Мальчик из танцевального кружка

      Весной жизнь десятиклассника Стасика круто изменилась.              Сначала он немного скатился по предметам — вместо привычных четвёрок начал получать тройки, а иногда и двойки. Опомнившись, попытался исправить, но времени до конца четверти оставалось мало и Стасик ничего не успел.              Тогда же, в марте, произошло пополнение в школьном танцевальном кружке. На одном из занятий Анастасия Алексеевна представила высокого мальчика — назвала его Федей.              Федя в их школу перевёлся зимой, после каникул. Чуть обвыкнув, решился прийти на танцы. Здесь ему обрадовались — мальчики в кружке надолго не задерживались, а сейчас на два десятка девочек и вовсе остался один Стасик.              Стасик Федю внимательно осмотрел и с грустью отметил — телосложение у того для танцев самое что ни на есть подходящее. Если окажется трудолюбивым и не верящим в предрассудки — не быть Стасику главной звездой.              В первые недели занимались все вместе. К сожалению Стасика, Федя оказался парнем талантливым. А Стасик зато был неуступчивым.              Мириться с тем, что он теперь один из, Стасик не хотел. Как-то раз сам завёл разговор:              — А ты-то, Федька, не так и плох, — и, хитро улыбаясь, добавил: — Но до меня ещё далеко.              — А я на титул главной танцовщицы двадцать пятой школы и не претендую. Это так, для души — почему бы не попробовать, если получается?              Тут Стасик прямо-таки взбесился. Это, простите, как? Он, Стасик, несколько лет жизни отдал кружку, столько насмешек вытерпел, ночами не спал, а здесь появляется,товарищ, и говорит, что он так, мимо проходил. А Анастасия Алексеевна его ещё и хвалит, и говорит, что за ним — будущее школьных танцев.              Высказать своё недовольство вслух Стасику не позволило воспитание и он, покраснев, как помидор, смотрел вслед уходящему радостному Феде.              Тогда Стасик решил, что отныне этот мальчик — его враг номер один.

***

             Вообще-то, врагов у Стасика было много — по природе будучи борцом за справедливость, он, не всегда осознанно, доставлял проблемы окружающим. Окружающие, в свою очередь, в долгу не оставались и мстили Стасику самыми изощрёнными способами. В итоге к концу своего десятого класса Стасик не имел друзей, скудный круг его общения составляли девочки из кружка. Так как Стасик был единственным мальчиком, главные мужские роли всегда доставались ему, а главные женские, соответственно — Стасиковым подружкам. В основном Полине, которая на себя почти повесила статус девушки Стасика и от него практически не отходила.              С появлением Феди интерес к Стасику резко поугас. Девочкам интересно было пообщаться с новеньким, а если учесть, что репутация его была кристально чистой — Стасик Феде проигрывал по всем фронтам. К середине одиннадцатого класса вместе со Стасиком держалась одна Полина, но и с ней стало скучно.              В пару их ставили от безысходности, потому что больше некого. Видя, что Стасик появление нового мальчика переживает болезненно, Анастасия Алексеевна ещё в начале учебного года разделила всех кружковцев на две подгруппы и занимались они в разное время.              На школьных мероприятиях можно было выступать и так — концерты проводились для галочки, зрители в зале к номерам особо не придирались, а на отчётных фотографиях всё равно все были с улыбками до ушей. Кружок превращался в вязкое болото, находиться в котором было неуютно, а уйти — сложно.              Но девочки и Стасик в этом болоте варились, разумеется, не без выгоды для себя. Во-первых, ради репетиций ребят официально снимали с уроков; во-вторых, учителя к ним относились чуть лояльнее; в-третьих, на линейках директор кружковцев хвалил, вручал им грамоты и дипломы — у Стасика за много лет их скопилось столько, что он мог построить себе маленький домик где-нибудь в лесу. Домик, конечно, простоял бы только до первого дождя — картон он и в Африке картон — но польза от дипломов бы была.              Держаться на одной лишь расчётливости участников кружок не мог, болотцу требовалась встряска. И вот в конце января в вязкую жижу наконец-то ткнули палкой.       

***

      Извещение от районной администрации пришло на имя директора школы. Директор имел богатый управленческий опыт и знал, что просто так бумаги от начальства не приходят — опять школе не будут давать нормально поработать, заставляя участвовать во всяких безумных инициативах. В письме говорилось о том, что двадцать пятая школа выбрана базой для проведения традиционного отчётного весеннего концерта и в конце марта посмотреть на успехи талантливых учеников приедут серьёзные дяди и тёти.              Как проходят открытые отчётные концерты, директор тоже знал — как-никак, двадцать третий год работы. Знал он и том, что под фразой «выбрана базой для проведения отчётного концерта» скрывается очень простой посыл — дяденькам и тётенькам нужно показать, что свой хлеб с котлеткой они едят не зря, вверенные им организации посещают и помогают подопечным в случае необходимости. А ещё дяденькам и тётенькам хотелось развлечься в конце четверти, а школьная художественная самодеятельность — просто кладезь талантов и хорошего настроения.              Почему была выбрана именно двадцать пятая школа? Всё просто — остальные школы района отпозорились в предыдущие несколько лет, а постоянно смотреть на одно и то же — неинтересно.       

***

      В течение недели радостная новость была сообщена педагогам, способным сляпать хоть какой-нибудь номер: всем учителям начальных классов, русичке, учителю музыки, а от Анастасии Алексеевны, раз уж у неё теперь целых две подгруппы, ждали сразу два номера.              Получив указание от начальства, Анастасия Алексеевна не знала, как реагировать. С одной стороны — идей у неё было много, с другой — не все эти идеи были реализуемы в существующих условиях. Но участие в концерте было добровольно-принудительным и пришлось пробовать.              Анастасия Алексеевна понаблюдала за учениками, отобрала наиболее подходящие им, на её взгляд, идеи. А потом началось самое сложное — постановка.              Полина со Стасиком вместе смотрелись как два по-разному запрограммированных робота: Стасик механически дёргался, не попадая в музыку; Полина же, наоборот, лениво шевелилась, не успевая за Стасиком.              Нужны были перемены. Анастасия Алексеевна пробовала ставить к Стасику других девочек — стало ещё хуже. Помощь пришла откуда не ждали.              На репетиции стала захаживать девочка — кажется, из одиннадцатого «А». Предложила Анастасии Алексеевне сделать декорации. Иногда брала с собой подругу и они вдвоём сидели за старой партой, вырезая из картона нужные детали.              Так вот, эта девочка — её звали Аля — предложила привести свою одноклассницу. По словам Али, та хорошо танцевала, нужно было только немного ей помочь.              Анастасия Алексеевна согласилась, не представляя, что ждёт её впереди.       

***

      Теперь танцевальный кружок стала посещать Надя. Поначалу она, конечно, пугала Анастасию Алексеевну внешним видом, но в целом оказалась девочкой способной и безобидной, так что главную роль отдали ей.              Стасик от изменений был не в восторге, но раз сказали «надо», значит, надо, и возражения тут не принимаются. К тому же, появился хороший такой шанс утереть нос Феде, а упустить такую возможность было бы просто непозволительно.              Собравшись с духом и закупив валерьянки про запас, Стасик с утроенной силой взялся за репетиции.              — Не такой уж ты и тюлень, оказывается, — сказала Надя Стасику, когда после одной из репетиций они остались в зале вдвоём. — Я с тобой в первый раз пробовала танцевать — думала, убью тебя нафиг. Ты вообще не шевелился, толкать приходилось. Как тебя тут держали столько лет?              — Если держали, значит было, за что, — ответил Стасик и подумал, что прозвучало это несколько двусмысленно.              — Ага, — сказала Надя, — за принадлежность к правильному полу.              — Чего?              — А того! Будь ты девочкой — тебя в первый же год выкинули бы. Но девочек пруд пруди, а мальчиков в танцах дефицит, какой бы ни был — нужно терпеть.              — Это меня-то нужно терпеть?              — У тебя прескверный характер. Только терпеть и остаётся. Как хорошо, что у меня характер ничуть не лучше и я, в случае чего, могу дать тебе отпор. Имей в виду — захочешь учудить что-то в своём излюбленном стиле, я в стороне не останусь. В твоих интересах держать себя в руках и пахать, аки конь.              Впервые со Стасиком случилось такое, что кто-то не стал ждать, пока он, Стасик, сотворит свои тёмные делишки, а решил атаковать первым. Что делать в таких ситуациях — Стасик не знал и поэму решил просто прищемить зад и не отсвечивать лишний раз.              Просто сидеть было скучно, поэтому Стасик начал наблюдать за окружающими. Наверно, пора бы получше узнать людей, с которыми он восемь — или не восемь, Стасик не математик — лет занимается одним делом.              Девочки со Стасиком болтать особо не хотели — всё липли к Феде. С недавних пор Анастасия Алексеевна разрешила членам разных подгрупп посещать чужие репетиции, если будет нужно — помочь. Стасик поначалу устраивался на последнем ряду и изучал покрашенные летом в бежевый цвет стены зала, пятна на потолке и следы от чьих-то чёрных ботинок на полу. В общем, как мог, демонстрировал своё равнодушие к чужому танцу. Хотя иногда украдкой подсматривал и не без зависти признавал — получается хорошо.       

***

      Как-то раз Анастасия Алексеевна устроила совмещённую репетицию для обеих подгрупп. Немного погоняла по сцене мальчиков — получились своеобразные кошки-мышки, в которых Стасик себя чувствовал далеко не кошкой.              Потом мальчики были отправлены в зал. Наступила очередь мучений девочек. Стасик по уже сложившейся традиции занимался чем угодно, только не просмотром. Сегодня, правда, сложилось так, что лучше бы он смотрел.              Федя сидел через одно место от него и внимательно смотрел на девочек. Стасик даже лёгкую обиду почувствовал — девочки со сцены умудрялись улыбаться, а Полина даже отправила Феде воздушный поцелуй. Стасику и в лучшие времена такого не перепадало, а теперь-то и подавно.              Кажется, его окончательно задвинули на свалку истории.              Федя, заметив, что Стасик слегка не в себе, спросил:              — Ты как? Помощь нужна?              Стасик хотел по привычке ввернуть что-то едкое, но посмотрел на соперника — и слова застряли внутри. Не понимая, что происходит, Стасик ответил:              — Просто немного скучно. Спасибо.              Вечером Стасик прокручивал в голове этот диалог и не мог разобраться, куда испарилось его умение ответить так, что человек от Стасика отлипал мгновенно и потом ещё долго обижался. Впрочем, можно было оправдаться тем, что человек Стасикв зла не желал, а отвечать на добро приевшимся ехидством — удел несчастных людей. Стасик, всё-таки, по-своему счастлив.              Но что-то в его голове всё же щёлкнуло.       

***

      Теперь вечерами Стасик вспоминал все свои прошлые грешки. Их накопилось много — Стасик не знал ни одного человека, кому не успел бы насолить. Расплата за прошлые злодеяния пришла к нему в лице Нади и потерянной дружбы с Полиной.              Проще всего, наверное, было попробовать наладить отношения с Йориком. Тот по природе был человеком незлым, отходчивым, к тому, насколько Стасик знал, дела у него сейчас тоже шли не очень.              Но подойти и сказать «извини» для Стасика было слишком просто и не в его характере. А вот скрыть свои истинные намерения под видом шутки — почему бы и нет. Йорик и сам тот ещё приколист.              Изучив расписание одиннадцатого «А», Стасик начал караулить Йорика в коридоре, — разумеется, делая вид, что совершенно случайно оказался у кабинета литературы в то время, когда все его одноклассники переодевались на физру.              Стасик топтался под дверью кабинета физики. Звонок прозвенел три минуты назад, а одиннадцатый «А» никто и не думал отпускать. Стасик встал вплотную к двери, почти прижавшись к ней щекой — и в этот момент дверь резко открылась. Стасик успел отскочить — его не задело. Из кабинета вышел злющий, как стая собак, Йорик.              — Ну спасибо, блин, — говорил он себе под нос, — вот от вас, Виктория Александровна, мы такого вообще не ждали.              — Громов! — взвизгнул Стасик, — совесть имей. Если настроение плохое, так и нечего на людей бросаться!              — А ты топчешься тут, ещё и встал на проходе.              — Уже и пройти нельзя!              — Так иди, чего ты стоишь?              — Нееет, теперь ты идёшь со мной.              Йорик вздохнул. Никуда он идти не собирался, но Стасик вцепился в руку и всё пытался его утащить за собой. Наконец Йорик сдался и позволил отвести себя в уголок.              — Чего хотел? — спросил он, смотря на подозрительно радостного Стасика.              — Да так, спросить.              — Прям как в больнице — только спросить, а потом два часа болтают. О чём спросить?              — Кто у вас в этом году ответственный за первоапрельский розыгрыш?              — Романова. Алька. Только чего она там навертела — я так и не понял.              — Зато я понял. Она на святое посягнула — на моё честное имя!              Йорик рассмеялся.              — Твоё? Честное? Стасик, да ты юморист!              — Она мне жизнь испортила...              — Тебе её ещё раньше испортили, — не унимался Йорик, — хорош на Романову гнать.              — А тебя, видимо, ничем не проймёшь, так? Ты, Громов, наверное, и на розыгрыши не ведёшься, Фома ты наш неверующий? А если я тебе ещё кое-что скажу — поверишь?              — Тебе я вряд ли вообще когда-то поверю.              — Хорошо. Тогда, Йорик, слушай — мне стыдно за всё то, что я в твой адрес когда-то наговорил, да и сделал тоже... Короче, там экскьюз ми, пардон, иншульдигунг и... ёлки-палки, забыл. Ну ты понял, да?              — Ага, — сказал Йорик, — понял, что конец четверти никого не щадит. Но ты, Стасик, прикольный чел. Жаль, что гнилой. Могли бы подружиться.              — Подружиться? С тобой?              — А что — мы оба те ещё штучки. Вот ты сейчас стоишь, слушаешь меня и не веришь ни одному моему слову.              — Не верю.              — Как и я твоему. У нас полное взаимопонимание, видишь? Есть контакт.              «Пошёл ты со своим взаимопониманием» — подумал Стасик. А вслух сказал:              — Приятно было пообщаться, Йорик.              — Взаимно.              В целом, диалогом Стасик был доволен. Вроде и раскаялся, а вроде и не дал повода усомниться в своей стервозности. Вообще-то он не врал, и пообщаться с Йориком действительно было приятно, и стыдно за прошлое тоже было, но Йорик, слава Богу, всё принял за шутку.       

***

      Йорик странную встречу из головы выбросить не мог. К странному в жизни он привык, но никак не ожидал, что будет стоять и плеваться ядом в кого-то в ответ на иронично-приторные фразы.              Какого чёрта Стасик вообще там делал? У него урок в другом конце коридора. Откуда Йорик знает его расписание? Это виноват уникальный Йориков мозг, который вместо запоминания по-настоящему важных вещей — например, формул, которые могли бы пригодиться на самостоятельной — запоминает что угодно, причём чем бесполезнее, тем крепче вещь заседала в памяти. Магия, не иначе!              Йорику неприятно было осознавать, что он чуть не заехал дверью по чему-то лицу. Пусть и Стасик, а всё же жалко — дверь тяжёлая, а если в неё влететь на ходу, пострадать можно серьёзно. А у Стасика, вообще-то, очень даже красивое лицо. Это внутри он так себе, а внешне вполне ничего.              Да и внутри, чего греха таить, Стасик был как минимум интересным. Не вылизанным до блеска паинькой, боящимся пикнуть лишний раз, а человеком, имеющим своё мнение и свою изюминку. Когда он оттащил Йорика в уголок и начал бросаться своими колкими фразами, Йорик даже обрадовался — наконец-то достойный собеседник! Про «оттащил», кстати, тоже поправочка — если бы Йорик не захотел, его нельзя было бы сдвинуть с места и бульдозером. Но Йорик почему-то захотел. И захотел, чтобы та, выброшенная с довольной ухмылкой на лице фраза «мне стыдно» оказалась правдой. Сам-то Йорик правду говорил в конце, про «подружиться».              От таких мыслей Йорику захотелось, чтобы его самого кто-нибудь посильнее долбанул дверью — дабы выбить из головы всю эту дурь.       

***

      — Стасик, привет, — Полина присела на краешек сцены, как тогда, ещё в прошлой жизни, — как дела?              — Хочу дружить с Федей, — ответил Стасик, — он такой классный, оказывается. Ты же мне тогда говорила, а я не верил, думал, что прикалываешься. А ещё я тут это... влюбился, кажется.              — Да ладно? Шутишь?              — Конечно! Поверила?              — А то! Так убедительно. Но ты у нас талант, я это знала.              — Подумал, что чуть подрастерял в мастерстве. Но нет, ещё что-то могу. А ты как, третий цветок на пятой грядке?              — Да уж лучше, чем, не отрываясь от тебя, изображать вселенское счастье весь танец.              — Слышу нотки сарказма.              — Да тут от тебя уже все позаражались. Ты, Стасик — нулевой пациент. Ходячая бацилла.              — А ещё химик-недоучка, балбес, троечник и кто-то там ещё. И ты меня всё это время терпела.              — Ради правильной цели есть смысл потерпеть. А как появился другой вариант — смысла не стало. С тобой всё-таки очень тяжело общаться. Всё-таки хорошо, что про «влюбился» ты пошутил — хотя ежу понятно, что это шутка, ты любишь только себя. А тебя любить невозможно, это одно мучение. Я-то знаю. Так что быть тебе волком-одиночкой.              — Проживу как-нибудь.       

***

      — Не думал, что ты настолько мазохист — после диалога, в котором тебя простебали как последнего идиота, вернуться к этому человеку и просить его повторить.              — Я не просил, — сказал Стасик, — просто сказал, что не против погулять с кем-нибудь. Кто же виноват, что быстрее всех отозвался ты? И кстати, это кто ещё кого простебал?              — Дуэль была ничейной, окей. И ты хочешь взять реванш?              — Нет. Подкалывать тебя чревато тем, что все подколки вернутся в десятикратном размере.              — Я про тебя почему-то так же думаю.              — Ты про меня думаешь. Почему-то.              — Да ладно, как будто ты тогда по лицу чуть не получил волей случая. Тоже ведь, наверное, думал?              Обмен шпильками выматывал. Йорик — а это он вызвался составить компанию Стасику за неимением других кандидатов — вытащил из рюкзака бутылку, сделал пару глотков и предложил Стасику.              Стасика болтовня тоже утомила — от воды он не отказался. Бутылку оставил у себя — Йорик её назад и не требовал.              — Значит, мы с тобой, как два совершенно необидчивых и не злопамятных человека, вечерами сидели и думали, где и что ляпнули не так, раз оппонент ушёл довольный? — спросил Йорик.              — Получается, да, — ответил Стасик, — хотя тебя я воспринимать как оппонента не могу, не дорос ещё.              — Ничего, подрастёшь — у тебя ещё есть время.              Йорик своей ладонью припечатал руку Стасика к скамейке, на которой они сидели. В жизни Йорика скамейки вообще играли очень важную роль — подслушивали его планы и секреты, переносили порывы гнева и радости. Да много, много всего...              — Стасик, ёлки-палки! Признай уже, что, если бы мы и правда оставались врагами, не сидели бы сейчас здесь, не пили бы водичку из одной бутылки и если бы в принципе оказались на расстоянии ближе пяти метров — поубивали бы друг друга сразу же. Признай, блин, что тебе это всё нравится! И ты совсем не мазохист, просто мне можно чуть больше, чем другим. Признай, Стасик, признай!              — Да так и есть, — ответил Стасик, — а ты, Йорик, сомневался?              — Как можно было усомниться в тебе? Ни на минуту!       

***

      Йорик уже и сам не понимал, почему он продолжает свои истинные мысли и желания выдавать за шутку. Ведь и в парке сегодня после своей пламенной речи он рассмеялся, и вместе с ним рассмеялся Стасик и, кажется, никто из них ничего не воспринял всерьёз.              Хотелось выть и лезть на стену. Йорику, как бы странно это не звучало, попросту не хватало смелости сесть и поговорить со Стасиком серьёзно. Хотя из Стасика мистер серьёзность тоже так себе, поэтому оставалось только устраивать интеллектуальные беседы, подкалывая друг друга, а потом вместе смеясь над разговором.              А ещё оставалось слушать про уже надоевшую Лизу и про свои с ней отношения. Йорик и здесь все свои возмущения переводил в шутку, но нервы уже не выдерживали. Страшно было сорваться и показать миру другого Йорика — серьёзного, умеющего обижаться. Много чего умеющего, на самом деле, такого, о чём никто бы и не подумал. Йорик стал заложником своего образа.              Как и Стасик. Тот тоже был заложником образа — не зная его лично, люди уже были уверены в том, что Стасик разве что людей на обед не ест, а все остальные злодейства — его рук дело и во всём плохом всегда виноват Стасик.              Стасик, который просто пытался показать, что он чего-то стоит. С детства на нём висело клеймо «мальчика из танцевального кружка», вместе с которым прилагалось уже сформированное мнение окружающих. И неважно, Стасик ты, Федя, или Саша — твоя личность стирается и остаётся только оно.              «Мальчик из танцевального кружка» — и всем всё понятно.              Поэтому-то он и путался в самом себе и не знал, какой Стасик настоящий. Тот, который, равнодушно смотря на соперника, старается сделать ему больно, или тот, который рыдает в чужое плечо, рассказывая человеку, которого ещё месяц назад терпеть не мог, как он устал?              Мальчик из танцевального кружка и легкомысленный балбес. Они оба всё понимали, но сказать серьёзно не могли. Не в их характере.