Созвездие любви

Флоренция XVI век. В особнике Медичи жизнь идёт своим чередом. Этот дом это не просто богатое жилище, а демонстрация власти, вкуса и статуса. В нём редко было спокойно, постоянно были какие-то гости, послы, это место, где в одной комнате обсуждают налоги, в другой пишет эскиз Микеланджело или Да Винчи, а в третьей кардинал решает судьбу папского престола. Флоренция была местом роскоши, богатства, искусства и силы, каждый хотел иметь особое преимущество, собрать как можно больше грязных сплетен и дом Медичи был идеальным для этого местом. В особняке Медичи, где каждый камень дышал историей, а фрески на стенах шептали о былом величии, время текло иначе. Золотое сияние итальянского заката, проникая сквозь витражные окна, раскрашивало роскошные залы в теплые тона, но истинным светом здесь служил интеллект и амбиции обитателей. Каждый скрип паркета, каждый шорох шелковых одежд был частью сложной паутины интриг, где слово могло быть острее меча, а комплимент началом падения. Лоренцо Медичи, прозванный Великолепным, прогуливался по своему кабинету, где запах пергамента и чернил смешивался с ароматом редких специй. На массивном дубовом столе лежали свитки с экономическими расчетами, письма от послов и поэтические эскизы, что было свидетельством многогранности его натуры. Он был не просто банкиром, но и меценатом, дипломатом, стратегом, чьи решения определяли не только судьбу Флоренции, но и ход итальянской политики. В соседней комнате, залитой мягким светом масляных ламп, собирались представители влиятельных купеческих домов и аристократии, представители нового искусства. Здесь, за бокалами из горного хрусталя, наполненными лучшим тосканским вином, обсуждались дела, заключались союзы и плелись заговоры. Донос и сплетня были здесь валютой, которой расплачивались за информацию, способную вознести на вершину или низвергнуть в бездну. А где-то в глубине особняка, в тишине мастерской, талантливый Микеланджело, с лицом, испачканным мраморной пылью, склонился над очередным шедевром. Его гнев и восторг, его страсть к совершенству были столь же реальны, как и финансовые махинации его покровителей. Искусство, рожденное в стенах этого дома, становилось отражением его сложной, противоречивой души, силы, красоты и порока. Этот особняк был сердцем Флоренции, пульс которого ощущали все, кто стремился к величию, кто жаждал остаться в истории, даже если для этого приходилось идти по головам. Марко сидел в библиотеке, листая какой-то научный труд, который совершенно был ему не интересен. В помещении было достаточно душно и жарко из-за лучей солнца, что проникали через окно и падали прямо на юношу, грея его спину в чёрном жакете и тёмные, кудрявые, непослушные волосы. Духота библиотеки была терпимой, даже уютной, ибо она была наполнена запахом старой бумаги и кожаных переплетов, ароматом, который мог успокоить его мятежную душу. Марко был наследником дома Медичи, но не питал никакого интереса к делам семьи, за что его, конечно, неоднократно порицали. Парню совершенно не нравился весь шум, что творился в особняке ежедневно, ему хотелось тишины, просто быть собой, а не строить из себя величественного наследника. Раньше родители списывали его равнодушное отношению к управлению на юный возраст, но вот ему уже 21, но ничего не изменилось. Марко тяжело вздохнул, уткнулся лбом в открытую книгу, сморщил нос от ударившего запах пыли, сдержал чих, который намеревался нарушить его прекрасную тишину. Он не хотел уходить из библиотеки, не хотел встречаться со всей этой знатью, что сейчас гуляет по его дому, видеть их ужасные фальшивые улыбки, лицезреть в глазах жажду денег и власти, ради которой они готовы убить, очернить свою душу, хотя, казалось бы, куда ещё чернее. Он чувствовал себя чужим среди всего этого. В конце-концов юноша встаёт со стула, берёт в руки ту самую книгу, скрывается вглубь стеллажей и ставит её на место среди других книг, при этом нарушая общий порядок. Все книги стоят по алфавиту, но он ставит её совершенно куда не надо и делает это специально, ему нравится перемешивать все книги, а потом в один день приходить в библиотеку, как минимум, на полдня, чтобы вновь расставить книги, как нужно. Библиотека была его укромным уголком. Марко вышел из коридора стеллажей, подошёл к большому окну, чуть щурясь от солнца, которое освещало его карие глаза, что переливались на свету, превращались в ореховые. Юноша закрыл глаза, отдаваясь теплу, он чувствовал, как каждый луч солнца, проникающий сквозь стекло, пробуждает в нем новую силу, новую энергию. Идеальную тишину прерывает звук открытия двери, на что Марко сразу оборачивается, надеясь, что это не его отец или кто-то из аристократов. Перед его глазами предстаёт знакомый образ: высокий мужчина среднего телосложения, тёмные глаза, в которых мелькает лёгкое беспокойство, тёмная копна вьющихся волос, дрожащие губы, что пытаются не дрогнуть в лёгкой улыбке, сохранить серьёзное выражение лица, которое подобает его статусу. —Синьор, Вы совсем ничего не ели, я обеспокоин. - говорит он своим обыденным спокойным голосом. —Сава, мне вовсе не хочется. - с тяжёлым вздохом говорит Марко. —И я тебе говорил сотню раз, что бы ты оставил этот официоз для моего отца и его гостей. - Лоренцо Савадори был придворным Марко, бывшим кондотьером, поэтому имел военный опыт и выступал ещё и личным телохранителем. У них с Безом были хорошие отношения, поскольку наследник считал его хорошии другом, а не просто слугой. —Да, конечно, прошу прощения. - отвечает Лоренцо, подходит к Марко чуть ближе, останавливаясь в двух шагах от него. —Отец уже искал меня? - скучающе спрашивает наследник, облокачивается на подоконник, смотрит на мужчину. —Нет. Он слишком занят гостями, к нему прибыли начинающие скульптуры. - ответил придворный, он сохранял серьёзное лицо, хотя уже давно мог расслабиться. Несмотря на своё такое же аристократическое происхождение он вёл себя по-простому, ставил себя на ступень ниже, хотя по факту сейчас с Марко был абсолютно на равных. —Как и всегда. - практически выплёвывает эти слова Без, скрещивает руки, опускает свой взгляд в пол. —Ты здесь с самого утра? - Сава чуть оглядывает библиотеку, словно пытается найти улики, какие-нибудь старинные пергаменте, неубранную книгу, но Марко всё убрал. —Практически. —Тебе нужно выйти в сад, ты бледен. Здесь до ужаса душно. - говорит бывший кондотьер, осматривая лицо своего приятеля, которое и впрямь побледнело, а волосы стали ещё более неопрятными. —Сад? - Марко поднял голову, взгляд его был туманным, словно он совершенно не понимал, о чём идёт речь, наверное, нехватка кислорода даёт о себе знать. —Зачем? Чтобы снова встретиться с этими… - он запнулся, подбирая слово —Творцами? —Не обязательно - Сава подошёл на шан ближе, его шаги по половицам библиотеки были неслышны. —Просто свежий воздух. Ты слишком долго сидишь в четырёх стенах, погружённый в свои мысли и дыша этой пылью, тебе пора развеяться. —Возможно, ты прав. - Марко слабо улыбнулся, отводя взгляд.Он коснулся груди рукой, словно пытаясь унять что-то, что там ворочалось, что требаволо воздуха. —Они ведь и тут, верно? Даже если я закрою все окна и двери, изолируюсь полностью. —Кто "они"? - Сава прищурился, но тут же понял. Скульпторы. —Они всегда будут там, где имя твоего дома. Но это не значит, что нужно позволить им решать, сколько воздуха ты вдыхаешь. —Я не знаю, Сава. Но это всё не для меня, я ощущаю себя лишним, словно родился не в ту эпоху. -он замолчал, затем продолжил. —Всё это мне чуждо. Меня не волнует искусство, экономика, политика, философия. Словно одна из тех их статуй, которая так и не обрела финальных штрихов, была сделана без вклада души. Сава решительно взял Марко за локоть. —Пойдём. Даже если ты будешь просто стоять и смотреть на цветы, это уже будет лучше, чем сидеть здесь и ждать, пока кто-то другой решит твою судьбу. Скульптура не решает свою судьбу, этим ты и отличаешься от них. Они выскользнули из библиотеки, прошли по длинному коридору, пытаясь двигаться максимально тихо, хоть это было и сложно, учитывая, что под их ногами плитка, проши через светлый, золотой зал с фресками и лепкой, только после чего вышли в сад. В нос сразу же ударил приятный цветочный аромат, ветер щекотал лицо, а уши ласкал звук пения птиц. Марко не смог сдержать почти детской улыбки, сразу же пошёл вглубь сада, Сава следовал за ним. Юноша остановился возле грузди винограда, сорвал одну ягоду и закинул в рот, сразу же раскусывая. Сладкий сок растекся по языку, обволакивая своим сладким вкусом с лёгким кислинкой, из-за чего Марко закрывает глаза, полностью наслаждаясь виноградом. Идеально. Сава наблюдает за этим с лёгкой, еле заметной улыбкой, это будет хоть какой-то перекус для Марко. Тут Без срывает ещё одну ягоду, но не кладёт её себе в рот, а делает шаг к Лоренцо, предлагает ему, подносит к его губам. Сава, отчасти удивлён таким жестом, но всё же принимает угощение, приоткрывает губы, ощущает прохладную оболочку ягоды и медленно, с наслаждением, раскусывает её, разбрызгивая сок внутри. Сладость винограда, казалось, была лишь дополнением к тому удовольствию, которое он получал, наблюдая за Марко, который сейчас облизнул свои губы так, словно это он ощущал сладкий сок на языке. Этот юноша, с его непосредственностью и искренней радостью от простых вещей, был для Савы настоящим открытием. Солнце ласково грело, пробиваясь сквозь густую листву деревьев, создавая причудливые тени на земле. Воздух был наполнен не только ароматами цветов, но и запахом влажной земли, кажется, недавно взрыхленной садовником, и чего-то неуловимого, природного. Казалось, сам сад дышал, пульсировал жизнью, и Марко впитывал эту энергию каждой клеточкой, был её неотъемлемой частью. Он пошёл дальше, к клумбе с розами. Их бархатистые лепестки манили, а аромат был более терпким, насыщенным. Марко прикоснулся к одному из бутонов, его пальцы осторожно скользнули по мягкой поверхности. В его глазах читалось восхищение. Он чувствовал себя здесь как дома, в этом оазисе покоя и красоты. Сава продолжал идти чуть позади, его мысли были заняты не только наблюдениями за Марко, но и размышлениями о том, как сильно изменилась его собственная жизнь с появлением этого юноши. Ранее он видел в красоте лишь мимолётное эстетическое удовольствие, теперь же возможность разделить это с кем-то, кто умел ценить свободу так же, как и он. Марко обернулся, его взгляд встретился со взглядом Савы. На его губах появилась та самая, детская улыбка, которая так завораживала Саву. —Из винограда получится прекрасное вино, он уже поспел, верно? - чуть радостно спрашивает Марко. —Да, вино будет прекрасным. - тихо отозвался Савадори, всё ещё ощущая на языке остатки вкуса виноградного сока. Марко прошёл чуть дальше, остановился возле скульптуры из каррарского мрамора, она была новой, недавно привезённой из мастерской Микеланджело. Парень совершенно не понимает в искусстве, но рассматривает статую так, словно ищет в ней какой-то изъян, какой-нибудь скол, потертость, из-за которой можно пафосно сказать "переделывайте". —Это статуя Давида. - поясняет Савадори, бегло оглядывая статую. —Он победил филистимского великана Голиафа, будучи юным пастухом. Не побоявшись исполина, внушавшего страх всему израильскому войску, Давид сразил его одним точным ударом камня из пращи в лоб и отсек голову врага его же мечом. Он стал героем. Марко молчит, слушая рассказ Савы, кажется, он где-то читал про это, возможно, ещё в детстве. —Давид... конечно, он стал героем. - он вновь замолчал, его взгляд скользил по гладкому, на взгляд как кожа, мрамору, явно видным мышцам, венам на руках, выпирающим рёбрам. Почему-то хочется прикоснуться, ощутить вместо мрамора мягкость кожи. Без не может отвести свой взгляд, он цепляется за новые откровенные детали, кажется, он забывает дышать, любуюсь на произведение искусства новой эпохи, которой никогда не интересовался. Его взгляд задержался на лице Давида. Спокойствие, решимость, едва уловимая тень печали всё это сплеталось в единое целое, заставляя Марко задуматься о собственной жизни. Он никогда не был героем, скорее наблюдателем, циником, всегда держащим дистанцию. А здесь, перед ним, был символ мужества, стойкости и веры в себя. Марко почувствовал, как к горлу подступает ком то ли от своих мыслей, то ли от самого вида Давида. Возможно, это было отражение его собственного, подавленного в глубине души, желания быть кем-то большим, чем он есть. Желание прикоснуться к этому совершенству, почувствовать эту силу, которая исходила от мраморного тела. Он медленно поднял руку, словно пытаясь коснуться этого идеала, но остановил себя. Это было бы кощунством, это было бы неправильно, особенно когда на него сейчас смотрит Сава. Лоренцо видел, как дыхание Марко замерло перед образом Давида, как он осматривал его с восхищением, а теперь стыдливо опустил взгляд. —Марко, ты желаешь вернуться в дом? —Не знаю... наверное, да.

***

Марко был в своей комнате, она была просторной, как и подобало наследнику, окно было открыто настежь, впуская прохладный ветерок, который хоть как-то спасал от летнего зноя. Парень сидел за столом, перед ним была книга на испанском, которую он бегло читал, параллельно делая записи. Испанский был важен для аристократов, поэтому Марко практически ежедневно учил его и этот язык даже нравился ему, он был лёгким из-за его схожести с итальянским. Год назад отец хотел женить своего сына на прекрасной наследнице огромного состояния из Милана, но, увы, свадьба не состоялась, поскольку в пути до Флоренции девушка была убита испанскими варварами, что управляли остальной частью Италии. Марко был рад, что свадьба не состоялась, конечно, ему было жаль девушку, она не заслужила такой судьбы, но женитьба была тем, чего он совершенно не хотел. Его отец часто твердил ему про создание семьи, продолжение рода, но Беза тошнило от этого. В конце-концов он не единственный ребёнок в семье и их род всё равно будет продолжен. Марко отложил книгу и свои рукописи, поскольку на комнату опустилась тень, портить зрение совершенно не хотелось, да и к тому же в голову вновь лезли непрошенные мысли. Полночи он не мог заснуть, думая, чем же его так зацепила статуя Давида. Он становился настоящим уроженцем Медичи или это что-то другое?... Скоро нужно было идти на ужин, вновь сидеть за столом с натянутой улыбкой, вежливо кивать и выслушивать все нотации, будто он всё ещё несносный подросток. Он взрослый, но ведёт себя всё также. Внезапно Марко слышит тихий стук в дверь и сразу же говорит "входи". Парень знает, что это Сава, только он так почтительно стучится. Тяжелая дубовая дверь приоткрывается с тихим скрипом, позволяя высокой фигуре проскользнуть внутрь, а затем тихо закрывается за ним. Тёмные кудри Савадори чуть растрепаны от полуденной жары, а на лбу блестит легкая испарина, хотя его осанка остается строго формальной, по крайней мере, до тех пор, пока его взгляд не встречается со взглядом Марко. На долю секунды маска охранника трескается: его губы дергаются, сдерживая улыбку, а беспокойство в его глазах смягчается чем-то более теплым, более знакомым. Он делает шаг вперёд и возвращает серьёзное выражение лица. —Твой отец послал меня за тобой. Прозвенел обеденный звонок, и он... —Я знаю. - обрывает его слова Марко —Прикажи принести мне еду сюда. - говорит он деловым тоном, как настоящий наследник богатейшего дома. —И, прошу, поешь со мной. Лоренцо тихонько усмехается, качает головой, прислоняясь к двери и скрещивая руки на груди. —Смелый шаг, синьор, но твой отец насадит мою голову на пику, если я позволю тебе пропустить еще один ужин. Он уже бормочет о "дисциплине" и "долге" и о том, что тебе нужно "играть роль послушного наследника". - он говорит это серьёзно, однако прекрасно понимает, что чувствует Без, они знакомы уже несколько лет. Он отталкивается от дверного косяка, сокращая расстояние до стола Марко двумя длинными шагами, его голос понижается до заговорщического шепота. Голос Лоренцо понижается, в глазах появляется игривый блеск, когда он наклоняется, опираясь локтями на край стола Марко. —Я исполню твой приказ, как и подобает хорошему придворному. Но хорошему, пожалуй, только для одной стороны. - он делает паузу, постукивая пальцами по дереву, на его лице мелькает нерешительность, прежде чем он добавляет еще тише —Хотя… если уж мы это делаем, то риск должен быть оправданным. Я видел, как конюх седлал твоего коня, он всю неделю сидел взаперти, как и ты. После того, как мы поедим… - Сава кивает в сторону окна, где солнце начинает садиться за городские стены, окрашивая небо в янтарные оттенки —Предлагаю развеяться перед сном. Я знаю, ты устал быть статуей в собственном доме. Позволь мне отвести тебя туда, где ты сможешь побыть собой. Всего на несколько часов. Я верну тебя до того, как луна поднимется высоко — клянусь

***

Прохладный ветер нежно трепал кудри Марко, пока он ехал верхом на коне. Вечерняя прогулка освежает после знойного дня. Вокруг царит абсолютная тишина, внизу, где город, видны маленькие огоньки ещё не потухших свечей в домах и уличных фонарей. Дальний свет окрашивает дворец Медичи теплым золотистым светом, который с этой высоты кажется почти уютным, совсем не похожим на удушающую тяжесть долга, витающую в его залах. Без спускается с коня, сапоги утопают в мягкой траве. Он обвивает поводья вокруг корявого оливкового дерева, затем подходит к Лоренцо, который уже слез со своей лошади, позволив ей прогуляться по полю. Марко поднял свою голову и увидел ночное небо, усеянное звёздами. Тогда он опустился на холодную траву, лёг, ощущая прохладу и силу земли. —Ложись рядом со мной. - сказал Без и это был не приказ, а просьба. Сейчас не было никакого наследника дома Медичи, был лишь 21-летний юноша, который чувствовал себя собой, вдыхая воздух свободы, восторгаясь таким одновременно простым, но и невероятным вещам. Сава последовал примеру Марко и действительно лёг рядом с ним на мягкую траву. Перед его глазами раскинулся млечный путь, от его красоты мужчина невольно задерживает дыхание. В военных походах он десятки раз видел звёзды, ориентировался по ним, но только в такие моменты понимаешь, насколько это красиво, когда тебе не нужно ни о чём думать, ни зачем гнаться, а просто быть. —Как ты стал кондотьером? - тихо спрашивает Марко, не переводя свой взгляд с неба, рукой он слегка пощипывает траву рядом со своим бедром. —Я родился в деревне настолько маленькой, что у нее даже нет названия, местные называли её просто Альтура. Это была всего лишь группа хижин в Апеннинах, где единственное, что выше деревьев - снег зимой. - размеренным тоном рассказывает Савадори. —Мой отец был кузнецом. Он хотел, чтобы я пошел по его стопам... ковал железо, чинил инструменты, женился на дочери мельника, жил обыденной жизнью. Но я… - онзамолкает, на его губах появляется легкая, горькаяулыбка. —Я всегда был другим. - Сава тихо усмехнулся и продолжил, его голос понижается, хриплый от воспоминаний о более молодом и безрассудном "я". —В шестнадцать лет я сбежал. Присоединился к отряду наемников, что проходили мимо горной цепи. Они научили меня правильно держать меч, бить им. Научили читать поле боя, думать во время своего удара, убивать человека еще до того, как он поймет, что ты здесь. И позже я годами сражался за всех, кто платил - флорентийцев, миланцев, даже однажды испанцев, хотя сейчас об этом жалею. - мужчина слегка кривится от упоминания варваров. —У меня хорошо получалось. Слишком хорошо. К двадцати годам я стал капитаном, вел людей в сражения, которые меня уже не интересовали, за золото. - он поворачивается к Марко, его темные глаза отражают лунный свет. —Потом я встретил твоего отца. Марко внимательно слушал Лоренцо, в некоторых моментах он искренне восхищался им, поскольку сам с детства рос с золотой ложкой во рту и не мог даже вообразить такое, разве что только в книжках про подвиги славных героев по типу Геракла, Одиссея или того же Давида. —Почему ты ушёл из кондотьеров? Что тебя сподвигло? Ну, кроме моего отца, пожалуй. Челюсть Савадори сжимается, он отводит взгляд, глядя на далёкое мерцание костра в долине внизу. Недолго он молчит, единственным звуком является шелест ветра в листьях оливковых деревьев. Когда он заговорил, его голос станл тише, лишённый обычной сосредоточенности. —Деньги не купят мир. Не тогда, когда тебе придётся хоронить тех, кто последовал за вами, а потом в один день поменял сторону из-за более большей суммы. Не тогда, когда ты просыпаешься посреди ночи, обливаясь потом, после кошмара, вспоминая всех, кого ты погубил из-за денег. - Лоренцо делает глубокий вдох, сжимая кулак, пытаясь успокоиться. —Я участвовал в стычке под Сиеной. Нас наняли, чтобы сравнять с землёй деревню, отказавшуюся платить дань. Я возглавлял атаку, подняв меч, готовый… - он обрывает себя, тяжело сглатывая. —Там был мальчик. Не старше двенадцати. Он бросился на меня с ржавым кинжалом, крича, что я убил его отца. Но как я мог убить ребёнка? Я не смог этого сделать. Я смотрел на эту деревню, но вместо неё видел свою, представляя, что было бы, если бы это произошло там. —Прости. - тихо говорит Марко. —Тебе не важны деньги. Ты просто... предан. Достойным людям и себе, своим принципам. - он неловко опускает голову. —Не извиняйся, синьор. Этот мальчик… он спас меня в каком-то смысле. Заставил меня понять, что я сражался по совершенно неправильным причинам. А что касается верности… - он улыбается, теплое, искреннее выражение доходит до его глаз. —Деньги исчезают. Войны рано или поздно заканчиваются. И всё это не имеет смысла. - он делает паузу, подбирая нужные слова, его голос смягчается. —Есть что-то гораздо более ценное. Я увидел в тебе себя. Мальчика, который не хочет короны, а лишь свободно дышать. И тогда я поклялся, что буду защищать эту свободу, несмотря ни на что. Марко затихает, впитывая каждое сказанное слово. Он чувствует себя так, словно ему доверили нечто крайне сокровенное. Юноша забывает, где они находятся, кто они такие, в груди расцветает что-то непонятное, что заставляет живот сжиматься. Но Сава возвращает его в реальность. —Красиво, не правда ли? - бормочет он, его голос едва громче шелеста листьев. Он указывает пальцем на скопление звезд. —Это Лебедь, ну или как ещё называют Северный крест. Видишь, оно напоминает крест? - Савадори переводит руку на более яркое созвездие. —Большая Медведица. Моряки используют ее, чтобы найти дорогу домой. - он поворачивает голову, изучая профиль Марко в свете звезд, как его волосы ниспадают на траву, мягкий изгиб его челюсти, удивление и восторг в его глазах. На губах Марко появляется искренняя улыбка, а затем он поворачивает свою голову в сторону Лоренцо, заглядывает в его темные глаза, которые в свете звёзд кажутся ещё темнее, но при этом блестят, как драгоценный камень. У Савы перехватывает дыхание. На мгновение он забывает, кто он - солдат, телохранитель, человек, знающий своё место. Мир сужается до тихого шелеста травы, далёкого уханья совы и того, как взгляд Марко застывает в его глазах... неподвижный, беззащитный, словно он видит то, чего никто другой никогда не видел. Его рука дёргается, пальцы впиваются в траву, он борется с желанием протянуть руку. Маленькй шрам на его щеке, оставленный после какой-то битвы, горит, напоминая о жизни, которую он оставил, но обрёл мир, который не требует быть тем, кем не являешься. —Знаешь - говорит Сава, голос его хриплый от неуловимой нежности. —Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что ты просто ещё один избалованный принц. —Ну, в какой-то степени так и есть. - фыркает Марко, прекрасно понимая, что он не подарок. —Поверь, ты далеко не избалованный принц. - отвечает мужчина. —Обычно такие поскорее рвутся к власти, считают каждую монету, а ты не такой. - пальцы Лоренцо касаются травы между ними, кончики лишь слегка задевают запястье Марко. Он не отстраняется. Воздух становится густым, наполненным чем-то невысказанным , чем-то, что накапливалось годами, скрытым за шутками, преданностью и осторожным танцем слуги и его господина. —Раньше я думал, что моя цель защитить тебя от мира, но теперь я думаю, что моя цель напомнить тебе, что мир это не только долг и короны. - он указывает на небо над ними, затем на траву, деревья, далекие огни города. -Это свобода: ощущение ветра перед бурей, шелест травы, вкус вина, выпитого с другом. Марко вновь смотрит на звёзды, они сверкают, такие далёкие и свободные в холоднос космосе. Он долго молчит, просто наслаждается этим моментом, пытаясь не думать ни о чём. —Красиво. - тихо выдыхает юноша, переводя взгляд на серебряную луну. —Прекраснее, что я когда-либо видел. - шёпотом отвечает Сава, но он продолжает смотреть на Марко. Взгляд Лоренцо смягчается, он скользит по линии челюсти Беза, по изгибу его носа, по тому, как трепещут ресницы. Звезды бледнеют по сравнению с ним, оставаясь далеким фоном для тихого чуда рядом с ним. Марко ощущает взгляд Савы, поворачивается к нему, смотрит ему прямо в глаза, в животе теперь порхают бабочки. Сейчас бывший кондотьер выглядит красивее любого произведения искусства. Без с удовольствием бы поставил такую статую в сад, выкинув все остальные, потому что они ничто по сравнению с ним. Как он мог смотреть на Давида, когда перед ним все эти годы была такая красота? По крайней мере теперь Марко точно понял, почему так засмотрелся на ту чертову скульптуру в саду. Он надеется, что в ближайшее время не пересечется с Микеланджело, иначе точно оторвёт ему руки. Лучше уж делать заказы у Бандинелли. —Как хорошо, что ты не мраморный. Я бы не выдержал. - после этих слов Марко сам тянется к Саве, своими губами прикасается к его, нежно целует его. Мужчина вздыхает от удивления, но тут же также нежно отвечает на поцелуй. Мир сужается до мягкого изгиба губ Марко, едва заметного подъема и спада его груди, того, как звездный свет покрывает его кожу, словно нити серебра. У Лоренцо пересыхает в горле, пульс гремит в ушах, как барабанный бой. Они мягко отстраняются друг от друга. Савадори не может поверить, смотрит в глаза юноши, ожидая, что тот вот-вот скажет, что это была ошибка. —Марко? - недоумевает Сава. —Что это значит? —Это значит, что ты мне нравишься. - уверенно отвечает парень. Сава искренне удивляется, но затем на его губах появляется нежная улыбка, он даже мечтать о таком не смел. Вместо ответа он завлекает его в ещё один поцелуй.