Трилистник

Джаред до последнего надеялся, что за наказанными будет следить сам Эклз, но когда он вошел в нужный класс, за столом сидел их преподаватель истории мистер Уэйлз, обычно выглядевший донельзя несчастным, сейчас возвышался над преподавательским столом, свысока оглядывая провинившихся учеников. — Мистер Падалеки, какая честь! Проходите, — мужчина оскалился, словно Чеширский кот, и махнул рукой, предлагая Джареду выбрать любое из свободных мест. Вздохнув, Джаред сел на стоявший рядом стул и открыл рюкзак. Он не имел ни малейшего понятия, чем предполагалось заниматься во время наказаний, поэтому достал учебник по естествознанию — раз уж ему благодаря Марку пришлось оказаться в этом месте, он мог хотя бы приготовиться к грядущему тесту. — Ох, нет, так не пойдет, — мистер Уэйлз в мгновение ока оказался рядом и положил свою ладонь на раскрытый на нужной странице учебник. Джаред невольно отметил, насколько его пальцы отличались от аккуратных и ухоженных рук их нового преподавателя литературы. — Время, отведенное вам на наказание, вы должны использовать на написание сочинения. Две тысячи слов о том, какие правила вы нарушили, и предположение о том, как можно было бы избежать сложившейся ситуации, — отчеканил мужчина, после чего вальяжной походкой вернулся к своему столу. Джаред едва сдержал жалобный стон. Как он мог бы избежать сложившейся ситуации? Не родиться? Тогда все, определенно, было бы намного проще — не было бы фрика по имени Джаред Падалеки, который регулярно страдает от психологических расстройств и мечтает оказаться под властной рукой своего идеального хозяина. Не было бы разговора с Шеппардом, которому раз в месяц становится некуда присунуть свой стояк, не было бы неловкой ситуации с Дженсеном, и все были бы счастливы… Джаред снял колпачок с ручки и уставился на пустой лист. На пару секунд он действительно представил, как начинает свое сочинение со слов «Далеких семнадцать лет назад Шерон Падалеки могла бы сделать аборт, чем спасла бы своего сына от многочисленных унижений». Сделав глубокий вдох, Джаред начал в подробностях описывать, почему использование мобильных телефонов на уроке было запрещено уставом школы. Обычно ему нравилось писать что угодно — сочинения, рефераты, зарисовки. Но сейчас две тысячи слов казались настоящим мучением. На первой тысяче закончились идеи — Джаред просто не знал, как еще можно расширить свое признание, кроме как написать небольшой абзац о том, как сильно он сожалеет о том, что отнял у их нового преподавателя драгоценные несколько минут, которые тот мог посвятить учебному материалу. — Эй, приятель, — Джаред вскинул голову, услышав шепот со стороны. Он обернулся и увидел незнакомого парня — тот даже не притронулся к своему сочинению и, кажется, не переживал по этому поводу. Джаред посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что незнакомец обращается именно к нему. — Сразу видно, первый раз, — парень улыбнулся и протянул руку в приветственном жесте. — Дэниел Ритце, предводитель продленки, король наказаний, вечный раб мистера Уэйлза, — Дэниел улыбнулся, когда Джаред пожал ему руку. — Джаред Падалеки, — Джаред не знал, как прозвать себя, поэтому просто ограничился своими настоящими данными. — Ты что, серьезно пишешь это сочинение? — Дэниел удивленно вскинул брови, отчего Джареду стало не по себе — он всего полчаса находился в этом помещении и, по всей видимости, уже успел облажаться. — Брось это гиблое дело. Никто их не читает. Один раз я заполнил четыре листа фразой «Мистер Уэйлз нюхает собачьи яйца» на французском, просто чтобы проверить свою теорию, и — бинго. Готов поспорить, все бумаги отправляют в измельчитель, как только мы выходим из класса, — Дэниел откинулся на стуле, сложив руки на груди. Джаред не смог сдержать улыбку — парень был ходячим голливудским клише. Темно-русые волосы, подстриженные в стиле молодого ДиКаприо, светло-голубые глаза, нахальная усмешка. Такие персонажи в кино обычно либо умирают, не дожив до третьего акта, либо непременно сводят главного героя с правильного пути. Образ «плохого, но обаятельного» дополняла потрепанная джинсовая куртка, украшенная нашивками с логотипами музыкальных групп, темная футболка и многочисленные серферские браслеты на запястьях. Джаред прикинул, к какой из школьных компаний мог принадлежать его новый знакомый: он точно не был одним из спортсменов, иначе был бы знаком с Чадом. В книжном клубе Джаред бы его точно заметил — слишком яркий образ, чтобы пройти мимо… — Пока ты думаешь, где видел меня в последний раз, я дам тебе вот это, — словно читая мысли, Дэниел протянул маленькую картонную карточку. «Дэниел Ритце, председатель школьной газеты. Фотограф. Авантюрист. Заместитель председателя ЛГБТ сообщества». Джаред недоверчиво перевел взгляд на парня. — У нас нет ЛГБТ сообщества. — У нас нет ОФИЦИАЛЬНОГО ЛГБТ сообщества, — поправил его Дэниел и снова широко улыбнулся. — Знал бы ты, сколько всего можно обсудить под видом газетного собрания. — Ты чокнутый, — Джаред покачал головой, не в силах перестать улыбаться — Тебе кто-нибудь говорил, что прически в стиле «ДиКаприо» вышли из моды лет эдак десять назад? — Джаред испуганно замолчал, осознав, что делать подобные замечания в первые минуты знакомства вряд ли можно было назвать проявлением вежливости. Дэниел лишь усмехнулся и пожал плечами. — Джинсовые куртки с нашивками тоже, но интересует это меня примерно так же, как задница Ким Кардашьян. К тому же, мода — довольно-таки своенравная особа и любит возвращаться назад. Ты видел эти безумные космолосины? Знаешь, думаю, моя куртка наносит окружающим меньше вреда. Джаред едва сдержал смех, вспомнив, как сам на днях устроил Меган такую же тираду. — И что же ты пишешь в своих сочинениях? — спросил Джаред на автопилоте. Он заметил на парте своего нового знакомого книгу и взял ее, чтобы разглядеть обложку: — Дэвид Левитан? Серьезно? Это так по-гейски. — Зависит от моего настроения. Чаще всего я пишу что-то из домашних заданий, а сдаю написанную дома чушь. Иногда я просто повторяю одну фразу до тех пор, пока не заполню нужное количество страниц. И вообще, что ты имеешь против Левитана? Он предсказуемый, но честный. Джаред поднял взгляд, внимательно всматриваясь в своего нового знакомого. Парень откинул челку с глаз и пожал плечами. — Люди не читают определенных авторов просто потому, что они банальные, и тем самым пропускают множество шедевров. Да, Джон Грин известен как подростковый автор, но это не значит, что все стоящие в его секции книги повторяют его ошибки. — Я хочу тебе кое-что дать, — Джаред вернул книгу на место и наклонился к своей сумке. Он достал тот же томик, что читал на занятии мистера Эклза и положил его на стол перед Дэниелом. — Ты наверняка читал его, но пройдись глазами по выделенным фразам. Джаред не знал, почему он решил отдать свою любимую книгу абсолютно незнакомому человеку, но что-то в словах Дэниела напомнило ему себя прошлого. К тому же, за последние несколько лет, Дэниел был первым человеком, который с удовольствием поддерживал разговор о литературе. — И ты еще говорил мне что-то про гейские книги? — Дэниел фыркнул, но аккуратно взял книгу. — Мы как раз будем проходить его в следующем году. Я уже купил экземпляр и собирался начать. Теперь Джаред понял, почему не был знаком с парнем раньше — они редко пересекались с младшими классами, разве что на вечеринках, куда новичкам каким-то чудом удавалось пробраться незамеченными. Значит, Дэниелу, скорее всего, было шестнадцать. Джаред невольно почувствовал себя опытным педофилом, что было просто смешно — он еще час назад залипал на новом преподавателе, а Марк вообще был на несколько лет его старше. — Так или иначе, спасибо. Я отдам тебе ее, как только прочту, — Дэниел убрал книгу в свой рюкзак и подхватил ручку. — У меня всего пятнадцать минут, чтобы сообщить мистеру Уэйлзу на немецком о том, что у него маленький член. Пожелай мне удачи. И не смей пытаться дописать свою отповедь, — парень подмигнул и склонился над своим листом. Джаред снова развернулся к своей парте и достал один из многочисленных, в беспорядке валявшихся в рюкзаке блокнотов, чтобы записать произошедшее. Жизнь слишком редко подкидывала живописные моменты или образы, чтобы их упускать. — Время вышло, прошу вас сдать свои сочинения, — проблеял из-за своего стола мистер Уэйлз, словно по мановению волшебной палочки превратившийся из грозного надсмотрщика в самого себя, заурядного мужчину с залысиной, одетого в потертые брюки и безвкусный вязаный жилет. Джаред подхватил свои бумаги и, улыбнувшись напоследок Дэниелу, направился к преподавательскому столу, надеясь, что его не подставили и что в сочинения и правда никто не заглядывает. К его счастью, Уэйлз просто кивнул и положил бумаги в растущую стопку, которая, наверное, как и говорил Ритце, должна была отправиться в измельчитель, когда за последним учеником захлопнется дверь. Джаред еще раз оглянулся на класс, в котором провел последний час, и, не услышав дальнейших указаний, вышел за дверь. Это был и так достаточно паршивый день, чтобы закончить его в стенах школы.