Возможно, вопреки...

             Неудача. Неудача. Неудача. Снова неудача. Так часто, что смысл слова уже теряется. Впрочем, для Беннета он больше и не требовался, потому что осознаваемые границы между «неудачей» и «удачей» он перестал ощущать ещё очень давно. Он перестал вспоминать о смысле этих слов, потому что первое было уже слишком, слишком привычно, а второе настолько далеко, что было без малого болезненным, поэтому он старался как можно реже упоминать его даже в мыслях.              Но разве может какое-то отсутствие везения заставить малыша Бенни повесить нос? Ха, если это личный эксперимент богов или какое-нибудь их наказание за проделки в прошлой жизни, то они сильно промахнулись! Человек имеет свойство адаптироваться, а Беннет имеет ещё и безграничный запас мотивации и харизмы. Даже папы из гильдии кучу раз говорили о том, что поражены тем, что он остаётся столь позитивным, несмотря на все невзгоды, и о том, что гордятся им за это. Беннету это придавало сил. Именно эти слова не давали упасть в отчаяние и утонуть в самобичевании.              Но то, от чего Беннет никак не мог избавиться… мысли. От них можно прятаться, пока разговариваешь с теми, кто тебе дорог. Можно спрятаться, пока перед тобой огромные неисследованные руины или вид бескрайнего Мондштадта. Они посещали его редко, только когда настроение совсем плохое или в самые ненастные дни, вроде этого.              Глубокая ночь уже накрыла весь Тейват своей чёрной, беспросветной пеленой. Ливень шёл не прекращаясь и не ослабевая ещё с самого заката. Город был слишком далеко, как и ближайшее убежище, поэтому место под скалой оставалось лучшим вариантом, чтобы не промокнуть до нитки. Ничто не предвещало такой плохой погоды, но тучи наплыли буквально за несколько минут, что мальчишки даже заметить не успели.              Рэйзор предложил вместе поохотиться сегодня. И первый дождь за месяц пошёл именно в этот день.              — Ха-ха, прости, я должен был предвидеть что-то подобное, — смущённо проговорил Беннет, ёжась от холода и пытаясь развести костёр. — Снова моя «вонючая удача» наделала проблем.              — Я рад, — простодушно и коротко, в своей манере ответил Рэйзор.              — Что? Чему в такой ситуации? — Беннет чуть усмехнулся.              — Мы должны были уходить. Ты домой, и я тоже. А сейчас не уйдём. Подольше… вместе.              — Ты очень ждал нашей встречи, да? — ответил Беннет с добродушной улыбкой, пусть пока её не было видно без костра. А сердце уже привычно сделало маленький кульбит от умиления. Каждый раз речь Рэйзора вызывала такие ощущения, поэтому они уже стали чем-то обычным.              — Да.              Беннет просто хихикнул вместо ответа, чтобы дать понять, что слова спутника были услышаны. Костёр наконец начал тлеть, и уже скоро маленький огонёк разросся в способное согреть пламя. Беннет уселся подле Рэйзора на ещё не остывшую после жаркого дня землю. Холодный ветер продувал мокрую одежду и волосы, заставлял всё тело покрываться мурашками и неконтролируемо дрожать. Мысленно он уже был готов проснуться завтра с больным горлом и, не исключено, что и температурой.              Они молчали ещё довольно долго, пока Беннет не разбавил звук падающих на землю капель своим голосом:              — Прости, что так получилось.              Он звучал подавленно. Совсем несвойственно ему. Ведь снова из-за его «проклятия» страдает кто-то другой, кроме него самого. И этот «кто-то другой» — не случайный компаньон, не просто знакомый. «Кто-то другой», который пробуждает неизведанные эмоции, странные ощущения, сопровождаемые страхом и непониманием. Меньше всего на свете Беннету хотелось, чтобы его собственная неудача задела его.              Рэйзор вздохнул разочарованно, а потом спросил:              — Это трудно?              — О чём ты? — Беннет повернул голову и наткнулся взглядом на алые глаза, что точно так же смотрели на него.              — Терпеть всё это. Невезение.              На мгновение Беннет застыл. Первой мыслью была идея просто отшутиться, но он сразу понял, что не хочет этого сейчас. Он сглотнул, а через секунду с горечью проговорил, склонив голову набок и смотря на причудливые вихры огня и искры, поднимающиеся от них:              — Трудно.              Да, пусть невезение уже стало чем-то привычным, пусть следовало за ним с самого детства, не отступая ни на день, пусть Беннет научился с ним уживаться и даже смог убедить себя, что не так уж оно его и волнует, но сложно искать своей неудаче оправдание, когда страдаешь от неё не ты один. Беннет не может восстановить в своей памяти момент, когда абсолютной обыденностью стала мысль о том, что чтобы у отряда или спутника не возникло проблем, ему нужно просто вырубиться, потерять сознание. Первое, что он делал в таких ситуациях — осматривался вокруг в поисках места, где «нечаянное» спотыкание не вызвало бы вопросов, но быстро себя одёргивал и сам же пугался таких мыслей.              — Трудно оставаться всем таким… на позитиве, когда открываешь очередной сундук, в котором только кочан капусты и, если повезёт, пара сотен моры. Срываешь очередной цветок-сахарок и обжигаешься от очередной попрыгуньи после этого. Срубаешь очередной куст, под которым нет ни единого яйца или гриба мацутакэ… — Беннет немного помолчал, а потом рассмеялся: — Ха-ха, это всё такие мелочи, прости.              Он всё продолжал смеяться, словно впрямь сказал что-то забавное. Он нашёл в этой эмоции способ успокоения чужих сердец. Дескать — ну, если он смеётся, то всё не так уж серьёзно. Даже если всё было серьёзно, то об этом не узнавали, потому что простой смех очень легко уменьшал значимость произошедшего, чем бы оно ни было.              Сейчас он смеялся до тех пор, пока горло не начало болеть от сдерживаемых слёз. Беннет резко замолчал, дыша как можно чаще. Нет, нет, только не при Рэйзоре… Только не при том, кого ввергнешь своими эмоциями в максимальное замешательство, потому что он, наверное, хуже всех в Мондштадте, если не во всём Тейвате, знает о человеческих эмоциях и о том, что делать тогда, когда тебе их показывают. Только не при том, при ком меньше всего хотелось показывать слабость.              Так… странно. Разве Беннет склонен испытывать такие эмоции? Разве Беннет не тот, кто обычно наоборот успокаивает кого-то? Это всё… очень странно.              Беннет закрыл глаза и задрал голову, мысленно пытаясь поймать баланс между эмоциями. И почти даже получилось, но… тёплая ладонь, появившаяся на его предплечье, мгновенно разбила весь успех. Эмоции хлынули неконтролируемым потоком, словно это лёгкое прикосновение — сокрушительный удар по той дамбе, что их сдерживала.              Беннет крепко зажмурился и спрятал лицо в сгибе локтя. Тело содрогалось от глубоких вдохов, что он продолжал делать в надежде успокоиться. Он перестал слышать завывания ветра, стук капель о землю и камни, перестал чувствовать холод. Он старался сконцентрироваться на одном — на руке Рэйзора, что сжималась на его предплечье всё сильней с каждой секундой. Его связь с реальностью и хоть что-то, за что он может ухватиться, чтобы выбраться из пучины эмоций. Даже не зная, что из этой пучины его тут же затащат в другую.              — Прости, я… в порядке, — проговорил наконец Беннет, сделав глубокий вдох и вытерев мокрые глаза тыльной стороной ладони. Он услышал лишь обеспокоенный вздох со стороны, где сидел Рэйзор, но повернуть голову почему-то боялся.              Рэйзор молчал, но Беннет его за это не винил. Лишь себя немного. За то, что поставил друга в неловкое положение. Но одного его присутствие заменяло любые слова. А потом Рэйзор вдруг придвинулся ближе и прислонился к Беннету, вжимаясь своим плечом в его.              К лицу мгновенно хлынула кровь. Его словно только что из ледяной воды окунули в горячую. Такая близость так ужасно смущала, что Беннет забыл думать. Всё, что он смог сказать, это протяжное «а-а…», но Рэйзор быстро понял его замешательство.              — Когда очень холодно… Стая прижимается поближе, чтобы скорее согреться.              Беннет замер статуей, словно пошевелится — и спугнёт его, словно вся атмосфера, что за долю секунды приобрела характер ещё большей интимности, рассеется. Он понимал, что для Рэйзора это, скорее всего, ничего не значит, но его личные ощущения от этого не менялись.              — Тому, что ты описал, мой мальчик, сложно дать одно определение… — рассказывал пожилой мужчина. — Восхищение и восторг, счастье, любовь, — дедушка тепло улыбнулся, взглянув мутными глазами на названного сына, — влюблённость. Ты должен выбрать то, что откликается в твоём сердце.              «Сердце начинает биться так часто, когда я с этим человеком… И будто что-то теплеет то в груди, то за рёбрами, а когда мы не вместе, то это чувствуется ещё сильнее, но как-то по-другому. Тоскливо, холодно, но всё ещё тепло… Я не знаю, не знаю, как это объяснить… И мне вдруг стало интересно, какая на ощупь его кожа, насколько его ладонь больше или меньше моей, мне постоянно хочется к этому человеку…» — вот как Беннет объяснил свои ощущения рядом с Рэйзором одному из пап.              — Влюблённость… — проговорил он медленно, словно пробуя это слово на вкус. Будто пытаясь ощутить на языке каждую вибрацию от каждой буквы. Оно звучало… странно. Но если папа, когда говорил о том, что это слово должно откликаться в его сердце, имел в виду тепло сродни тому, что он испытывал рядом с Рэйзором, то это именно то слово.              — Кто эта девушка?              Дыхание Беннета участилось. Он медленно поднял взгляд со своих рук на лицо папы. Брови чуть дрогнули, а взгляд выражал что-то между испуганностью и сожалением. Губы искривились, и только тогда он смог тихо произнести:              — Это не девушка… Он… он… Я… — только и мог он бросать отрывистые фразы, снова опустив голову и судорожно блуждая взглядом по дубовому столу.              Тогда мужчина напротив него наклонился и сжал в своих шершавых больших ладонях руки Беннета, тем самым заставляя обратить на себя внимание. Он по-прежнему тепло улыбался.              — Ты волен любить того, к кому тянется твоё сердце, а не одобрение окружающих, мой мальчик. Не бойся этих чувств и не беги от них. Ты заслуживаешь испытывать их без стыда и страха. Ведь Мондштадт — город свободы, верно?              Они с Рэйзором просидели в молчании ещё какое-то время, пока тот не прервал тишину между ними.              — У людей есть слово, которое значит… касание губами?              — Ты про поцелуй? — в замешательстве спросил Беннет.              — Наверное. А что, если я хочу сделать поцелуй? Что это значит?              — Это называется поцеловать… И, ну… люди целуются, когда очень любят друг друга… Ну и не только, наверное… — Беннет то и дело запинался. Слишком уже смущающей была эта тема, а уж тем более во время её обсуждения с Рэйзором. Он часто был довольно любопытным, поэтому Беннет почти даже не удивился такому вопросу…              — Значит, если я хочу тебя поцеловать, то я тебя люблю?              Что?              Беннет ведь не ослышался?              Нет, это можно точно исключить… К тому же, навык Рэйзора к разговору точно был на достаточном уровне, чтобы то, что он говорит, имело именно тот смысл, который он хотел туда вложить.              Беннет резко повернул голову и тут же наткнулся на взгляд алых глаз, так по-наивному смотрящих на него. Он медленно отстранился от чужого плеча и вытянул руку перед собой.              — А-а-а… З-знаешь, никогда больше не говори ничего настолько смущающего, понял?! — ошарашенно проговорил Беннет, глазами загнанного зверька смотря прямо в чужие.              И Рэйзор больше не говорил. Он просто взял вытянутую руку и медленно прислонил её к своей груди, продолжая смотреть на Беннета своим невозможным щенячьим взглядом.              После этого, в целом, Беннету уже можно было начинать копать могилку и колотить крест, но почему-то он до сих пор оставался в сознании. Целый вулкан всевозможных эмоций извергался в груди в этот момент, вводя в ошеломление настолько, что Беннет не мог двинуться.              — Чувствуешь? — спросил Рэйзор.              А Беннет чувствовал. Не мог не чувствовать ничего, кроме быстро бьющегося сердца под собственной ладонью. За несколько секунд ему раз десять становилось то жарко, то холодно, а его собственное сердце уже грозилось пробить рёбра и покинуть пределы грудной клетки.              Одновременно с этим, однако, его наполнял страх. Ужасный, дикий страх.              — Н-нет… — запинаясь и задыхаясь, выдавил Беннет. — Нельзя… Н-не получится…              Беннет продолжал говорить что-то бессвязное, пока Рэйзор сидел не шевелясь и всё смотрел своими алыми глазами выжидающе. Ждал, пока Беннет не сможет сформулировать свои мысли и сказать что-то вразумительное. Через несколько секунд тот наконец сделал глубокий вдох, опустил голову и, выдержав недолгое молчание, проговорил:              — Не делай так… — Он легонько потянул руку на себя, и Рэйзор даже поддался, но не стал совсем отпускать её. — Я не могу быть таким беспечным, Рэйзор… Всё не может быть так спокойно… Окажется, что у тебя аллергия на материал моих перчаток или дунет ветер и тебя обожжёт искрой от костра, или если мы… — судорожный вдох ненадолго его прервал. — В общем, я не могу подвергать тебя опасности, ведь именно это я делаю каждый раз, находясь рядом с кем-либо… А я не хочу, не хочу… Поэтому не надо, не надо давать надежды…              — Хочешь. Или. Нет? — всё, что ответил Рэйзор.              Надо же. И смог ведь одной фразой сделать эти метания Беннета меж двух огней ещё суматошней. Ведь Беннет хотел. До разрывающегося сердца, до дрожи, до накатывающихся слёз. Но боялся ровно в той же степени.              Беннет поднял взгляд, полный сожаления и горечи. Он не мог зацепиться за что-то одно: метался по лицу Рэйзора, его аккуратным чертам, и отчего-то вдруг стало ещё горче.              — Хотеть — значит добровольно подвергать тебя опасности, — повторил Беннет.              — Что, если я хочу этого? Беннет, я согласен.              — Ты не понимаешь, о чём говоришь…              — Понимаю. Я всё понимаю. И я согласен, Беннет, — он повторил снова, но уже настойчивей.              Дыхание участилось снова. Лёгкие готовы были разорваться, но насыщения кислородом он так и не чувствовал. К глазам снова подступили слёзы, и он понял, что слишком, слишком слаб, чтобы противостоять. Любые слова давались с неимоверным трудом и вызывали почти физическую боль. Даже мысли стали тяжелей, но одно действие вдруг он сделал так легко, что даже не сразу понял, что вообще произошло.              Он резко подался вперёд, а в следующее мгновение обнаружил в своих руках Рэйзора. В судорожном объятии он вцепился в него так, словно отпустив, упадёт куда-то в небытие, откуда его никогда не достанут. Сжал его так, словно это объятие было последним. Так, словно тот, кто в его руках, вот-вот растворится.              Через несколько секунд, когда сердце хоть немного успокоилось, он поймал себя на странной мысли: «как я мог дожить до этого момента без этого?». Беннет чувствовал себя так, будто его наконец выловили из дрейфующего холодного моря собственного сознания.              Тело медленно расслаблялось, в то время как объятие чувствовалось всё чётче. Именно тогда Беннет ощутил чужие руки уже на собственной спине, а потом и размеренное дыхание около своего уха.              И впервые не волновался о том вреде, что может нанести. Груз этого беспокойства свалился с плеч так внезапно и так невероятно облегчающе. Казалось, что никогда ещё он не чувствовал себя так спокойно.       Он никогда раньше не благодарил свою неудачу, но именно благодаря этому дождю случается всё то, что случается.       Возможно, это была самая большая удача за всю его жизнь.