The Landing (Приземление)

      Илья выходит на лёд, чувствуя зуд где-то между лопатками – беспокойная энергия разливается по всему телу с головы до пят. Он чувствует, как сильно ему нужен открытый лёд, именно сейчас, пока ситуация не стала по-настоящему критической, но удача на его стороне. До групповой тренировки шоу «The Ice» ещё час, и ни один фигурист ещё не появился на катке. Илья делает разминку, нарезает круги и, забавы ради, превращает свой последний прыжок в четверной аксель, без предварительной подготовки и особо не рассчитывая на удачное приземление. Но приземление никогда не было так важно, как полёт, никогда не было так захватывающе, как преодоление гравитации, словно ничто более не сможет опустить его вниз. Он приземляет его, все четыре с половиной оборота, и улыбается, опуская взгляд на свою грудь; ощущение рассекающего воздуха всё ещё остаётся в его волосах. Он поднимает взгляд, услышав тихие аплодисменты — это Джун, выходящий на лёд. Илья кивает ему, а-ля а ты чё думаешь?: — На ребро? — Как по учебнику, — отвечает Джун, легко кружа вокруг него. — Приземление было немного шатким, — лжёт Илья, не находя ни одной причины, чтобы так думать. — Нет, гое +5, — Джун усмехается — своей фирменной улыбкой, открытой и непринуждённой. — Знаешь, он до сих пор захватывает дух каждый раз, когда я его вижу? Илья не прочь похвастаться, совсем наоборот, но у него достаточно самоуважения, чтобы не хвастаться прямо здесь и сейчас, поэтому он принимает комплимент с немного безразличным выражением лица– или по крайней мере он так думает, пока Джун, всегда готовый повеселиться, на самом деле не разражается смехом, увидев выражение его лица. Какое-то время они вдвоём делят лёд, прогоняя свои программы, и Илья погружается в своеобразный ритм: Джун быстро проезжает мимо него, а Илья — обгоняет в ответ. Илья представляет свою новую короткую программу на ледовом шоу, а Джун демонстрирует своё искусство на льду, как обычно он и делает. В этом году его показательная программа под какую-то французскую песню, про которую Илья никогда не слышал и никогда в жизни бы не катался под такое, несмотря на своё желание расширить свой репертуар; и на мгновение он замирает, наблюдая за Джуном, когда тот долго скользит на одном лезвии, запрокинув голову назад и мечтательно закрыв глаза. Джун иногда так себя ведёт, когда сильно увлечён музыкой. И Илья не совсем понимает, почему в этот момент у него необъяснимо пересыхает во рту.                                                             ∙ ∙ ∙             Илье нравятся ледовые шоу. Во-первых, в это время лета он свободен от своих тренеров — своих родителей, — хотя и не может избавиться от своего менеджера. И ему действительно нравится выступать с другими фигуристами. Он и не думал, что когда-нибудь полюбит это, особенно, когда только-только начал принимать участие. Тогда он никого не знал достаточно хорошо, чтобы даже завести мимолетный разговор, и это было весьма мучительно, не говоря уже о совместных групповых репетициях хореографии, которые всегда казались муторными. И даже тогда он всего лишь хотел просто прыгать. Летать. Но теперь он настолько любит выступать, что почти видит себя строящим карьеру на этом. Стать профессионалом, как Шома, когда соревнования действительно останутся позади, и работать с другими фигуристами, чтобы дарить представления нетерпеливым фанатам. Это другая форма восторга — не совсем то же самое, что скользить по кромке льда, чтобы взлететь в воздух, но ничто другое не сравнится с этим чувством. Тем не менее, нет предела совершенству , хотя ещё слишком рано об этом думать, ведь до Олимпийских игр всего два года. Когда они выходят со льда после тренировки, лезвия начинают ощущаться странно, и Илья начинает возиться с ними дольше обычного, что замечает Джун. — Всё в порядке, — говорит Илья пренебрежительно, но Джун лишь отвечает: — Не помешает быть осторожнее, — и отправляется поговорить с Сатоко; в итоге возвращаясь с персоналом, который может помочь подтянуть лезвия, а затем помогает Илье снять коньки. Пока осматривают коньки Ильи, Джун снимает свои, и теперь настала очередь Ильи спросить: — Твои в порядке? Джун бросает взгляд на свои коньки, которые снова были обмотаны скотчем, и улыбается в ответ: — Всё в порядке. Уже записался на ремонт коньков в Токио, — он обнимает Илью за плечо и притягивает Као с другой стороны, сгребая всех вместе. — Пошли, пообедаем, пока всё не закончилось. С Джуном всегда легко, потому что все ему нравятся, и он нравится всем. Этим летом Джун старается втянуть Као, который ещё не совсем привык ко всему этому. Несколько лет назад именно Джун помог втянуть Илью во всё вместе с остальными, когда Илья был только многообещающим юниором, в итоге попавшим в своё первое ледовое шоу с Джуном. С тех пор Илья усвоил жизненные уроки, поэтому он проводит время с Као и показывает другим новичкам, таким как Ника и Миша, как всё тут устроено. Играть вместе, передавать эстафету и всё такое. — Вы готовы к следующей игре? — спрашивает Илья остальных парней за обедом, стараясь не выглядеть самодовольным после победы своей команды в прошлый раз. — В следующий раз мы вам задницу надерём, — торжественно обещает Ника Илье по-русски и тянется отбить пятюни своей команде, Мише и Джуну. — Полностью и основательно. — Твоя правда, — говорит Илья и уворачивается от локтя Ники, добавив: — Никогда не позволяй никому говорить тебе, что ты не можешь мечтать. — Похоже, следующей будет Дженга, — Джун немного позеленел от этой перспективы. — Что… что такое Дженга? — спрашивает Као, яростно моргая. Саша пытается объяснить Као, что такое Дженга, используя только жесты рук, пока Као выглядит так, будто совершенно не понимает, в какую игру им предстоит сыграть во время перерыва шоу. Тем временем Миша… Илья замечает, что Миша смотрит на него, а затем поспешно отводит взгляд, когда Илья отвечает ему взглядом, и на его шее появляется лёгкий румянец. Он симпатичный, думает Илья. И очень обаятельный. И у него действительно очень красивые прыжки. Это решено за Илью, конечно же. Илья, всё ещё чувствуя, как где-то под кожей ползёт зуд, не задумываясь улыбается в ответ и слегка приподнимает уголки губ, пока Миша не замечает этого и не краснеет полностью. И Илья ожидает этого позже вечером, когда Миша постучит в его номер, и он даже не думает о своих действиях дальше, прежде чем затащить его внутрь. И совершенно нечаянно Илья до сих пор помнит, как Джун помогал ему с коньками, как длинные пальцы Джуна аккуратно обхватывали лодыжку Ильи, как он чувствует сейчас, как пальцы Миши проходят сквозь волос Ильи.                                                             ∙ ∙ ∙             К следующему утру зуд немного утих — он всё ещё где-то там, заставляя мышцы напрягаться и подёргиваться, но, по крайней мере, он больше не заставляет его нервничать при каждом обороте прыжков. Однако не помогает и то, что Джун суетится, как обычно, и постоянно находится где-то на периферии у Ильи. В одну минуту Джун устраивает импровизированный танцевальный баттл с Кевином и Дениссом, а в следующую — бурно жестикулирует с Као, где оба учат друг друга каким-то случайным школьным играм Японии и Кореи. Затем он развлекает старших профессиональных фигуристов, а потом становится вежливым и воспитанным, репетируя совместную программу с Шомой. Шома часто обращается к Илье с легким недоумением, словно Илья принадлежит к какому-то далекому младшему поколению, которое постоянно его удивляет, но к Джуну он относится как к своему поколению, с которым, по крайней мере, может говорить на одном языке; и Джун с Шомой тоже ведет себя совершенно иначе, избегая образа застенчивого, восхищенного юниора, которым он никогда и не был, Илья в этом уверен. Всё это не делает Илью особенно счастливым, когда он выходит на тренировку после обеда, поэтому он изо всех сил старается, агрессивно оттачивая технику на каждом повороте, пока не чувствует, как груз напряжения спадает с его плеч. — Ты в порядке? — останавливает его Джун, когда они пересекаются на льду. — Ты выглядишь немного странно. Лезвие всё ещё беспокоит? Немного грустно, думает Илья, что достаточно одного искреннего интереса Джуна, чтобы необъяснимое раздражение Ильи тут же растаяло. — Нет, нет, просто… знаешь, немного беспокойно себя чувствую, вот и всё, — отвечает Илья, небрежно дёрнув плечом, возвращая более дерзкую версию себя, по крайней мере он таким хочет казаться. — Я просто хочу больше тренироваться. — Больше, чем ты уже делаешь? — лениво кружится рядом с ним Джун, и в его голосе слышится лёгкий смех. — Так вот что значит быть молодым! — Верно, — фыркает Илья, — потому что ты просто старый ворчун. — Ох, подожди, ты тоже скоро окажешься со мной в одной лодке, — говорит Джун, как дед, которым он иногда бывает. — А может быть и нет. У тебя абсолютно другой  случай, — добавляет Джун, словно серьёзно обдумывая это, — когда законы физики действуют, а когда нет. — Что ты вообще говоришь? — Илья бросается в его сторону, пока Джун смеётся и быстро разворачивается на пятках. — Хорошо-хорошо, расслабься, ладно? — говорит Джун с неудержимой улыбкой, которую хочется взаимно отзеркалить. — У нас осталась ещё неделя выступлений. Илья ловит себя на улыбке, и это… это всегда было слишком легко, просто наслаждаться непринужденной заботой и привязанностью Джуна, слишком легко забыть, что на самом деле нет необходимости задерживаться здесь. Раньше Илья следовал указаниям Джуна по забытым групповым хореографическим движениям и невидимым правилам ледовых шоу в Японии, которых он ещё не знал, но теперь всё это не нужно, потому что Илья знает всё что нужно, и может проводить свои выступления как захочет. Раньше Джун был намного выше его, но теперь они находятся почти лицом к лицу. Глаз к глазу. Так что Илье на самом деле не нужно ждать ни сигнала, ни намёка от Джуна, чтобы предпринять любое желаемое действие. Ну, и мысли… Исключая тот факт, что красноречивая улыбка, вероятно, ничего не изменит в отношениях с Джуном; всё, что Илья, скорее всего, получит в ответ, — это яркую, солнечную улыбку. Так что, возможно, придётся использовать слова. Слова, чтобы что-то сказать. Чтобы разъясниться вслух. И с каких это пор я боюсь добиваться желаемого? — спрашивает себя Илья, раздражённый до предела. И так, когда представление вечером заканчивается, Илья продолжает в своём духе — безрассудно бросаясь в омут с головой — как раз, когда они заканчивают перекличку на катке, и Джун подъезжает к нему. — Ты, ээм, — запинаясь начинает Илья, а затем стискивает зубы, договаривая остальную часть вопроса, — хочешь подняться ко мне в комнату сегодня вечером? — Конечно, — отвечает Джун, тщетно пытаясь скрыть зевок. — Я не против сыграть во что-нибудь. Кого ещё ты хочешь позвать? Као? Михаила? Европейская команда сегодня занимается своими делами — Денисс что-то говорил о том, чтобы пойти выпить с остальными «взрослыми», — это звучит так, будто Джун вынужден играть роль забавной няньки для юных фигуристов, что вполне может с ним и быть, решает Илья. — Ну, — снова пытается Илья, на этот раз бросая Джуну многозначный взгляд, — на самом деле, только мы вдвоём. Я думал немного о другом. — О? — Джун слегка улыбается ему. — О чём именно? На мгновение Илья смотрит в ужасе на Джуна, который не должен быть таким недалёким, но он всё ещё смотрит прямо на Илью без намёка на понимание. Потому что вся эта атмосфера, которую Илья пытался создать на протяжении всего разговора, очевидная, совершенно не дошла до него. И как быстро становится ясно, Джун никогда в жизни не попадал в такую ситуацию. Илья сникает, словно что-то острое пронзило его насквозь. — Если подумать, я тоже довольно сильно устал. Может, перенесём на другой раз? — Конечно, — соглашается Джун так же непринуждённо, как и прежде. — У нас ещё неделя впереди. Наверное, стоит распланировать всё. Илья смотрит, как Джун уходит, и резко думает про себя: «Миша. Он, конечно, очень хороший, но…» Может быть, на этот раз кто-нибудь постарше. На самом деле, найти кого-то, кто понравится Илье, и кто будет более чем согласен, не так уж и сложно. Саша — знакомый, симпатичный, и Илья уже прекрасно знает, что Саша любит простоту также, как Илья. И вот, как только они сходят со льда, Илья цепляет его взглядом. Саша, к счастью, ухмыляется в ответ.

∙ ∙ ∙

      Джейсон появляется в зрительном зале следующим утром, и Илья становится свидетелем того, как Джун направляется прямо к нему и тут же бросается в объятия Джейсона, в то время как все остальные отрабатывают вращения. — Я не думал, что ты всё ещё в Японии! — одна только улыбка Джуна могла бы осветить среднюю комнату. — Это моя последняя неделя здесь, и я хотел повидаться с вами, прежде чем уеду, — Джейсон прищуривается, глядя на Джуна. — Неужели ты стал ещё выше? Джун смеется. — Мне уже давно не шестнадцать, знаешь ли. — Правда? А когда это ты вырос? Джейсон добрый, внимательный и заботливый, в общем, полная противоположность Ильи, словно они совершенно контрастны во всём, и не только в стиле катания. Илья всегда чувствует себя немного неловко рядом ним, даже когда Джейсон всегда ведёт себя с ним абсолютно дружелюбно. И чья это вина, просыпается обвинительный внутренний голос Ильи, но он с привычной легкостью отбрасывает эти мысли. Илья не задерживает взгляд, потому что он выше таких вещей, как ожидание. И он также выше таких вещей, как подслушивание. Но он всё равно не может заставить себя полностью отойти на расстояние, когда они начинают догонять друг друга и тихо разговаривать в углу. — Итак, я знаю, что тебе на самом деле не нужно, чтобы я говорил тебе, что слишком сильное и скорое давление ни к чему не приведёт, — говорит Джейсон мягким, но твёрдым голосом. — Но я скажу тебе это ещё раз, если тебе это понадобится. Джун качает головой, и в его голосе слышится некоторая печаль, когда он отвечает: — Знаю, я знаю. Просто… у меня нет времени. — Тогда ты также знаешь, что тебя и твоё катание… тебя уже любят такими, какой ты есть, верно? Тебе не нужно отдавать больше, чем ты можешь дать. — Разве не должен я? Илья едва уловимо видит на лице Джуна лёгкую, сомневающуюся улыбку. Илье показалось, что тот вдруг стал меньше, чем есть на самом деле — каким он должен быть. Что бы Джейсон ни увидел на лице Джуна, он снова обнял его с такой нежной деликатностью, с которой обращаются только с чем-то мягким и хрупким. На данный момент Илья провёл свой лучший сезон, а Джун, пожалуй, худший, хотя по постоянно излучаемому позитиву, этого и не скажешь. Никто бы так не заботился, но Джейсон, похоже, может. Илья, чувствуя себя ужасно, тихо откатывается в сторону и отправляется на поиски чего угодно, кого угодно, кто мог бы отвлечь его от внезапно возникшей болезненной тяжести в груди.

∙ ∙ ∙

      К вечеру зуд снова усиливается, неприятно смещаясь к рёбрам, словно пытается вырваться наружу. Илье каким-то образом удаётся удержаться от того, чтобы не повредить колени, избегая незапланированные четверные аксели. Вместо этого он с головой погружается в выступления и игры в перерыве, пока полностью не истощается от соревновательной энергии. В результате он выигрывает все части игр в перерыве честно и порядочно. — Это было так несправедливо, — Джун считает нужным пожаловаться Илье, как только они сходят со льда. — Это было совершенно честно, — парирует Илья, не совсем самодовольно, если уж на то пошло. — О чём ты конкретно? — Никто не сможет сравниться с твоим сальто назад никогда! Разве что Адам или Киган, если бы были здесь, но даже так. На этот раз можно и покрасоваться, решает Илья: — А я думал, в этом и есть весь смысл. — Ах, — говорит Джун, немного отсмеиваясь, — это снова лучший день в твоей жизни, да? Я рад, что смог внести свой вклад. Кажется, что-то в смехе Джуна становится триггером, потому что напряжение в Илье снова бурлит, словно оно уже вырвалось из его груди и хочет отскочить к вискам. — Хочешь опять пойти в боулинг во время перерыва? — спрашивает Джун, присаживаясь рядом с Ильёй, чтобы развязать коньки. — Мы можем позвать и Шуна тоже. Сатоко говорила о том, чтобы показать нам, приезжим фигуристам, что-нибудь, но у нас всего на всего полдня свободных. Джун продолжает прочёсывать пальцами волосы, одновременно дергая коньки за шнурки — его волосы после а-ля морская-звезда-Шома-версия-Джуна остались в ужасном состоянии и никак не хотят укладываться. Рассеянно и совершенно небрежно Илья протягивает руку, чтобы пригладить кончиками пальцев прядь волос Джуна, которая, кажется, вот-вот сбежит от остальных. Джун поднимает взгляд с легким недоумением, и Илья тут же отпускает руку. — Там… там что-то было в твоих волосах. Сейчас всё исчезло, — поспешно добавляет Илья. Неубедительно. — А, хорошо… спасибо, — благодарит Джун, совершенно ничего не подозревая, и снимает наконец-то коньки. Пальцы Ильи начинают подергиваться, барабаня по своим коленкам. Это просто… это просто немыслимо. Илья привык добиваться своего, ему и следует добиваться своего, и с каких это пор он хоть раз колебался, прежде чем сделать что-то? К черту всё. Просто… к черту всё. Илья встаёт первым и протягивает Джуну руку, чтобы помочь тому подняться на ноги. — Пойдем со мной на секунду, — говорит он Джуну, и тот, чего и следовало ожидать, следует за Ильёй без сопротивления и даже без вопросов, вероятно предполагая, что сейчас произойдёт какая-нибудь случайная шалость Ильи. Он не совсем заблуждается, потому что Илья в конце концов находит где-то достаточно темный и узкий угол, чтобы незаметно прижать Джуна к стене. Джун смотрит в ответ, слегка озадаченный. — Илья, чт… Вопрос Джуна обрывается, когда Илья наклоняется и обвивает руками Джуна. — Эй, — улыбается Илья и поднимает руку, чтобы коснуться лица Джуна. Джун ловит руку Ильи своей, прежде чем та успевает коснуться изгиба его губ. Сердце Ильи резко падает, как и его рука. — Нет, — говорит Джун, и Илья наблюдает, как в его раскрытых от удивления глазах медленно бегают эмоции, переключаясь на что-то твердое и серьёзное, что так не похоже на Джуна. — Я не думаю… я не думаю, что это хорошая идея, Илья. У Ильи пересыхает во рту, но уже по совершенно другой причине. Медленно Джун отпускает руку Ильи, и его голос становится невозможно мягким. — Слушай, я… я польщен. И ты знаешь, как сильно ты мне нравишься. Но это не такая уж хорошая идея. Не такая уж хорошая идея, проносится в голове у Ильи ещё раз. Не самая хорошая идея. Ладно. — Понятно, — говорит Илья, совершенно не находя лучшего ответа. Джун смотрит на него тихим, ищущим взглядом. — Ты же понимаешь, почему, правда? Нет, не совсем, думает Илья, слыша лишь то, что только что сказал Джун — «это не такая уж хорошая идея» — в стереозвуке Dolby . — Правда? — осторожно повторяет Джун. Илья откашливается. — Да… да, ты прав. Извини. Когда Илья снова кивает с некоторым усилием, Джун, увидев выражение его лица, немного успокаивает себя, поэтому он снова немного улыбается. — Хорошо. Это хорошо, — говорит Джун и, быстро потянув Илью за руку, выводит их из тёмного уголка. — Эй, так что насчёт, если я позову Шуна и Као, и они смогут показать нам город после шоу? — Хорошо, — снова повторяет Илья, изо всех сил стараясь отзеркалить улыбку Джуна, которая почти ничего не значит, даже когда он следует за Джуном.

∙ ∙ ∙

      К бесконечной чести Ильи, он действительно старается. Он действительно старается не избегать Джуна, но не может удержаться от того, чтобы в самый последний момент, когда Джун оказывается рядом, отъезжать в сторону или менять направление своих коньков, когда видит, что тот приближается. Джун, кажется, ничуть не обеспокоен этим, словно он ожидал такого поворота событий, что только усугубляет ситуацию, потому что, вероятно, это лишь подтверждает мнение Джуна, каким бы уклончивым оно ни было. Джун по-прежнему доброжелательно улыбается ему всякий раз, когда их взгляды встречаются. Даже когда Илья отводит взгляд, он прекрасно знает, что улыбка Джуна всё ещё где-то рядом. Это длится ровно два дня. Два непонятных дня, пока ничто не может унять его напряжения. И когда он обнаруживает, что время от времени трёт лезвия пальцами, это окончательно выводит его из себя. — Нет, на самом деле, — говорит Илья, загоняя Джуна в угол, когда они остаются наедине, и вторгаясь в его личное пространство, прежде чем тот успевает ускользнуть. Джун поворачивается к нему со слегка напряженным выражением лица, если не сказать смиренным. — Илья. — Нет, на самом деле я не понимаю, почему это такая плохая идея. Объясни мне, почему, чтобы я наконец-то понял. Ты с кем-то встречаешься? — Нет, дело не в этом. Серьезно, я… — Джун останавливается и пытается снова, — ты мне действительно нравишься, но… — Но что? Не так? Или ты просто даже не хочешь попробовать? Почему нет? — Я больше должен концентрироваться на тренировках, — говорит Джун, почти умоляя. — Даже ты не можешь тренироваться 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. И я же не говорю, что мы должны объявить всем публично или что-то в этом роде, — и тем самым спровоцировать такой масштабный скандал, что он обрушится на мир фигурного катания на нескольких континентах одним махом, Илья содрогается, представляя это, — так что же такого плохого в том, чтобы, ну, немного повеселиться? Ведь все так делают. Позволь мне избавиться от этого в голове, — честно говоря, Илья просто хочет умолять. Позволь мне избавиться от тебя в голове, потому что ты ужасно отвлекаешь. Джун, видимо, не улавливает ни слова из невербального обращения Ильи, потому что тот только замолкает. — Здесь нет места больше ни для чего, не для меня. Я знаю, ты понимаешь, что некоторым из нас действительно приходится больше работать, чтобы чего-то добиться — чего угодно. — А, значит, мне всё так легко даётся? — рявкает Илья, злясь. — Нет, я… послушай, — Джун проводит рукой по лицу, а затем снова начинает медленно, осторожно, произнося каждое слово на английском так, словно он на пресс-конференции. — Если ты просто подождёшь пару недель, ты забудешь обо всём этом. Это нормально, совершенно нормально, вдруг обзавестись чувствами к другим фигуристам, которых ты так часто видишь, потому что мы не общаемся с одноклассниками в обычной школе, как нормальные люди, у которых есть детство, — он ободряюще улыбается Илье, но выглядит это весьма натянуто. — Я тоже много раз через это проходил, хорошо? Обещаю, это пройдет в мгновение ока, если ты отпустишь это… — Подожди, что? — Илья протягивает руку, чтобы потянуть Джуна за рукав. — Ты никогда мне этого не рассказывал. Кто это был? Ты когда-нибудь встречался с кем-нибудь из… Джун подносит обе руки к своему лицу, чтобы схватиться за него. — О, мой бог, — он что-то бормочет себе под нос по-корейски, что подозрительно напоминает одно из ругательств, которым Илью, должно быть, когда-то учили. — Это единственное, что ты понимаешь из того, что я тебе говорю? — Это был Джейсон? Или, подожди, Шома? Ты же любишь рассказывать о катании Шомы, — ну, ладно, скорее всего, это не Шома, учитывая обстоятельства, но Илья всё ещё быстро перебирает в голове имена старших фигуристов, с которыми Джун когда-то общался. На самом деле, кандидатов пугающе много, и все они довольно привлекательны. Чёрт, если бы Джун когда-нибудь был влюблён в Юдзуру или Хавьера, это было бы довольно высокой планкой даже для Ильи. — Нет, серьёзно, это действительно Юдзуру… Джун хватает его за плечи, прежде чем Илья успевает продолжить, явно желая встряхнуть Илью, но вовремя останавливается. Однако выражение полного и абсолютного отчаяния на лице Джуна — это нечто необычное. — Нет, нет и нет. Ты можешь остановиться? Они мне как братья. — Значит, дело во мне, — заключает Илья мрачно и упрямо. — Почему ты просто не сказал, что я тебе не нужен с самого начала? Джун делает паузу, заметно смягчаясь. — Есть ли вообще кто-нибудь, кто тебя не хочет, Илья? — спрашивает Джун, внезапно звуча довольно утомлённо. Илья моргает. — Но ты же только что сказал… — Я буквально не могу воспринимать тебя иначе, чем как одного из моих лучших друзей. Ты действительно так хочешь разрушить годы нашей дружбы из-за этого? Для тебя это так легко? Так мало значит? Это заставляет Илью замолчать. — Не знаю, как ты, но я лично не очень заинтересован в том, чтобы рисковать нашей дружбой из-за каких-то мимолетных чувств, которые ты, несомненно, забудешь через две недели, — Джун звучит раздраженно, хотя он никогда ни на что не злится. — Скажи мне, что ты хотя бы это понимаешь. Илья, каким бы злым он ни был в последние несколько дней, наконец-то понимает это. По крайней мере, частично. Илья любит, когда ему что-то нравится, и когда он выигрывает то, что ему нравится, но мысль о том, что он может потерять Джуна из-за этого, никогда не приходила в голову. Раньше он даже не допускал и мысли о риске с другими, хотя делал это много раз. Но с Джуном всё иначе. Во-первых, он не склонен к подобным вещам. А во-вторых, это Джун. — Да, нет, ты прав. Я понимаю, — Илья поднимает обе руки в знак полной и безоговорочной капитуляции. — Теперь я понимаю. — Ты уверен? — спрашивает Джун, едва заметно успокоившись. — Э-эм, да. Я… послушай, — говорит Илья, чувствуя себя немного беспомощным, — Джун, ох, прости, ладно? Мне следовало подумать об этом, прежде чем что-либо делать, но ты же меня знаешь. Похоже, с плеч Джуна рухнул камень: — Значит, всё в порядке? — Да, конечно. Да, всё в порядке. Конечно, всё в порядке. После почти неслышного вздоха лицо Джуна снова принимает ободряющее выражение и кладёт руку на плечо Ильи. — Дай себе две недели. Или даже неделю, — добавляет Джун со слегка болезненной улыбкой. — Обещаю, к тому времени ты всё забудешь, хорошо? Илья быстро кивает в знак согласия. Потому что очень вероятно, что Джун прав, что он просто переживёт это. Потому что это всего лишь мимолётные чувства, вот и всё. Такое случается. Видимо, немало. И нередко. И, конечно же, Джун под запретом. Две недели. Даже если Илья всё ещё так сильно его хочет, что чувствует, будто вот-вот умрёт, если не заполучит Джуна снова в ближайшее время. Но всё же. Под запретом. Две недели. Или может быть неделя.

∙ ∙ ∙

Илья не уверен точно, когда именно, но в какой-то момент он перешёл от желания победить к ожидаемой победе, а значит, он должен победить. Здесь есть тонкая разница, которую он не может до конца понять: когда, что и почему, но до всего этого он хотел только летать по льду, ни разу не задумываясь о результатах, ни разу не беспокоясь о приземлении. Просто подпрыгнуть в воздух и позволить гравитации сделать всё остальное. Вот чего люди иногда не понимают. Для него приземление всегда было второстепенным.

∙ ∙ ∙

      Они продолжают шоу до конца недели, и Илья ведёт себя точно так же, как и всегда: смеётся вместе с остальными участниками, соревнуется и играет с Джуном на льду и вне. Ни капли не изменилось по сравнению с тем, как они вели себя до катастрофы. В то же время Илья начинает каждый вечер выкладываться на полную, пробираясь на каток чуть позже окончания обычной тренировки. На пустом льду единственное, что хоть как-то приближает его к настоящей беззаботности, — это неподдельный восторг от того, как перехватывает дыхание. Поэтому, с дерзкой улыбкой на лице, он идёт на ещё один круг. А потом ещё один. Бросая вызов льду, чтобы тот его остановил. Но он никогда этого не делает. Однажды он чуть не ударился о лёд под неправильным углом, но, стиснув зубы, приземлился, круша его силой своей воли и снова побежал вперёд. И тут он приземляется ещё раз. Спустя неделю после начала этой рутины кто-то останавливается прямо у катка, как раз когда Илья собирается закончить на сегодня. Это Джун, совсем без следа привычной улыбки, а значит, как минимум в сто раз страшнее любой страшилки, что Илья когда-либо видел в своей жизни. — Выходи с катка, — прямо говорит ему Джун. — Через минуту, — отвечает Илья, не пытаясь остановиться после последнего поворота, потому что ещё одна вещь, которую Илья любит делать, и делает это часто, — это искушать судьбу. — Прямо сейчас. Начинай свою заминку. — Э-э, неужели мне реально нужно? — Хочешь, чтобы я позвонил твоей маме? Потому что я позвоню, — безэмоционально отвечает Джун. Ты бы не посмел, — почти парирует Илья, но что-то в тоне Джуна в этот момент мешает Илье автоматически взбунтоваться на подобные приказы. Джун ждёт, скрестив руки на груди, пока Илья окончательно не сойдёт со льда, и резким тоном говорит: — Следуй за мной. Илья, несколько смиренно, следует за Джуном в его гостиничный номер, чтобы получить заслуженный выговор, больше потому, что брови Джуна теперь, кажется, постоянно угрюмыми. Суровость не совсем подходит этому особенно милому лицу, и Илья чувствует легкую вину за то, что, вероятно, он и есть её причина. Как только они закрывают за ним дверь, Джун начинает расхаживать по комнате. — Я тебя совсем не могу понять, знаешь? Честно, вот не могу, — Джун начинает так сильно цепляться за волосы, что они образуют беспорядок. — Я не понимаю, почему ты так настаиваешь на этом — зачем тебе вообще я, когда ты можешь получить кого угодно, — но… — Джун останавливается, делает вдох и поворачивается к Илье, — да. Илья резко вскидывает голову: — Что? — Я говорю «да», так что перестань постоянно выглядеть как избитый щенок и ещё, пожалуйста, перестань пытаться отправить свои колени в могилу раньше времени, и подойди сюда. Илья моргает один раз. — Подожди, ты серьёзно говоришь «да»? Нет, знаешь что, не отвечай на это, — Илья тут же бросается в дело, бесцеремонно толкая Джуна на кровать позади и плюхаясь прямо рядом с ним. — Ты реально сказал «да», — говорит Илья, вертясь от волнения и чувствуя, как всё его тело пронзает электрическим разрядом, — и раз уж ты согласился, то пути назад нет. Джун смотрит на него с откровенным раздражением. — Ты невыносим. — Верно, — говорит Илья чопорно и самодовольно. — Никогда не забывай об этом. Джун смеётся почти обессиленно, и Илья целует его.

∙ ∙ ∙

      Конечно, Джун любит забирать себе всё одеяло. Илья просыпается первым, чувствует лёгкий озноб и смотрит на другую сторону кровати, где видит нечто похожее на буррито из одеяла, из-под которого лишь торчит растрёпанная макушка Джуна, намекая на то, что находится внутри. Илья едва сдерживает смех, чувствуя невероятную лёгкость в голове. Он приподнимается на локтях и смотрит на Джуна сверху вниз, испытывая странное, любопытное чувство, разливающееся по его груди. Почти не задумываясь, он протягивает руку и убирает прядь волос за ухо Джуна. — Это щекотно, — тихо возражает Джун с закрытыми глазами. Илья откидывается назад на локти, слегка улыбаясь. Казалось бы, постоянное напряжение ослабло, и на его место пришло это головокружительное чувство, расслабляющее плечи и сглаживающее складки напряжения на затылке. — Так ты на самом деле этого не делаешь — типа, вообще? — тихо шепчет Илья, внезапно заинтригованный, хотя сам Илья не понимает, что это такое. Целоваться? Заниматься сексом? Интрижки? Взаимное и временное снятие напряжения? Он знает, то, что у него было с другими, всё это было весело и хорошо, но никогда не обозначалось как-либо из-за негласных договоренностей всех участников, но это… Это… — Нет, Илья, — говорит Джун, иронично, с плотно закрытыми глазами. — Как правило, я этого не делаю. — А я? — Ты постоянно нарушаешь все правила. Голос Джуна всё еще хриплый от сна, но этого достаточно, чтобы Илья внезапно и непреодолимо захотел перевернуться и вытряхнуть Джуна из его нелепого кокона. Так он и делает, немедленно удовлетворяя свою потребность, но, к несчастью для Ильи, Джун и его попытка проморгаться со сна — это слишком милое зрелище, чтобы не позволить этому продолжиться ещё немного. В противном случае ничто не остановило бы его от того, чтобы вернуться к своим мыслям с Джуном прямо здесь и сейчас. — Ойй, слезь, — говорит Джун, уже наполовину рассмеявшись, хотя он ещё не совсем проснулся. Вместо того чтобы слезть, как ему было наказано, Илья склоняется к нему и кладёт голову на грудь Джуна. — Ты ужасная подушка, — замечает Илья, легонько тыкая Джуна в бок. Джун шлёпает Илью по пальцам и что-то невнятно бормочет в ответ. — И, честно, ты всерьёз думал, что мы не останемся друзьями после одной ночи? — спрашивает Илья, снова толкая Джуна. — Почему ты вообще так подумал? Если поразмыслить, Илья немного обижен. Что на самом деле думает об Илье Джун, если он так считает? Дыхание Джуна немного меняется, как-будто он наконец-то полностью проснулся, и Илья чувствует легкое прикосновение к своим волосам. И пальцы Джуна начинают нежно перебирать их. — Потому что, — говорит Джун спустя мгновение, — ты безумно привлекателен, и ты разобьёшь мне сердце, если я позволю тебе. — Ты… — Илья замирает, задетый, и вскочил бы, если бы не рука Джуна, всё еще находящаяся в его волосах. — Ты в самом деле так думаешь? Ты действительно так мало мне доверяешь? Илья чувствует, как Джун качает головой. — Слушай, Илья, просто… вот, — Джун нежно целует Илью в макушку. — Я рад, что был неправ, — говорит Джун с сожалением. — И ты прав. Мы друзья, с этим или без этого. — Конечно, мы друзья, — говорит Илья, несколько успокоившись. Друзья. Даже с привилегиями, ведь Джун, по сути, признался, что позволит Илье нарушить его глупое правило. И правда, почему бы и нет? Это практически преступление, что они до сих пор не спят регулярно, ведь у них это, кажется, чертовски хорошо получается вместе. Конечно, Илья не скажет этого вслух, даже если Джун, возможно, слишком добр, чтобы пнуть его за это. Так что, всё ещё друзья. А это значит, что вопрос, который следовало задать раньше, всё-таки возник. — Слушай, эм, — начинает Илья, чувствуя себя особенно застенчивым и неуверенным, — Джун, я просто хотел спросить… тебе было тяжело в последнее время? Дело в том, что они не особо много говорят о фигурном катании. Технические детали и всё остальное, да, конечно, но это… это кажется почти табу, потому что они постоянно соревнуются друг с другом. В глубине души Ильи всё ещё звучит эхо голоса Джейсона: «Тебе не нужно отдавать больше, чем ты можешь». Но что это значит, собственно? Можно пытаться отдаваться и отдавать ради своего катания, сломленного тела и разума, и всё такое, а для некоторых это только отнимает силы. Джун некоторое время молчит. Илья начинает чувствовать, что Джун никогда по-настоящему не откроется ему, и тут Джун отвечает: — Это трудно только потому, что я люблю это. Илья поднимает взгляд. Когда он встречает взгляд Джуна, его глаза оказываются ясными и сухими, но Илья думает, что найти там слёзы было бы проще, менее болезненно, чем то, что он видит сейчас. Это спокойное принятие того факта, что то, что ты любишь, причиняет тебе боль, несмотря ни на что. Но Джун лишь слабо улыбается, когда их взгляды встречаются, и треплет Илью по волосам. — Всегда труднее, когда ты что-то любишь. Ох, глупо думает Илья. Ох чёрт побери. Настоящая сила того, насколько кардинально Илья всё испортил, только сейчас начинает проясняться, когда его начинают душить чувства. Потому что, хотя напряжение и спало, на его месте есть что-то другое, что-то, что, кажется, ещё сильнее сжимает его грудь, даже сейчас. Илья поднимает руку и хватает пальцы Джуна, которые всё ещё слегка перебирают его волосы, и чувствует, как его собственная рука слегка дрожит. — Илья? — спрашивает Джун. — Просто… минуту, — говорит Илья, крепче сжимая руку Джуна. Всегда сложнее, когда… Если это… Чёрт. — Илья, — снова говорит Джун, голос его становится тише от беспокойства. — Что такое? Илья не может ответить. Пока нет. Возможно, ещё какое-то время не сможет. Сейчас рука Джуна ощущается тёплой на щеке Ильи, и Илья на мгновение прижимается к её теплоте, прежде чем резко подняться, потянуться к Джуну и снова поцеловать его. Всегда сложнее, когда любишь что-то. Так и есть. Это похоже на падение, когда ты ещё на земле, босиком и без лезвий, которые могли бы подхватить его при приземлении. Это похоже на то, что никогда не знаешь, что тебя ждёт дальше — лёд, земля или просто пустота. Но приземление для него, Илья теперь понимает… Приземление всегда было второстепенным. ________________________________________________ КОНЕЦ