салона я уже сидела на переднем сидении его машины, пристегнутая, задумчиво рассматривая татуировку, словно пытаясь найти в ней ответы на свои вопросы, которых было настолько много, что я даже не могла сфокусироваться на одном.
– Ну, как тебе твое «украшение»? – Том спросил это так, словно подарил мне какое-то дорогущее украшение, которое стоило такое огромное состояние, что ему пришлось продать дом, чтобы меня впечатлить таким преподношением.
– Нормально, – спокойно отвечаю я, подняв на него взгляд зеленых глаз, на что тот лишь хмыкнул и завел машину. Оставшийся путь до моего дома мы провели в тишине, каждый был в своих раздумьях, но мне все ещё было непривычно понимать свой статус, хотя я варюсь в этом деле уже ровно месяц, а сегодня было что-то вроде своеобразного «посвящения», которое официально подтверждали мой статус в обществе.
Том высадил меня у моего дома, мы распрощались, и я пошла к входной двери, открывая её и направилась в ванную. Надо принять душ, ибо мне казались, что огромный поток моих мыслью градом вылился на меня и заставил пропотеть, как будто я марафон пробежала. Прохладная вода возвращает меня в реальный мир и поэтому я начинаю собираться к моей любимой мамуле, параллельно надевая на себя черный лонгслив, что скрывает мою татуировку и черные широкие джинсы. Меньше знает – крепче спит.
Остановившись у родного дома, я паркуюсь и выхожу из машины, блокируя машину ключом. Открываю входную дверь, как на звук сразу выбегает мама из кухни.
– Элизабет! Моя малышка, соизволила посетить свою мамашку! – она говорит это так, словно я не приезжала годами, не звонила и не писала. Её сильные руки обнимают меня, на что я лишь спокойно возвращаю ей объятия, похлопывая её по спине.
– Привет, мам, – спокойно говорю я, на что мама отстраняется, внимательно смотря на меня. Ну, конечно, её бесконечно позитивная дочь стоит и спокойно говорит с ней, что вызвало у неё подозрение, это было заметно в её зеленых глазах.
– Всё нормально? – на удивление, в голосе матери сквозило непривычное для меня беспокойство.
«Да, мам, все отлично. Просто твоя дочь пошла по дороге, о которой ты явно не мечтала и не ожидала от своей и без того непутевой дочери».
– Да, просто… Устала на работе, завал с отчетами был.
Подозрения с лица матери не делись никуда, но все же она лишь кивнула в сторону кухни, на что я пошла за ней по коридору и села за стол на деревянный стул, смотря на привычную белую кружку с золотой каёмочкой, из которой я постоянно пила чай последние лет десять точно, и как то же не умудрилась её разбить за такой огромный промежуток времени. Мама села на против, на её лице играло выражение лица, будто она сейчас завалит меня вопросами что она, в принципе, и хотела сделать.
– Рассказывай! Кем работаешь? Чем занимаешься на работе? Как отношения с коллективом? – на одном дыхании выдает мама, помешивая чай в кружке серебряной ложечкой.
– Менеджер экономического отдела. Разбираюсь с логистикой, отчетами об остатках на складе, навожу порядок в документах. Коллектив прекрасный, все дружные, – я отпиваю чай, смотря на женщину. По сути, я не солгала о сути, лишь умолчала о редких убийствах людей. Ну и о должности.
– Ого! Все-таки тебе пригодилось твоё экономическое. А то ты все время говорила, что будешь экономистом, видать, не прогадала! – её лицо озаряется улыбкой. Ну, вообще, когда я закончила школу я реально мечтала и все же поступила на экономиста, потому что любила все тонкости профессии, рассчитывать эффективности бизнесов и прочие более глобальные дела, пока моя мамуля грезила о моей карьере в медицине, хотя я не любила ни химию, ни биологию, но до моего приказа о зачислении на экономический факультет она верила, что я все же отращу себе мозг и найду реально «перспективное» дело жизни, но увы, я всегда стояла на своем, чем разочаровывала маму почти всегда.
– Ну… Да, хоть где-то я не ошиблась, – отвожу взгляд в сторону, смотря в окно.
Между нами повисает пауза, но я допустила, наверное, самую тупую ошибку за всю мою жизнь. Я на автомате решила засучить рукава, потому что в доме было привычно жарко, из-за чего маме предстала моя свежая татуировка. Мама сразу схватила меня за руку, рассматривая татуировку. В тот момент я видела весь спектр эмоций на её лице – он замешательства до… Ярости.
– Элизабет, ты куда влипла опять?! – мама резко сжала мою руку, повышая на меня голос. Я резко выдернула руку, вскакивая со стула.
– Тебе то какое дело?! Ты же мечтала о том, чтобы я свалила от тебя, да, мам?! Какое тебе дело, как я зарабатываю деньги?! – кричу я, на что мама сначала удивилась. Я впервые повысила на неё голос за двадцать лет своей жизни, но затем её глаза налились ненавистью.
– Да как ты смеешь, соплячка?! Мне не нужна дочь мафиозница! Пошла вонь, преступница! – её рука дергается из-за чего моя кружка улетает в стену, разбиваясь на осколки, словно олицетворяя разрушение наших взаимоотношений с мамой уже с концом, без возможности склеить все заново.
Я молча стояла, смотря на маму. Мне казалось, что в тот момент она реально пожалела, что родила на свет такое отродье, как я. Никакая мать не мечтает, чтобы её ребенок был преступником, но я… Я… Сама все испортила, не имея даже право на оправдание. А как оправдаться, когда ты сама загнала себя в это? Неужели мама думает, что я реально хотела так жить? Мечтала убивать, заниматься чем-то незаконным? Но я… Просто развернулась и пошла прочь, к двери.
– Больше не смей появляться в этом доме, сволочь! Ты больше не моя дочь, забудь сюда дорогу, убийца!
Эти слова ранили куда больнее, чем удар ножом в сердце, но я молча вышла из дома, хлопнув дверью, словно отрезая последние пути к старой жизни и иду к машине, открываю её и сажусь, завожу и резко срываюсь с места, набирая скорость, пока по моим щекам впервые за месяц текут слезы. Слезы разочарования в самой себе.
Оказавшись дома, я открываю холодильник и достаю бутылку с виски, открываю и выпиваю несколько жадных глотков залпом, жмурясь от крепости. Но только это способно меня успокоить. Какое же ты ничтожество, Элизабет Хейл! Ты просто чудовище, кто ты такая, чтобы решать, кто будет жить, а кто умрет мучительной смертью?! Ты сама-то жизни не заслуживаешь! Чудище! Отродье! Бутылка виски улетает в стену, разбивается, пока я падаю на пол в истерических рыданиях, сжимая корни волос, крича что-то нечленораздельное.
Прости, мам.
Прости за то, что ты воспитала чудовище.
Прости за то, что ты в очередной раз разочаровалась во мне.
Прости…
