Эхо скверны

Солнце медленно опускалось за горизонт. С каждым пройденным шагом деревня всё больше и больше затихала. Тут и там закрывались ставни, хозяева загоняли скотину во дворы, из труб начинал подниматься дым. И лишь запозднившиеся рабочие торопливо проходили мимо юноши, недовольно шепча себе под нос проклятия. Воздух пах вечерней прохладой и чем-то жареным. Чем-то, что любой богатый человек, в особенности адепты Гусу, назовут черезчур жирным и настолько изуродованным специями, что в носу начинало жечь. Ещё днём вся эта благоухающая зона была бы невыносима, но сейчас всё это казалось даже приятным. Запах жаренного почти испарился и такого ужасающего концентрата больше не ощущалось, а едва уловимый аромат специй в этот момент довольно-таки приятно щекотал в носу. Вэй Усянь неторопливо шагал по дороге, заложив руки за спину. После всего произошедшего за сутки, сейчас, находясь в примерной тишине, становилось скучно. -- Ну вот и всё, - задумчиво протянул Усянь, поднимая голову от едва видневшегося на дороге камня, который жесточайшим образом пропинали от самого начала дороги к кустам возле окраины деревни. -- Что именно? - спустя недолго, но довольно таки неловкое молчание спросил Сюаньюй. -- Мм? - с легким недоумением переспросил Вэй, словно и позабыл, что теперь он живёт не один, - а... так день закончился. А ты про что подумал? - поинтересовался тот, слегка приподнимая уголок губ. -- ... -- Ах. Хороший был день, - с нескрываемой улыбкой продолжал Усянь, - было так.. -- Старейшина Илин. -- Мм? По правде говоря, Вэй Ину действительно подумалось, что от его затейливого тона и ещё не озвученной шутки, Мо Сюаньюй вновь замолчит или же как-то сконфуженно попытается уйти от разговора, но по всей видимости у юноши на это были свои мысли. -- Простите Этого убогого, если мой вопрос покажется вам оскорбительным, но где мы будем ночевать? - нерешительно поинтересовался Мо, из-за чего его практически неосязаемое тело вновь содрогнулась из-за звонкого щелчка. Нет, ну в действительности, что это? Неужели это какой-то защитный механизм, что Старейшина Илин перенёс с собой из прошлого? Или же это то самое чувство, когда люди говорят, что их осенило? Если да, то это довольно-таки болезненное ощущение. Пусть и не стоит отрицать, что может это чувствует лишь Сюаньюй, так как вовсе не он является автором этого "осенило". Шаг же Вэй Усяня на мгновение замер. Совсем ненадолго. Настолько, что со стороны этого было довольно заметить, если только не специально вглядываться в его темп ходьбы. -- Хороший вопрос, - наконец произнёс мужчина, - очень хороший! -- Вы ведь сказали, что мы можем переночевать на улице. -- Конечно, могу, - несдержанно ответил Усянь, даже не позаботившись о том, что его могут услышать другие люди, - знаешь сколько в прошлом я ночевал на улице, во время ночных охот? - между делом поинтересовался тот, но ответа он вовсе и не желал слушать. -- Ты и после третьего десятка собьёшься, если вообще досчитаешь до него! - и звучало это столь самодовольно, что Сюаньюй и не знал, стоит ему сейчас восхититься этим или же посочувствовать этому человеку. -- Не нужно мне сочувствовать! - уже больше возмущённо ответил Вэй Усянь. И он был готов голову на отсечение поставить, ведь точно слышал этот усталый вздох своими ушами! Ладно. Не совсем своими, но он правда слышал.. -- Но вы сказали это до того, как стемнело. -- И что? Тогда я тоже не днём ночевал, - недовольно ответил Старейшина, прекрасно понимая, что его небольшую ложь так и так раскроют, но по этому поводу ничего не скажут. Не может же он сам сказать, что в действительности иногда сбегал с охоты, дабы поспать лишний часок. Но тогда она была в действительности слаба, если вообще была! Те юнцы сами прекрасно справлялись, как никак на тренировках спуску никому не давали. Да и если поразмыслить, какая это будет охота, если всю работы сделает Усянь? А так он считай и сам отдохнул, и дал другим показать себя, ну а пойди что не так, Вэй бы так и так помог бы. -- Уже темнеет,- не сдаваясь, продолжал Сюаньюй. -- И? И от этого издёвочного вопроса наконец последовала тишина, ведь ни Мо Сюаньюй, ни Вэй Усянь продолжать этот диалог не собирались. По всей правде, Сюаньюй переживал сейчас не столько за холод, сколько за оставшиеся свои и так малочисленные пожитки. В его дом и так мог зайти кто угодно, но сейчас, зная, что там нет двери, становилось только тревожнее. -- Ладно, возможно, я слегка поторопился с дверью, - нехотя произнёс Вэй. Что-что, а про окружающие природные факторы и про то, как матушка природа может быть жестока Усянь в действительности позабыл. Хотя тут и его можно понять. Сейчас, оказавшись в этом теле спустя столько лет, он и сегодняшний месяц с трудом мог угадать, не то, что определить, какая-же будет температура под вечер или же ночь. -- Да что ты переживаешь? Не замёрзнем мы, - устало произнёс Вэй, когда не услышал ответа и через десяток минут, - ты сам говорил, что сейчас не настолько холодно по вечерам, или ты соврал? - посмеиваясь спросил старейшина, явно пытаясь найти повод, чтобы хоть как-то разбавить характер своего соседа по телу. -- Нет, старейшина. Этот не посмел бы врать вам. -- Ну вот и славно. Переживём как-нибудь, не бойся. Как-никак с тобой великий старейшина Илин! Уж с голоду, не то, что от холода, не помрём, - самодовольно произнёс Вэй Ин, свернув с главной дороги, он направился в сторону старых хозяйственных построек. Если быть честным, самому Вэй Усяню уже не особо нравилась эта идея. Одно дело ночевать на улице, будучи сильным заклинателем с золотым ядром. И совсем другое - в теле побитого юноши, которое начинало ныть даже после обычной прогулки. -- Сейчас бы чего-нибудь острого, да спиртного в придачу. Тогда и непогода будет нипочём. - подумалось старейшине. -- Что вы ищете? - не пройдя и чашки чая, поинтересовался Мо Сюаньюй. Они ведь не так давно только ушли с хозяйского участка и вот опять здесь. -- Сарай. -- Сарай? - совершенно не понимая, переспросил юноша. -- Сарай, навес, амбар. Любое место, где можно поспать и не промокнуть. -- А если нас увидят? -- Ну и что? Все считают нас сумасшедшими, так что и смысла нет делать из себя праведника. Заплутали и всё. -- Да разве поверит кто если вы скажете это? -- Это уже будут не наши сегодняшние проблемы. Когда не поверят, тогда и выкрутимся! - воскликнул Усянь, на что Сюаньюю оставалось лишь тяжело вздохнуть. В любом случае говорить будет не сам Мо, так что ему только и придётся, что молча наблюдать. После этого они ещё некоторое время бродили по хозяйственному двору, то сворачивая, то желая сократить некий участок. Вернее, бродил Вэй Усянь. Сам Мо Сюаньюй лишь молча наблюдал за всем этим. Разве сейчас они просто ходят кругами? -- Что? - с явным недоумением переспросил Усянь. -- Простите Этого непочтенного, но мы уже несколько раз проходим мимо этого колодца, - и после услышанного замечания, Вэй Ина в действительности осенило. -- Точно! Молодец, Сюаньюй! Правильно замечаешь, - радостно воскликнул старейшина, тем самым вводя юношу в ступор, в то время как он сам лишь радостно устремился прямиком за колодец. Конечно, колодец! Ещё днём, когда он смывал здесь тот неудавшийся грим, он приметил недалеко от него стойло с лошадьми. Ещё тогда он подумал, что после мести, было бы прекрасно обзавестись транспортом, да бы после не уходить из этого поместья на своих двоих. И сейчас, то самое стойло, будет прекрасным ночлегом для них. Ночь постепенно вступала в свои права. Большинство окон в главном доме уже погасло. Лишь кое-где ещё мерцал свет масляных ламп. Среди всего этого мрака стояло здание, предоставленное под жильё и уход за лошадями. По крайне мере раньше уж точно. Невысокое строение выглядело настолько заброшенным, что, казалось, держалось исключительно на добром слове. Дверь висела криво, а часть стены и вовсе потемнела от времени и сырости. -- Идеально, - довольно прошептал Усянь, совершенно не замечая, как собственные руки упёрлись в пока, а грудная клетка начала слегка выпячивать. Он явно был горд собой и своей памятью, а Сюаньюй же возражать не стал. Здание в действительности выглядело не самым лучшим, но сейчас выбирать совершенно не хотелось. Да и препираться тоже. С момента, как Старейшина был призван, этот Мо и так черезчур многое себе позволял. Старейшина не обязан был помогать, так что сейчас юноша должен быть смиренен. Да и разве ему можно было жаловаться на жильё? Его собственный дом выглядел не лучше этого заброшенного стойла. Калитка жалобно скрипнула. Внутри пахло сухой травой, землёй и пылью. Почти всё помещение занимали огромные кучи сена и на всё это пространство ни одной лошади. Расточительство, да и только. -- Это даже лучше, чем я рассчитывал, - вполне довольно улыбнулся Усянь, осматривая обстановку в помещении. -- Старейшина... - не успел юноша и начать говорить, как его тут же прервали. -- Не мешай мне наслаждаться моментом, - с этими словами Усянь без малейших колебаний рухнул прямо в ближайшую кучу сена. Сухие стебли непривычно громко зашуршали, а спустя считанные мгновения настала тишина. — Эй, Сюаньюй, - заговорил Вэй Ин. -- Да, старейшина? -- Знаешь, если утром обнаружится, что здесь живут мыши, я буду очень разочарован. -- Почему? -- Потому что они не предложили нам ужин, - ехидно прошипел Усянь, после чего, только сильнее зарылся в стог сена. Сюаньюй же на это вновь промолчал. -- Да ладно тебе, хорошая ведь шутка, - послышалось вновь, - ну прямо как эти Лани. Помнится ты обучался где-то, так не у них случайно? И в этот раз ответ уже никто не ожидал услышать. Это даже прямым вопросом сложно было назвать, так, усталое недовольство. После всего произошедшего за последние сутки тело ломило так, словно его несколько раз переехала телега. Нет, определённо, это тело слишком слабое. Мысли постепенно путались. Звуки ночных насекомых становились всё тише. И последним, что довелось услышать Усяню перед тем, как уснуть, был далёкий стук где-то со стороны главного дома.

***

Сколько именно прошло времени, Вэй Усянь сказать бы не смог даже при всём желании. После того как тело наконец перестало ныть от бесконечной ходьбы, а мягкое сено показалось едва ли не лучшей постелью за последнее время, сон пришёл неожиданно быстро. Настолько быстро, что он даже не успел закончить очередную колкость в адрес Мо Сюаньюя. Кажется, что-то про мышей. Или про адептов Гусу. Или про Ланей и мышей одновременно. В любом случае мысль так и не была завершена. Ночь уже давно вступила в свои права, нагло выгнав день со своего поста. Где-то за стенами старого стойла стрекотали насекомые. Изредка слышался далёкий лай собак, из-за чего юношеское лицо морщилось от неприязни. Ветер же лениво перебирал сухую траву возле постройки, заставляя старые доски негромко поскрипывать. Весь этот набор звуков был настолько привычным, но при этом спокойным, что вполне мог бы усыпить даже того, кто решился и вовсе не спать. И именно поэтому пробуждение получилось особенно неприятным. Вэй Усянь резко открыл глаза. Несколько секунд он просто лежал неподвижно, глядя в темноту под крышей. Сон ещё не до конца отпустил сознание, а потому понять причину внезапного пробуждения оказалось не так просто. В первые мгновения Усяню даже показалось, что причиной мог стать кошмар, что сразу же вылетел из головы, или же холодные порывы ветра, что так и наровились залезть под одежду, да впиться своими невидимыми ногтями в тонкую кожу. Но сейчас всё это уходило на второй план, словно было лишь небольшой погрешностью, что и внимания не заслуживало. Приподнимаясь со своего места, Вэй Ин внимательно осмотрел своё укрытие, по крайней мере он постарался это сделать, а вот качество, сонное и без того уставшее сознание обещать не могло. Но, каким бы удивительным это не было, но в стойле ничего не изменилось. Всё та же темнота, всё тот же запах сухой травы, сена, а также старой древесины. Даже сверчки за стеной продолжали стрекотать с прежним усердием. -- Если это мыши, то я серьёзно могу обидеться, - недовольно пробормотал Усянь, переворачиваясь на спину. Ответа ожидаемо не последовало. Впрочем, через мгновение он понял, что дело вовсе не в мышах. Лёгкое колебание прошло по воздуху настолько быстро, что обычный человек на него даже никак не отреагировал бы, но для человека, что в прошлом жил на Илин из-за чего его буквально прозвали Старейшиной этого вполне стало достаточное. Тёмной ци было совсем немного. Слишком мало для серьёзной угрозы или же для призыва заклинателей на помощь. Но сейчас, не почувствовав за весь день и малейшего намёка на нечисть, этот порыв стал оглушающе ясным. -- Старейшина? - осторожно подал голос Сюаньюй. -- Тише. Повторять дважды не пришлось. Мо сразу замолчал пусть вопросы и начали роиться в его голове только сильнее. Вэй Усянь же наконец полноценно сел, отряхивая с одежды налипшие соломинки. Снаружи всё ещё было темно. -- Ты что-нибудь почувствовал? -- Только то, что на улице похолодало. -- Мм.. такое тоже может быть, - как-то неуверенно прошептал Вэй Ин, от чего Сюаньюй растерянно замолчал. Всё это было таким странным. Вэй Усянь выбрался наружу, прохладный ночной воздух действительно быстро прогнал остатки сна. Удивительно. А Вэй ведь и не заметил, как на улице похолодало на пару градусов. Останавливаясь возле входа, Старейшина закрыл глаза и только после прислушался. Слабый след тёмной ци неуловимой нитью тянулся со стороны главного дома. Словно кто-то специально заманивал их. -- Интересно... - задумчиво сказал Усянь, чувствуя, как по спине пробежал знакомый холодок. Тот самый, что появлялся перед хорошей охотой или же предвещал большие неприятности. И что именно должно было перевесить, никогда нельзя было угадать. -- Старейшина, вы уверены, что стоит? - осторожно спросил Мо. -- Конечно стоит. Сюаньюй от всего этого оставалось лишь тяжело вздохнуть, ведь Вэй Усянь уже направлялся вперёд и двигался он тихо. Несмотря на ослабленное тело, осторожность никуда не делась. Двор главного дома казался вымершим. Большинство окон были тёмными и лишь в одном из дальних помещений ещё горел слабый свет. Но источник тёмной ци находился явно не там. След уходил дальше, куда-то к задней части поместья, где столь обширное количество хозяйственных построек постепенно разбавлялось зарослями старых кустов и деревьев. Чем ближе Усянь подходил, тем сильнее становилось ощущение неправильности, из-за в определённый момент пришлось остановился. Тёмная энергия уже рассеивалась. Но её недавнее присутствие было очевидным. И где же те одарённые адепту Гусу, что должны были помочь с мертвецами? Неужели не смогли почувствовать? -- И ты даже не отговоришь меня от всего этого? — тихо поинтересовался Вэй и Мо Сюаньюй мог поклясться, что если бы сейчас телом управлял он, то обязательно вздрогнул бы, если не похуже. -- Что? -- Нуу.. мне казалось, что ты продолжишь отговаривать меня и попросишь уйти. -- Но у меня это не получилось бы. -- Не получилось бы, да. Но ради приличия, мог и попробовать, - как-то черезчур самодовольно сказал Усянь. После этих слов юноша окончательно притих, а в какой-то момент и Вэй Усянь перестал шутить. Потому что теперь чувствовал ещё кое-что, что в теории не должен был упустить и Сюаньюй, находясь даже в таком положении. Запах. Пять основных человеческих чувств были хорошо всем известны. Сейчас же, словно в какой-то несуществующей игре случая, первенство между собой оспаривали слух и обоняние. И именно последнее одержало победу. Вэй Ин мог с уверенностью сказать, что запомнил этот тошнотворный аромат ещё со времён юношества, когда застрял в пещере той проклятой черепахи, а впоследствии и основательно закрепил его в памяти из-за войны. Но сейчас же в голове всплывала лишь картина его последнего пристанища, где оборвалась не только его жизнь, но и дорогих его сердцу людей. Сам же Мо Сюаньюй давно понимал, что этот запах словно преследовал его. Ещё с детства, когда нерадивые родственники шутили над ним, когда матушки не было рядом. Потом во времена обучения и ... смерти. Вторая госпожа Мо не смогла пережить позора и погибла на глазах у Сюаньюя. Юноша уже с трудом сможет вспомнить, сколько дней он тогда проплакал и с какими же усилиями его оттаскивали от тела уже бездыханной женщины. Сейчас же всё это было лишь болезненными воспоминаниями, что подкреплялись запахом крови, пусть и сейчас он не был таким сильным, как запомнилось в их воспоминаниях. Лунный свет почти не проникал сквозь переплетение дождевых туч, что с особым, практически зловещим образом заслоняли доселе чистейшее небо. Но, как бы то не было, сейчас и этого скудного освещения пусть и с трудом, но хватало. Раздвигая сухие ветви кустов, Усянь недовольно шипел уже представляя сколько заноз мог подхватить. Все эти стенания прекратились ровно в ту минуту, когда его глаза выцепили из темноты человеческую руку. Прямо сейчас перед ним лежал человек. Явно не живой, но всё же человек. А если быть уж совсем точным, то сейчас перед ними лежало то, что совсем недавно им было, ибо даже дураку в голову не придёт назвать эти остатки человеческим телом. Выглядело оно уж слишком мерзко. Кожа плотно обтягивала кости, щёки провалились, губы отвратительно почернели, да и если присмотреться, всё это тело словно вначале обелили целиком, а после скрупулёзно наносили серый тон по несколько раз дабы выглядело поестественней. Глазницы же запали настолько глубоко, что это лицо уже больше походило на высохшую маску, чем человеческое лицо. Казалось, будто человек умер не несколько часов назад, а как минимум с десяток лет уж точно пролежал в земле. Вэй Усянь медленно присел рядом с уже практической мумией и осмотрел тело внимательнее. Никакого разложения, никакого запаха старого трупа. Смерть произошла совсем недавно, но вся жизненная энергия уже была полностью высосана. Даже остаточной ци не осталось. Абсолютно ничего. -- Старейшина... - наконец-таки подал голос Мо Сюаньюй. Где-то в дали послышалось шуршание травы, а в ночной темноте пробивался свет лампы. -- Это... -- Да. Это труп, - спокойно ответил старейшина, даже не став дослушивать. -- Да.. Я понимаю. -- Было бы странно, если бы нет, - невпопад ответит Усянь, - что тогда? Несмотря на привычную лёгкость тона, взгляд Вэй Усяня оставался серьёзным. Он внимательно изучал лицо погибшего, но ответа на его вопрос так и не последовало. -- Этот труп - Мо Цзыюань. И эта фраза была произнесена с такой лёгкостью, что в моменте могло показаться, что сейчас юноша сказал не про чью-то смерть, а упоминал милого котёнка или же приятную погоду на улице. Некоторое время оба молчали. Ночной ветер шелестел листьями. Мир продолжал жить своей жизнью, совершенно не замечая того, что в кустах за главным домом лежал очередной труп. По крайне мере до того момента, как а-Тун не нашёл их, до сих пор сидящий возле трупа, словно ничего интереснее в жизни они и не видели, и в страхе не убежал за помощью.

***

-- Труп! Труп! Молодой господин Мо мёртв! - крик А-Туна пронёсся над двором, подобно удару колокола, и не успел он затихнуть, как по всему поместью начали хлопать двери. Зажигались фонари. Кто-то кричал, кто-то ругался, а кто-то, Вэй Усянь был готов поспорить, начать молиться. А-Тун же выскочил обратно к людям с таким лицом, словно лично встретил самого Князя Призраков. -- Там... там... -- Что там?! - наконец раздался властный голос госпожи Мо, - на улице такой час, а ты.. -- Молодой господин! - перебивая её, наконец прокричал слуга. -- Что? - поубавив свой тон, переспросила госпожа, но видя, как слуга вновь замолчал, ей пришлось вновь повысить голос, - да говори уже! -- Он мёртв! Поднялся шум. Сюаньюй невольно поморщился, даже находясь где-то на границе собственного сознания, он прекрасно слышал каждое слово. А вот Вэй Усянь был занят другим, он продолжал смотреть на тело и что-то в нём его неуловимо привлекало. Но не прошло и палочки благовоний, как вокруг них началась собираться толпа. Одними из первых оказалась кучка смелых слуг, что прибежали на столь сильные вопли а-Туна. Вэй Усянь уже тогда физически ощущал, что одно неаккуратное действие и на него набросятся с кулаками, а то и чем-нибудь острым. Следующими же по прибытию оказались адепты ордена Гусу Лань. Они появились не резко и не шумно - скорее уж так, словно само пространство вокруг них наконец-то решило вспомнить о существовании. Их ровные шаги, собранные движения, и то самое ощущение дисциплины, что так резко бросалось в глаза на фоне беспорядочной беготни слуг, тут же заставили толпу невольно притихнуть хоть на мгновение. Первым среди них оказался Лань Сычжуй. Он остановился у самого края двора, не спеша лезть в самую гущу людей, будто прекрасно понимал, что пока вокруг всё ещё царит хаос, пользы от лишней суеты будет мало. Толпа к тому времени уже успела сбиться в плотное, шумное кольцо вокруг кустов, и разобрать хоть что-то было откровенно трудно. -- Пожалуйста, отойдите, - спокойно произнёс юноша. Голос его был вежливым, даже мягким, но в таком шуме его почти никто и не услышал. -- Там труп! - надрывался кто-то из только подоспевших слуг, -молодой господин мёртв! -- Он там! В кустах! -- Это проклятие! Слова накладывались друг на друга, превращаясь в один сплошной, давящий шум, от которого у Сюаньюя даже в его положении становилось невыносимо тошно. Сычжуй слегка нахмурился, но повторять сразу не стал. Вместо этого он сделал шаг вперёд, и люди, пусть и неохотно, начали сами понемногу отступать, пропуская его ближе к месту, где всё это и случилось. Не то чтобы они вдруг стали послушными, нет, просто взгляд юноши и его спокойствие на фоне чужой паники оказались куда убедительнее криков. Да некоторым было попросту неприятно, когда какие-то дети столь высокомерно спокойны, когда они, взрослые лбы, чуть ли не истерят тут. Следом за ним подошли и остальные адепты. Лань Цзинъи высунулся из-за плеча одного из старших и тут же поморщился. -- Мы здесь и флагов не вешали, откуда взяться трупу? - пробормотал он себе под нос. -- Да ради тебя пришёл. Ты же шутил тогда, - тут же прилетело ему в ответ. -- Ну я же шутил тогда. Сычжуй в их короткий обмен не вмешивался. Его внимание уже было сосредоточено на кустах. Видно было плохо: ветви закрывали часть тела, а толпа, даже расступившись, всё равно мешала как следует рассмотреть происходящее. Можно было различить только силуэты и цвета одеяний. Сычжуй присел ближе к кустам, но внутрь не полез, лишь слегка наклонился, стараясь разглядеть детали сквозь ветви. Лицо мертвеца было видно лишь частично, но и этого хватило, чтобы он сразу понял - смерть здесь была не из обычных. Цзинъи, стоявший чуть сбоку, тоже наклонился ближе и почти сразу тихо пробормотал: -- Странно.. он словно... - он не договорил, словно в секунду засомневался. Однако Сычжуй всё же кивнул уже понимая, что не озвучил его друг. -- Да. Словно лишился всей ци. И в тот же миг юные адепты почувствовали, как толпа стала расступаться сама собой. Никто не смел задерживать госпожу Мо. Женщина шла быстро. Настолько быстро, насколько позволяли возраст и длинные одежды. За её спиной, торопливо перебирая ногами, семенили слуги, кто-то пытался что-то объяснить, кто-то, наоборот, молчал, не решаясь открыть рот. -- Где он? - нервно спросила госпожа, но никто ей не ответил. -- Где мой сын? - вновь попыталась она будто она ещё надеялась услышать, что всё это недоразумение. Что А-Тун ошибся, что Цзыюань решил неожиданно напиться и уснуть где-нибудь в кустах, что угодно, лишь бы не то, о чём кричали перепуганные слуги на всё поместье. Вэй Усянь наблюдал за происходящим молча. Ещё когда пришли адепты, а толпа всё ещё сгущалась над телом, он выхватил момент, дабы отойти от Цзыюаня подальше, дабы не попасть под пытливые взгляды. И не сказать, что он боялся подозрений, но подумать над всем сейчас было бы ой как кстати. Смерть наступила не более пары часов назад. Госпожа Мо наконец приблизилась. Остановилась возле уже остывшего тела и замерла. Вокруг наконец воцарилась тишина, где даже самые любопытные слуги перестали шептаться. Некоторое время женщина просто смотрела. Смотрела и не двигалась, будто не понимала, что именно видит перед собой, а потом медленно опустилась на колени. -- Цзыюань... - тихо, почти неслышно, прошептала женщина, когда дрожащая рука едва коснулась высохшей щеки. -- Цзыюань... Никакого ответа вновь не последовало. Но госпожа Мо всё равно продолжала гладить лицо сына, словно он просто спал. Словно вот-вот откроет глаза и снова начнёт жаловаться на жизнь, как это было этим утром. В какой-то момент, словно по ведомой одной ей причине, плечи её дрогнули. Сначала один раз, потом другой и вдруг женщина резко притянула тело к себе. -- Нет.. - голос сорвался. -- Нет.. нет. Нет! - она обнимала уже мёртвое тело так крепко, словно пыталась удержать в нём остатки жизни. -- Встань.. - слёзы потекли по её лицу. -- Цзыюань.. встань, прошу тебя.. Слыша эти мольбы, никто так и не решался подойти. Ни Лани, ни слуги. И всё это звучало столь протяжно и столь тоскливо, что даже Вэй Усянь отвёл взгляд. Матери всегда плакали одинаково. Неважно, был их ребёнок героем, заклинателем, простым крестьянином или же убийцей и насильником. Горе всегда выглядело одинаково. -- Госпожа... - кто-то осторожно попытался коснуться её плеча. Но женщина резко дёрнулась. -- Не трогайте меня! - крик вышел хриплым. -- Не смейте... - она снова посмотрела на сына. И вдруг её взгляд остановился на том, что обхватывали её руки. Госпожа Мо нервно, едва гнущимися руками, ощупала холодное тело, а после как-то уж резко дёрнулась. Взгляд её так и метался то по хладному трупу, то по толпе, что окружала её, а затем, в неуловимом для всех моменте, она остановилась на стоящем неподалёку Мо Сюаньюе. Вэй Усянь почувствовал это почти физически. Настал тот самый момент, когда человеческое горе начинает искать виноватого, без которого горе становится столь невыносимым, что и жить иногда не хочется. -- Ты.. - она едва шевелила губами, - это ты сделал. Самый ближний к ней слуга, в непониманиях вскинул голову и взглянул на Мо Сюаньюя. За ним же посмотрели и другие. В этот же момент госпожа Мо, что доселе рыдала над трупом, медленно, слегка покачиваясь, поднялась. -- Почему ты был здесь? - спросила она, так и не посмев отвести взгляд от чужой фигуры -- Я нашёл его уже таким, - невпопад послышалось с его стороны. -- Лжёшь. -- Да с чего бы.. -- Лжёшь! Ты лжёшь! - гневно прокричала женщина, да так, что толпа невольно отшатнулась. Она уже плакала навзрыд, но продолжала смотреть только на Сюаньюя. -- Ублюдок! Всю жизнь ты приносил одни несчастья! - от этих слов Старейшину словно чаном холодной воды обдало. Неприятно. -- Моя семья разрушилась из-за тебя! - крик эхом прокатился по двору, - люди смеялись над нами из-за тебя! Каждое слово било сильнее пощёчины. И самое страшное заключалось в том, что сама госпожа Мо уже не понимала, что говорит. -- Да даже моя нерадивая сестра, твоя шлюшья мамаша, сдохла из-за тебя! Во дворе повисла тишина. Настолько тяжёлая, что на мгновение стало слышно лишь шуршание листвы да чьё-то нервное дыхание за спинами собравшихся. Кто-то из слуг отвёл взгляд, кто-то неловко переступил с ноги на ногу и даже самые разговорчивые сейчас предпочли промолчать. И Мо Сюаньюй тоже молчал. Но впервые за всё это время причиной тому была не привычка, а глубокая, удушающая его боль. Он почти не помнил своего детства. Воспоминания о тех временах давно превратились в разрозненные обрывки. Большинство из которых были неприятными, а некоторые и вовсе хотелось забыть навсегда. Но всё, что касалось его матушки, он старательно хранил в своей голове. Помнил её руки, помнил тихий, но столь ласковый голос. Помнил, как она прикрывала его собой от чужих насмешек и как гладила его по волосам, когда он плакал. И помнил, как она захлёбывалась в собственной крови, а он не смел и шагу сделать от ужаса этой картины. И сейчас, услышав эти слова, Сюаньюй вдруг почувствовал ту самую старую боль, которая, как ему казалось, давно умерла вместе с ним, ещё до того, как он согласился на всю эту авантюру. Она не была шлюхой. Никогда не была и Мо Сюаньюй знал это. Знал лучше всех присутствующих от чего становилось ещё больнее. Настолько, что на короткий миг ему показалось, будто снова стало трудно дышать. Словно он вновь оказался тем маленьким ребёнком, которого все ненавидели за одно лишь существование. А было ли когда-то по-другому? Словно снова стоял возле тела матери и молил чтобы та вновь открыла свои глаза. А какие у неё были глаза? Мысли путались. Где-то внутри поднималась склизкая змея отчаянья, которая годами взращивалась в нём благодаря окружающим. Может быть, он действительно приносил несчастья? Неужели, все эти люди были правы? Может быть.. -- Ну и дрянь же ты сейчас сказала, - тихий голос прозвучал так неожиданно, что Сюаньюй невольно вздрогнул, хотя казалось бы как? С момента, как старейшина оказался в этом теле, он всегда был спокоен и весел. Улыбался, шутил, был серьёзен, но он ни разу не был таким. А та угроза слуге в расправе, сейчас казалась жуткой ложью. -- Старейшина... -- Заткнись, - на этот раз раздражение Вэй Усяня было настолько явным, что скрыть его не получилось бы при всём желании. Сюаньюю же понять было сложно, сказали это ему или же его тёте. Старейшина видел многое. Видел войну, видел предательства и то, как люди продавали не только себя, но близких с семьёй за горсть серебра. Но некоторые вещи по-прежнему продолжали вызывать у него отвращение. Например, когда взрослые люди срывали собственную злость на тех, кто не мог ответить. Особенно на мёртвых. Вэй Усянь медленно поднял взгляд на госпожу Мо. Ещё несколько мгновений назад он был готов списать всё на горе. Потеря собственного ребёнка способна сломать любого человека, но сейчас... Сейчас перед ним стояла женщина, что использовала смерть собственного ребёнка как повод выплеснуть ненависть, копившуюся годами. И это раздражало его куда сильнее, чем любые обвинения в свой адрес. -- Твой сын мёртв всего несколько палочек благовоний, - произнёс он, - ты уже успела обвинить племянника, его мать и, кажется, половину присутствующих, если не всех разом. Слыша столь резкие высказывания Мо Сюаньюя в свою сторону лицо госпожи Мо исказилось ещё сильнее. -- Замолчи! -- Нет уж, - Вэй Усянь усмехнулся, но улыбка получилась столь неискренней, что некоторых слуг передёрнуло. -- Если так хочешь обвинить человека, то найди доказательства, - его взгляд скользнул по толпе, но после всё же вернулся к убитой горем женщине, - или хотя бы придумай что-нибудь получше, чем "он виноват во всех бедах семьи", а то так можно сказать про любого из нас. И ты не исключение. Несколько слуг смущённо отвели глаза, а по толпе вновь разнеслись перешёптывания. Именно в этот момент что-то окончательно надломилось в госпоже Мо. Несколько слуг смущённо отвели глаза, а по толпе вновь разнеслись встревоженные перешёптывания. Именно в этот момент что-то окончательно надломилось в госпоже Мо. -- Доказательства?.. - переспросила она так тихо, что в первое мгновение её даже не расслышали, - ты ещё смеешь говорить мне про доказательства? -- А почему нет? - Вэй Усянь лишь устало вздохнул, - пока не доказано, не важно, что вами сказано. Я тоже могу многое про вас сказать, но не факт же, что... Женщина и слушать дальше не стала. Она резко развернулась к телу сына и указала на него дрожащей рукой. -- Тогда смотри! От этого крика толпа невольно расступилась, а кто-то поднял фонарь повыше. Свет скользнул по высохшему телу Мо Цзыюаня, и по двору прокатился новый вздох ужаса. Госпожа быстро опустилась на корточки и схватив за рукав одежды, подняла его выше, тем самым слегка переворачивая труп. Только сейчас многие заметили то, что левый рукав был пуст. Часть ткани безвольно свисала вниз, скрывая то место, где должна была находиться рука, оставшаяся же была зажата в исхудавшей кисти женщины. -- У него нет руки! - почти выкрикнула госпожа Мо, - вы все это видите?! Слуги переглянулись. Кто-то побледнел, кто-то торопливо отвёл взгляд. Даже стоявшие неподалёку адепты Гусу заметно напряглись. Лань Сычжуй нахмурился в попытках внимательнее осмотреть тело. Лань Цзинъи же вытянул шею, пытаясь разглядеть происходящее. -- И что с того? - спокойно спросил Вэй Усянь, хотя уже догадывался, к чему всё идёт, - мало ли нечисти существует. Глядишь хоть что-то ей от твоего сыночка приглянулось. -- Что с того?! - голос женщины сорвался и она вновь ткнула пальцем в сторону Мо Сюаньюя, - и четверти дня не прошло как ты угрожал ему! -- Ты говорил, что оторвёшь ему руку! - закричала госпожа Мо, - говорил прямо при свидетелях! По толпе прокатился гул. Несколько слуг, что удостоились тогда быть в резиденции, на приёме важных персон, тут же закивали. -- Было такое... -- Да-да, я тоже слышала. -- Молодой господин действительно кричал... Наперебой запричитали те, пока Вэй Усянь мысленно помянул всех богов и демонов разом. Вот ведь удачно совпало. Он ведь тогда в действительности пошутил, а судьба вот как с ним поступает. Настолько удачно, что самому смешно становилось. -- И теперь мой сын найден мёртвым! - продолжала женщина, - без руки! Именно без руки! -- Госпожа Мо, - неожиданно вмешался Лань Сычжуй, - угрозы и убийство - не одно и то же, - его голос звучал спокойно, но достаточно громко, чтобы хоть немного перекрыть шум толпы. -- Причина смерти ещё не установлена, да и к тому же.. -- А что тут устанавливать?! - женщина резко дёрнулась вперёд, перебивая юношу, - разве этого мало?! -- Я не совсем это имел ввиду, - ответил Сычжуй. На несколько секунд повисла напряжённая тишина, а затем госпожа Мо вдруг опустила взгляд. Туда, где у неё на поясе висел небольшой нож для хозяйственных нужд. Вэй Усянь заметил это первым. -- Эй, ты... - договорить он не успел. Словно окончательно потеряв остатки рассудка, женщина выхватила нож и бросилась вперёд. Толпа вскрикнула. Кто-то отшатнулся, а кто-то, наоборот, застыл на месте от неожиданности. Сам Вэй Усянь тоже не ожидал, что она действительно решится. Он успел лишь сделать шаг назад. -- Убийца! - сорвался на крик голос госпожи Мо, - ты убил моего сына! Лезвие блеснуло в свете фонарей и в тот же миг между ними мелькнула белая фигура. -- Да вы совсем с ума сошли?! - раздался вскрик, после которого послышался звук рвущейся ткани. Лань Цзинъи резко дёрнулся и отшатнулся назад. По его рукаву быстро расползалось тёмное пятно. Кровь. Лезвие всё-таки задел его плечо, пусть юноша и постарался уйти из-под его траектории. -- Цзинъи! - Лань Сычжуй оказался рядом почти мгновенно. Несколько адептов одновременно бросились к госпоже Мо. Женщина вырывалась, кричала и плакала, пыталась вновь дотянуться до Мо Сюаньюя. -- Отпустите меня! - отчаянно верещала та, - он убил его! Отпустите! Двое адептов с трудом удерживали её под руки. Лань Цзинъи тем временем зажал рану ладонью и болезненно поморщился. -- Вот же... -- Ты ранен, - нахмурился Сычжуй, - дай я.. -- Спасибо, а то я сам не понял, - огрызнулся тот, тем самым перебив друга на полуслове, хотя голос его звучал заметно слабее обычного. Несмотря на ворчание, выглядел он скорее растерянным, чем сердитым. Всё произошло слишком быстро. Вэй Усянь молча смотрел на кровь, стекающую по пальцам юноши. Неприятное чувство шевельнулось где-то внутри. Лань Цзинъи был шумным, язвительным и едва сдержанным, с трудом, подходящим под орден Гусу, но он был всё же ребёнком. А дети не должны получать ранения из-за чужого горя и безумия. Особенно такие бессмысленные. Тем временем, недалеко от толпы, чуть поодаль от всего скандала, А-Тун помогал хозяину семейства добраться до покоев. Мужчина выглядел бледным и едва ли мог ровно стоять. Смерть сына ударила по нему не меньше, чем по супруге. -- Господин, может позвать лекаря? - взволнованно интересовался слуга, всего на мгновение отворачиваясь на собравшуюся толпу. -- Не нужно... - голос звучал устало, - просто проведи до моих покоев. А-Тун кивнул, не смея перечить. Каждый самостоятельно и по-своему справляется со свалившимся на свои плечи горем, и не этому слуге порицать господина в чём-то. Аккуратно поддерживая за руку старшего, оба мужчины свернули за угол. Именно тогда всё произошло. Что-то шевельнулось в темноте. Настолько быстро, что слуга ничего не успел понять. Лишь почувствовал резкий порыв холодного воздуха, а затем заметил, как господин Мо вдруг остановился. Замер, широко раскрыл глаза, словно призрака увидели больше не шелохнулся. -- Господин? Ответа не последовало. Тун Ань, дабы убедиться, что всё хорошо, отпустил господина Мо и вышел в перёд, осветив округу фонарём, что был у него в руках. Ничего не увидев, он лишь пожал плечами и развернулся, совершенно не ожидая, что вместо успокаивающих слов, он будет истошно кричать. Иссохшая человеческая рука, слегка подрагивая, тянулась к слуге и если бы тот не стоял достаточно далеко от господина, то она обязательно дотронулась бы до него. Когда пара адептов Гусу прибежала на крик, Господин Мо уже лежал на земле. Такой же иссохший, мёртвый и без одной руки, как и юный Мо Цзыюань, адептам хватило одного взгляда, дабы понять это. -- Ты видел, что это было? - спросил один из них, взяв трясущегося слугу за грудки, дабы привлечь внимание. Но тот мог разве что качать головой, да что-то невнятно хрипеть.

***

Шум во дворе постепенно стих. Тело Мо Цзыюаня перенесли в главный дом. Туда же отнесли и его отца. Госпожу Мо пришлось буквально уводить под руки. После того как она узнала о гибели мужа, женщина вновь начала то истерить, то вдруг затихать, глядя в одну точку так, словно вовсе переставала замечать происходящее вокруг. Теперь же большая часть семьи и слуг собралась в том самом зале, где ещё днём принимали гостей. Комната казалась непривычно тесной. Яркий свет ламп разгонял темноту по углам помещения, но легче от этого не становилось. В воздухе смешались запах масла и едва уловимый металлический аромат крови. Несколько слуг жались у стен, стараясь говорить как можно тише. Другие сидели, опустив головы и не поднимая взгляда, словно привлеки они внимание, то станут следующей жертвой. Посреди всего этого Лань Сычжуй выглядел на удивление спокойно. Он стоял возле одного из столов и внимательно выслушивал показания слуг, время от времени задавая уточняющие вопросы. Рядом находились ещё несколько адептов Гусу и даже обычно резвый Лань Цзинъи сейчас говорил значительно тише обычного. Его руку уже перевязали, хотя сам он несколько раз пытался убедить окружающих, что в этом совершенно нет необходимости. -- Если бы тебя ранили чуть глубже, ты бы сейчас так не говорил, - в очередной раз заметил один из адептов. -- Но ведь не ранили. -- Цзинъи, - недовольно вмешался Сычжуй и после этого дальнейший спор закончился. Не сказать, что Сычжуй был агрессивным или же, адепты его боялись, но уважали они его точно. Отчего ругаться с ним никому не хотелось. Вэй Усянь сидел немного в стороне. Ему выделили место у дальней стены, подальше от тел и поближе к нескольким слугам, которые до сих пор косились на него с откровенной опаской. Впрочем, самого Усяня это мало волновало. Куда больше его интересовали адепты Гусу. Юноши говорили спокойно и размеренно, внимательно выслушивая каждого слугу. Ни разу не перебили, не повысили голоса и даже не выказали раздражения, когда один из работников уже в третий раз начинал путаться в собственных словах. -- Истинные адепты Гусу. Старик Лань, наверное, молится на них там, - с ехидством подумал Вэй Ин, пока скакал по каждому из адептов скучающим взглядом. -- Значит, вы в последний раз видели молодого господина Мо ещё вечером? - уточнил Сычжуй. -- Д-да... -- Он был один? -- Кажется.. да... -- Кажется или был? -- Я.. не уверен, - растерянно промямлил слуга. -- Хорошо. Тогда вспомните всё, что сможете. Даже если вам покажется это неважным. Мо Сюаньюй наблюдал за этим молча. Когда-то давно ему тоже доводилось видеть молодых заклинателей. В ордене Ланьлин Цзинь их было предостаточно. Гордые, шумные, уверенные в собственной правоте. А некоторые смотрели на окружающих так, словно уже являлись великими мастерами. Сычжуй же был совсем другим. Тот же Цзинъи, несмотря на свою болтливость, за всё это время не отпустил ни одной действительно неуместной шутки. Разве могут два великих ордена так сильно разниться? -- Чего притих? - вдруг поинтересовался Вэй Усянь. -- Просто задумался. -- Врёшь ведь. -- Этот не смеет лгать Старейшине. -- Ага, конечно. Наслышан о таком. Сюаньюй предпочёл промолчать. После слов госпожи Мо внутри до сих пор оставался неприятный осадок. Боль уже отступила, вновь превратившись в привычный фон, но полностью исчезнуть не успела. Он помнил женщину, которая до последнего пыталась защитить его. И потому слышать подобные слова даже сейчас оказалось больно. Очень больно. Вэй Усянь это чувствовал и понимал его как никто другой, хоть своих родителей он едва ли сможет вспомнить без чьей-то помощи. И даже так он чувствовал достаточно хорошо, чтобы впервые за долгое время не пытаться перевести всё в шутку. Вместо этого он лишь негромко вздохнул и перевёл взгляд на тела. Адепты Гусу продолжали расспрашивать слуг. Вэй Усянь ещё некоторое время молча наблюдал за происходящим, после чего вдруг заговорил: -- Сюаньюй. -- Да, старейшина? -- Когда ты обучался заклинательству, что вам говорили делать первым делом после обнаружения нечисти? - безмятежно поинтересовался Вэй Ин понимая, что вопрос застал юношу врасплох. -- Определить её вид, - после непродолжительного молчания, отвечает Сюаньюй. -- Мм. -- Оценить уровень опасности. -- Что-нибудь ещё? -- После чего сообщить старшим или приступить к устранению, если ситуация позволяет, - неуверенно проговорил юноша. -- Верно. Хорошо запомнил, - усмехаясь, Вэй Ин так и представил, как лицо Сюаньюя светится от похвалы, хотя сейчас этот Мо лишь недоумевал. -- Разве это не основы? - Сюаньюй в действительности не понимал, почему старейшина решил заговорить с ним именно об этом. -- Конечно, основы, - Вэй Усянь лениво перевёл взгляд на Лань Сычжуя, - а теперь посмотри на них. И Мо Сюаньюй послушно посмотрел, хоть где-то далеко в мыслях и понимал, что даже если бы и не захотел, всё равно пришлось бы смотреть. Ничего необычного юноша не заметил. Адепты Гусу продолжали заниматься своими делами, как и делали до этого. Кто-то заканчивал расспрашивать слуг. В то время как другие рассматривали помещение и о чём-то перешёптывались между друг другом. Ничего необычного. -- Что-то не так? - недоумевая, спросил Сюаньюй. -- Наоборот. -- Тогда я не понимаю. -- Потому что вас учили бороться с последствиями, - от этих слов юноша совершенно перестал понимать происходящее. -- Но разве не этому обучают заклинателей? -- Конечно, этому, -Усянь усмехнулся чуть шире, - вот только большинство неприятностей начинается задолго до того, как появляется первый труп. -- Видишь Сычжуя? - вновь спросил Усянь. -- Да. -- Он провёл первичный осмотр, а дальше почти не смотрит на тела, - Мо невольно призадумался. И ведь действительно. Возможно, он повторно осматривал тела, когда старейшина не смотрел на него, но сколько бы Сюаньюй не старался, кроме пары раз он ничего вспомнить не смог. -- Он... чаще разговаривал с людьми, - неуверенно отозвался Мо. -- И он правильно делает. Потому что труп уже никуда не убежит, - продолжил Вэй Усянь, - а вот живые постоянно что-нибудь забывают, путают или недоговаривают. Лучше сейчас их расспросить, чем кто-то ещё умрёт или же забудет что-то важное. Некоторое время после своих слов Вэй Усянь молчал. Правда, молчание это продлилось недолго. Старейшина ещё раз окинул взглядом зал, задержался на Лань Цзинъи, что даже при наличии раны заинтересованно рассматривал зал, и на ещё одном адепте, имени которого не знал, что скрупулёзно выводил какую-то печать на специальной бумаге, а затем тихо хмыкнул. -- Как думаешь, что самое сложное в работе заклинателя? - не унимался Усянь. По всей видимости скука его совершенно доводит. -- Что? -- Самое сложное, говорю, что? -- Побеждать сильную нечисть? - немного подумав спросил юноша, нежели чем ответил на вопрос. -- Нет. -- Тогда... защищать людей? - вновь попытался Мо. -- Тоже нет. -- Тогда, Этот не знает. -- Вот поэтому и спрашиваю. Тебя вроде и обучали, а рассуждать так и не научили,- Мо Сюаньюй стыдливо замолчал. Вэй Усянь же продолжал наблюдать за происходящим в зале так, словно вовсе не был заинтересован разговором. -- Самое сложное - понять, что вообще произошло, - со вздохом ответил старейшина на свой же вопрос. -- Разве? Но разве убить нечисть или же спасти... -- Конечно. Победить нечисть можно мечом или талисманом. На крайний случай позвать кого-нибудь сильнее себя, - перебил Вэй Ин, - а вот если ты с самого начала ошибся и сделал неправильный вывод, то всё остальное уже бесполезно. -- Вы про эти смерти? - задумавшись, спросил юноша. -- Мм, - согласился Вэй Ин, после чего слегка качнул головой в сторону тел и сам же уставился на них. -- Смотри. У нас есть два покойника. Один умер возле кустов, второй посреди двора. Что первое приходит людям в голову? -- Что их убил один и тот же призрак? -- Именно. -- Разве это не так? -- Может быть так. А может и нет, - заговорщически ответил старейшина, взглянув куда-то на потолок. -- Но.. разве -- Видишь? Ты уже начал сомневаться. Это хорошо, -Вэй Усянь тихо усмехнулся, - большинство людей слишком любят очевидные ответы. -- Допустим, человек лежит с ножом в груди. Что его убило? - помолчав немного, вновь спросил Усянь. -- Нож. -- А если его сначала отравили? - Сюаньюй замер. -- Тогда яд. -- А если яд не успел бы его убить и человек умер только от ножа? -- Тогда... -- Вот именно, - Вэй Ин довольно хмыкнул, - заклинатели, да и все люди в целом, постоянно видят последствия. Но редко видят сам момент смерти. -- Значит нельзя делать выводы слишком рано? -- Ну почему же? Можно, а иногда и нужно. -- Но вы ведь только что сказали.. -- Я сказал, что нельзя в них влюбляться, - на этот раз Сюаньюй окончательно запутался. Вэй Усянь же выглядел настолько довольным собой, словно только что произнёс величайшую мудрость Поднебесной, а не попросту запутал юношу только сильнее. -- Придумал версию - хорошо. Нашёл доказательства этой версии - ещё лучше. Но если начинаешь цепляться за свою первую догадку, то обязательно пропустишь что-нибудь важное. Сказав всё это, Вэй Усянь наконец-таки замолк. Не известно, то ли он дал Сюаньюю время на обдумывание, то ли просто сидел и размышлял, как бы ещё себя можно было развлечь.

***

Шум в поместье постепенно начал терять остроту, но полностью не исчез. Лампы переставили так, чтобы свет падал ровнее, без лишних теней. На столах аккуратно разложили талисманную бумагу, тушь и кисти. Всё было подготовлено так, как будто это не место недавней смерти, а обычное место работы. Сычжуй на мгновение задержал взгляд на списке, затем аккуратно отметил что-то кистью и снова вернулся к людям. У одного из дальних столов двое адептов, до этого почти не привлекавшие внимания, тихо переглянулись. Оба были похожи друг на друга настолько, что их легко было спутать: одинаковые прямые плечи, одинаково собранные волосы в небольшой пучок, одинаковая манера держать спину так, словно даже усталость не имела права их согнуть. Один из них чуть наклонился к столу, поправляя край талисманной бумаги, и кисть у него едва дрогнула - не от страха, нет. Скорее от усталости, что подобно снежному кому, всё сильнее давила на разум. -- Ты тушь слишком густо развёл, - негромко бросил он, пока второй, стоявший рядом, даже не повернул головы. -- А ты слишком медленно пишешь. Если продолжишь, мы и к рассвету не закончим, - в голосе не было ни раздражения, ни ласки. Скорее спокойное, выученное с детства понимание, что спорить бессмысленно. Первый хмыкнул, но всё же чуть ослабил нажим кисти. Всё это было так утомительно. Не поймите неправильно, эти двое адептов не в первый раз выходили на ночные охоты, но даже так, они явно не были готовы провести полдня в пути до нужного поместья, а потом ещё полсуток потратить поиск никому неизвестной нечисти, что уже успела убить двух людей. А ведь изначально задача просто предполагала посменное уничтожение ходячих мертвецов не более. Самих же юношей можно было легко принять за одного человека, если не знать их достаточно долго. Некоторые старшие адепты их путали с такой регулярностью, что братья и злиться на это перестали. Был ли в этой злости смысл? Кто его знает. Сычжуй, что явно ушёл в сторону Цзинъи, дабы что-то спросить у того, коротко задержался рядом и как-то задумчиво осмотрел их. -- Лань.. - он на секунду остановился, будто давая себе время не ошибиться, - Иньсюэ. Шувэнь. Проверьте ещё раз северную часть двора. Понимаю, там всё могли затоптать, но всё же что-то не даёт мне покоя там. Оба адепта подняли взгляд. -- Понял, - ответил Шувэнь. -- Уже идём, - добавил Иньсюэ почти сразу же. И только после этого они синхронно отложили кисти, да с таким облегчением, что Сычжуй был готов поклясться, пробудь они так ещё какое-то время и проблем могло бы быть ещё больше. Движение же вышло настолько похожим, что один из слуг, что аккуратно примостились у стены, невольно моргнул, будто не до конца поверил, что перед ним два разных человека. -- Они.. взаправду братья? - тихо прошептал один из работников, что в недоумении взглянул туда же, куда и его товарищ. Но ответ он так и не получил. Близнецы уже уходили. Их шаги были лёгкими, почти бесшумными, как и у любого другого заклинателя, которому удостоилось учиться в Облачных Глубинах достаточно долго. Просто у этих двоих, из-за их внешнего вида, тишина получалась особенно одинаковой, словно отражение в воде. Во внутреннем дворе было значительно темнее. Свет ближайших фонарей едва доставал до дорожки, а земля после ночной суеты была застелена следами. Слуги, адепты и семья Мо - за последние часы здесь прошли десятки людей. -- Если здесь что-то и было, - негромко начал Лань Иньсюэ, присев на корточки, возле тех самых кустов, - то теперь найти это будет непросто. Лань Шувэнь ничего не ответил. Он уже медленно обходил двор по краю, внимательно осматривая землю, стены зданий и редкие кусты, словно искренне надеялся заметить не сам след, а то, что могло выделяться из общей картины. Иньсюэ привычно извлёк из рукава несколько узких талисманов, реагирующих на злобную ци, и поочерёдно закрепил их вдоль стен, по всему периметру. Бумага едва заметно дрогнула на ветру, но осталась неподвижной. Ничего. -- Пусто, - негромко сказал он. -- Мг. У меня тоже. Они уже собирались двинуться дальше, когда со стороны хозяйственных построек донёсся негромкий стук. Будто кто-то не слишком удачно задел что-то деревянное, из-за чего этот предмет и обернулся, вызвав тем самым характерный звук. По этой причине оба брата не сговариваясь подняли головы, а руки потянулись к ножнам. Из-за угла, со стороны той самой постройки, показался юноша с перекинутым через плечо пустым коромыслом. Шёл он неторопливо, словно совершенно случайно оказался здесь. Заметив адептов, остановился и с явным удивлением моргнул. -- Ой, - произнёс он, - я думал, здесь уже никого нет. -- Северная часть двора сейчас закрыта, - опомнившись первым, Лань Шувэнь подал голос. -- Да, знаю я, - легко ответил незнакомец, - просто решил проверить, не забыл ли кто в сарае мои вёдра. И как видите, кто-то да забыл. И только один из братьев хотел спросить, зачем же юноше потребовались вёдра по среди ночи, да и ещё сейчас, после двух смертей, как этот юноша уже успел заговорить. -- Даже сюда добрались, - присвистывал тот, обводя талисманы любопытным взглядом. Ничего не отвечая Лань Иньсюэ внимательно посмотрел на него. Одежда простая, местами потёртая. На рукавах следы древесной пыли и какими-то, явно въевшимися, пятнами. На ладонях мозоли, какие бывают у человека, привыкшего к тяжёлой работе. И всё же.. Что-то в этом незнакомце напрягало братьев, только вот что? -- Ты работаешь в поместье? - спросил Шувэнь. -- Иногда. -- Слуга? -- Нуу.. Что-то вроде этого. Но я предпочитаю отмечаться как мастер на все руки. Где крышу починить, где сундук переставить, где двор подмести. Если платят, то почему бы и нет? Ответ прозвучал столь буднично, что придраться было не к чему. И пока никто из адептов не заговорил вновь, незнакомец широко улыбнулся и чуть развёл руками, как бы демонстрируя всего себя. -- Если вдруг интересно, то меня зовут Чэнь Фэнъюнь. Лань Шувэнь коротко кивнул, и мельком переглянувшись с братом, представился первым: -- Лань Шувэнь. Адепт ордена Гусу Лань. -- Шувэнь? Как книжный дурачок что ли? - недоумевая переспросил Чэнь. Этот вопрос показался столь несуразным, что адепты вначале и не нашлись с тем, как на это можно ответить. Впервые за все годы жизни, Шувэнь слышал, как кто-то мог так легко исковеркать его имя. -- Нет. Ты неправильно понял, - слегка заминая, наконец подаёт голос Иньсюэ, на что Чэнь Фэнъюнь лишь склонил голову, явно не понимая, где мог ошибиться. Иньсюэ на секунду перевёл взгляд на Шувэня, затем обратно на Чэня, будто проверяя, как именно будет восприняты следующие его слова. - Лань Шувэнь, - произнёс он вновь, не торопясь, - Шу - как книга» или «письменность», Вэнь - как «учёность», «культура». Шувэнь на этих словах выдохнул, но ничего не добавил. Казалось сама суть этого разговора, казалась ему до невозможности глупой. Но как бы то ни было Иньсюэ продолжил. - Лань Иньсюэ, - на этих словах юноша уже показал на самого себя, - Инь - как «скрываться», «прятаться». Сюэ - как «снег». После собственного представления он вновь замолчал, от чего, пусть и на секунду, но всё же стало тише. По всей видимости Чэнь Фэнъюню пребовалось немного больше времени, дабы обдумать услышанное. -- Снег, который прячется, - повторил Чэнь вполголоса, как бы пробуя чужое имя на вкус. Иньсюэ же оставалось лишь слегка кивнуть на это. --Да. Можно и так сказать, - и больше ничего не добавил, возвращаясь взглядом к двору. Талисманы всё ещё слегка подрагивали на ветру, насекомые всё так же стрекотали в темноте. И только трое юношей, двое из которых адепты именитого ордена, стояли в относительной близости друг к другу и переговаривались. Не прошло и палочки благовоний, как Чэнь Фэнъюнь вновь остался стоять один, только уже не вмешиваясь и не пытаясь продолжать разговор. Он просто стоял чуть в стороне, наблюдая за тем, как адепты вновь возвращаются к работе. Понаблюдав ещё какое-то время, юноша медленно перекинул коромысло на плечо, проверил, ровно ли оно лежит, и лишь после этого снова посмотрел на двор - уже не с любопытством, а скорее с привычной оценкой, будто мысленно прикидывал, есть ли здесь для него ещё хоть какая-то работа. Не найдя ничего достойного, он лишь выдохнул. -- Похоже, сегодня я вам больше не понадоблюсь, - сказал он негромко, - значит, дальше я только под ногами буду путаться. Слегка кивнул сам себе, как будто принимая окончательное решение, и сделал шаг назад, Чэнь не торопясь развернулся. И уже только отходя, добавил через плечо, почти буднично: -- Только аккуратнее тут. Мне ещё нужно место работы! Если что - я всё ещё в деревне. И больше тот не оборачивался. Просто прошёл вдоль хозяйственных построек, не ускоряя шага, миновал проём между сараями и, так же неожиданно для всех, растворился в ночи, оставляя за собой тишину и лёгкое ощущение того, что он ушёл не потому, что его отпустили, а потому что так и планировал с самого начала. Некоторое время после его ухода никто не смел заговорить. Даже насекомые за стенами будто стали тише. Одно из первых правил, что заставляли выучить адептов Гусу, помимо того, что нужно уважать старших и запрещается бегать, и быть громким, так это то, что запрещалось обсуждать человека за его спиной. Но сейчас в такой ситуации было просто необходимо всё обсудить, да и не думалось братьям, что кто-то из них сдаст под наказание другого. Шувэнь первым отвёл взгляд от того места, где исчез Чэнь. Позволив себе осмотреться вокруг и отметить то, что сейчас они были одни. -- Он слишком свободно ходит, - наконец негромко заметил он. Иньсюэ не ответил сразу. Он проверил крепление ближайшей печати, пальцами пригладил край бумаги, и как-то сомнительно взглянул на брата. -- Или слишком привык к тому, что его не останавливают, - произнёс он наконец, на что Шувэнь лишь хмыкнул, но без привычной резкости. -- С учётом того, что мы видели днём, в поместье Мо таких быть не должно. -- Но он есть, - спокойно сказал Иньсюэ, а после слегка задумался, - нужно будет спросить.. На этом незаконченном высказывании разговор сам собой оборвался. Оба юноши снова развернулись к осмотру двора, но теперь движения стали медленнее, словно присутствие Чэня ещё не исчезло окончательно. Из главного здания донёсся крик. Крик оборвался резко. Так, будто его не завершили, а оборвали на середине, отчего на мгновение двор словно застыл. Даже ветер, до этого лениво шевеливший талисманную бумагу, словно перестал существовать. Шувэнь уже развернулся первым. Резко, без лишних движений, как будто тело отреагировало раньше мысли. Рука легла на рукоять меча почти автоматически. -- В здание, - коротко бросил он, на что Иньсюэ не стал спорил -- Никакой явной вспышки ци, - сказал он тише, чем обычно. Это было плохим знаком само по себе. Дорога до главного здания заняла не менее десятка вдохов, но за это время атмосфера во дворе стала словно удушающей. Каждый шаг отдавался глухо, вязко, словно земля под ногами не хотела отпускать. У входа в главный зал уже столпились люди. Кто-то отступал назад, кто-то не решался даже повернуть голову внутрь. Один из них, заметив подоспевших адептов Гусу Лань, попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Шувэнь прошёл мимо него первым. Внутри пахло тем же так же, как и перед тем как они ушли. Тушью, бумагой и остаточной сыростью, нервозностью. Только теперь ко всему этому примешивалось что-то ещё. Едкое и металлическое. Слишком резкое для восприятия непривыкшего человека. В центре зала, почти там же, где раньше работали адепты, лежало тело. И Иньсюэ хватило всего пару шепотков с округи чтобы понять, кому принадлежало это тело. А-Тун. Тот слуга, что кричал возле бездыханного тела собственного господина. Поза его была неестественной. Тело словно рухнуло вниз, но шея была вывернута так, что это не выглядело падением. Это выглядело как завершённое движение, специально направленное на гибель. Рядом уже стоял Сычжуй. Он не касался тела, только внимательно осматривал, чуть наклонившись, будто пытался уловить то, что не видно глазами. Лицо его было напряжено, но без столь явственной паники, как, признаться честно, хотелось. -- Никто не подходил к нему? - спросил он, не отрывая взгляда. Слуги за его спиной начали переглядываться, но ответа не последовало. Иньсюэ же, протиснувшись мимо брата, присел рядом, осторожно, и спустя считанные мгновения, недовольно сомкнул брови. -- Нет следов борьбы в привычном смысле. Но.. - он замолчал на секунду, затем добавил уже тише, - он будто сам сделал это. -- Сам? – хмурясь от такого заявления, переспросил Шувэнь. Сычжуй же наконец выпрямился и быстро взглянул в сторону дверей, потом на окна, на балки и наконец на тени в углах. -- Это не похоже на обычного ходячего мертвеца, - он сделал короткую паузу, будто принимал решение прямо сейчас. -- Всем адептам Гусу Лань - немедленно в строй. Проверить печати по периметру, - он повернулся к выходу и добавил уже громче, чтобы слышали все, - активировать защитные талисманы на стенах. Сейчас же. Шувэнь, Цзинъи запустите сигнальные огни. Учитель не должен быть сильно далеко. Услышав поручение, Шувэнь уже развернулся к двери, но всё же во всём происходящем он остановился на мгновение, прежде чем Цзинъи, увидев заминку, сам не вытащил его на улицу. Взгляд скользнул по телу. И в этот момент он заметил деталь, что была слишком мелкой, чтобы быть случайной. Пальцы А-Туна были слегка согнуты, как будто он в последний момент пытался что-то удержать. Шувэнь был плох в лекарских вещах, с трудом мог различить медицинские приспособления и лекарства, но одно он понимал точно. Человек, что якобы самолично свернул себе шею, не должен был останавливать самого себя для этого.

***

Гул голосов постепенно превратился в ровный, почти усыпляющий фон. После нескольких часов непрерывных разговоров, осмотров и ожидания даже напряжение перестало ощущаться так остро. Адепты продолжали работать, кто-то негромко переговаривался, по залу то и дело проходили слуги. Всё это сливалось в единый монотонный шум. Вэй Усянь сидел, прислонившись плечом к колонне. -- ...поэтому не всякую нечисть стоит сразу рубить мечом, - закончил он уже заметно медленней, чем прежде, - иногда полезнее сначала понять, чего она вообще хочет. А то так же промучаешься.. Так и не закончив свою мысль, Вэй Ин лениво прикрыл зевок рукавом. Ответа всё равно не последовало, но старейшина был уверен, что молчание Мо Сюаньюя было скорее задумчивым, нежели безучастным. Видимо, тот действительно обдумывал услышанное. --Если продолжишь так внимать всем моим словам, я и привыкнуть смогу, - лениво усмехнулся Вэй Усянь про себя, когда, прикрыв глаза всего на мгновение, он позволил дыханию выровняться. Это нельзя было назвать полноценным сном. Скорее привычкой использовать любую свободную минуту, чтобы хоть немного восстановить силы. Сознание оставалось где-то на границе сознания, улавливая происходящее вокруг, но не цепляясь за него. В какой-то момент все эти звуки сплелись в единый, бессмысленный гул. А затем его прорезал крик. Вэй Усянь распахнул глаза прежде, чем успел осознать, что именно вообще услышал. Тело поднялось почти само собой, сработав быстрее мысли. Гул, что до этого поселился в голове, рядом с Мо Сюаньюем, исчез достаточно быстро чтобы смениться беспорядочным шумом: кто-то вскрикнул, кто-то бросился к выходу, тяжёлые шаги загрохотали по деревянному полу. -- Что произошло? - вырвалось у него скорее по привычке, чем в ожидании ответа. В любом случае никто не удостоил его ответом. Поток перепуганных слуг невольно подхватил его. А уже будучи прижатым к стене Вэй Усянь заметил мелькнувшие впереди белые одежды адептов Лань. Все двигались быстро, но без паники, слишком собранно для обычного переполоха. Нехорошее предчувствие возникло раньше, чем он увидел тело. В центре комнаты, окружённый испуганными слугами и встревоженными адептами, лежал А-Тун. Одного взгляда оказалось достаточно. Шея была вывернута под неестественным углом. Такую смерть невозможно было принять за случайность. Вэй Усянь не стал подходить ближе. Сычжуй уже осматривал тело и на этот раз уже громче обычного отдавал распоряжения адептам, пока остальные спешно расходились по поместью активировать защитные печати. -- Ещё один, - мысль мелькнула достаточно быстро, - в прошлый раз я почувствовал это, так почему же сейчас ничего? Где-то на самом краю сознания тихо шевельнулся Мо Сюаньюй и от этого Вэю пришла в голову ещё одна мысль. -- Сюаньюй, ты что-нибудь слышал, пока я.. медитировал? -- Я.. Этот непочтенный ничего не слышал. Когда вы начали медитировать, окружающие звуки словно притихли. Я лишь отдалённо мог уловить голоса, но содержание.. там были лишь отрывки. Неуверенно, и в какой-то мере встревоженно, лепетал юный Мо. Казалось бы, он ведь сам призвал Старейшину Илин для убийства аж четырёх человек, а сейчас боится не меньше других. Хотя Усянь не станет отрицать того факта, что этот Сюаньюй мог быть напуган и из-за того, что убивал вовсе не Вэй Ин, а кто-то совершенно другой. Старейшина уже собирался от прижатой к нему стены, когда левую руку неожиданно кольнуло. Совсем слабо, словно затянувшийся порез вдруг напомнил о себе лёгким жжением. Мысли, что не всегда успевали догнать своего хозяина в этот раз даже не постарались. Взгляд метнулся на запястье, а рука уже сама собой отдёргивала рукав по самое плечо. Там, где ещё совсем недавно алели несколько довольно глубоких порезов, теперь не осталось ничего. Ни свежих рубцов, ни шрамов. На чистой коже, где словно ран никогда и не существовало, виднелось лишь небольшое количество запёкшейся крови, что смутно напоминало о былой травме. На несколько ударов сердца весь шум вокруг будто отступил. Вэй Усянь медленно провёл большим пальцем по предплечью. Жжение ещё ощущалось, а самих ран будто никогда и не было. -- Госпожа Мо.. - мысль сорвалась прежде, чем он успел её удержать, - она.. мертва? Вэй Усянь не помнил, чтобы при их первой встрече Мо Сюаньюй проявлял столько же чувств . Теперь же в его речи было столько надежды, что она почти пугала. По залу всё ещё прокатывались испуганные голоса, Сычжуй отдавал распоряжения, адепты спешно расходились к выходам. Казалось бы, внимание всех было приковано к бездыханному телу А-Туна. И именно поэтому никто не заметил другого движения. Пальцы госпожи Мо, чьё сознанием находилась сейчас где-то далеко, до сих пор безвольно лежавшие вдоль тела, вдруг дрогнули. Затем ещё. Будто чужая воля медленно проверяла тело на наличие каких-либо дефектов. В то мгновение, когда Вэй Усянь смог это заметить, где-то глубоко внутри сознания вздрогнул Мо Сюаньюй. Словно невидимый чан с ледяной водой облил их общее тело, тем самым заставив юношу инстинктивно сжаться. Женское тело выгнулось так резко, что позвоночник противно хрустнул на весь зал. Из горла вырвался сиплый звук, больше похожий на рык, чем на человеческий голос. Практически одновременно с этим в воздух взметнулась левая рука, что казалась бы подняла всё это тело разом. Она была неестественно большой и грубой. Слишком широкой в плечевой части, да настолько, что и невооружённым взглядом можно было понять, что принадлежала она не женщине, а высокому и явно крепкому мужчине. На фоне худого тела госпожи Мо она выглядела настолько несуразно, что казалось её просто приставили силой. Один из совсем юных адептов едва успел повернуть голову, как чужая ладонь уже сомкнулась у него на горле, а его ноги оторвались от пола. -- Осторожно! - крик Сычжуя прозвучал одновременно с тем, как остальные адепты сорвались с места. Никто не успевал. Внутри сознания Мо Сюаньюй словно вздрогнул. Да, он желал смерти своей семье, но он никогда не хотел, чтобы из-за его желаний страдали невинные люди. -- Он.. он сейчас умрёт.. - паника в его голосе была настолько явной, что Вэй Усянь почти физически ощутил её. -- Чёрт.. Если сейчас они продолжат медлить, мальчишке свернут шею раньше, чем кто-нибудь прибежит на помощь. А у самого Вэй Ина под рукой не оказалось ничего подходящего. Меча нет, так же, как и его талисманов. Про флейту и вспоминать не стоит. Рука сама метнулась к ближайшему столу. Первым, что попалась под пальцы была тяжёлая каменная тушечница. Не целясь, он швырнул её изо всех сил, искренне надеясь, что своим броском он не добьёт парнишку. Глухой удар пришёлся прямо в висок госпожи Мо. Голова дёрнулась в сторону, а пальцы сами собой разжались. Адепт рухнул на пол, жадно хватая воздух. Тварь же, стоило ей немного прийти в себя, медленно повернула голову. Теперь она смотрела только на него. На Мо Сюаньюя. Внутри сознания повисла мёртвая тишина. Мо Сюаньюй казалось перестал дышать, пока Вэй Усянь встречался с этим пустым взглядом всего на мгновение, прежде чем понять. Она больше не обратит внимания ни на кого другого. --Ну какая прелесть.. - усмехнулся он почти машинально, - Теперь, значит, я тебе понравился? Ну и славно.. Попробуй поймать. Развернувшись, он бросился к распахнутым дверям, прежде чем за спиной раздастся тот самый сиплый, нечеловеческий рёв. -- Она за нами! – испуганно кричал Мо Сюаньюй, хотя прекрасно понимал, что изменить уже ничего не сможет. Сама же «Госпожа Мо» не побежала. Нет. Она именно бросилась, словно огромный зверь, используя главным образом свою левую руку, которая с чудовищной силой ударялась о пол, стены и дверной косяк, словно прокладывая себе путь. -- Не выпускайте её к людям! - уже снаружи раздался голос Сычжуя, из-за чего белые фигуры адептов мгновенно пришли в движение. Лань Шувэнь первым оказался слева, перехватывая путь к внутреннему двору. Иньсюэ же почти одновременно занял противоположную сторону, уже доставая талисманы. Чуть позади, рядом со входом в резиденцию, появился Лань Цзинъи. Он резко выхватил меч, но, принимая стойку, невольно поморщился - перевязанное правое плечо тут же отозвалось тупой болью. Однако меч он не опустил. Юноша в жизни бы не простил себе, если бы из-за такого пустяка пострадали невинные местные. За одну ночь и так случилось слишком много смертей. Теперь между обезумевшей госпожой Мо и остальными людьми стояли только адепты Гусу Лань и совершенно безоружный Вэй Усянь. Левая рука Госпожи Мо первой ударилась о каменную плитку, оставив в ней глубокую трещину, затем всё тело резким рывком развернулось в сторону Вэй Усяня, словно и не замечая более сильных заклинателей. -- Не дать ей пройти! - голос Сычжуя прозвучал резко. Белые фигуры пришли в движение с выученной синхронностью. Лань Шувэнь оказался впереди остальных. Меч с тихим звоном покинул ножны и одним плавным движением пресёк путь для нечисти. Госпожа Мо ударила огромной рукой по клинку. Первый звон разнёсся по двору. Шувэня, не ожидавшего столь большой силы, отбросило на несколько шагов назад. Пусть с трудом, но он устоял. -- Слишком большая сила, - серьёзно отозвался он, мысленно просчитывая, смогут ли они вообще победить её. -- Не рубить! - тут же приказал Сычжуй, - сначала запечатывание! Если это какая-то редкая нечисть, то было бы хорошо дождаться учителя. А также нельзя забывать про правило трёх «У». Юноше всё ещё не хотелось, чтобы упокоение потерялось в этом списке, хоть он и не отрицал, что ещё немного и придётся пожертвовать этим пунктом. Услышав приказ от Сычжуя, адепты мгновенно перестроились. Пятеро одновременно разошлись по сторонам, образуя правильный круг. Шувэнь, Цзинъи, ещё двое младших учеников и сам Сычжуй, по одной общей команде вонзили свои клинки в землю. Пять мечей вспыхнули голубоватым светом. Тонкие линии духовной энергии потянулись между ними, соединяясь в замкнутый круг. -- Сейчас! - крикнул Сычжуй, после чего печати вспыхнули. По земле, одна за другой, побежали светящиеся письмена и линии. Госпожа Мо ударила рукой по невидимой преграде. Затем ещё раз и ещё. По кругу прошла рябь, но барьер остался целым. -- Иньсюэ! Большего юноше и не требовалось. Опустился на одно колено, он извлёк из мешочка цянькунь тонкую нефритовую флейту, с аккуратным колокольчиком ветра на конце. Сделав глубокий вдох, пальцы привычно легли на отверстия. Первые спокойные ноты разлились по двору. Мелодия была негромкой, чистой. А лёгкий перезвон колокольчиков только сильнее украшал мелодию. Такую мелодию в Гусу использовали для усмирения беспокойных духов. Несколько мгновений казалось, что это сработало. Судорожные движения госпожи Мо стали медленнее, а голова слегка опустилась. Даже огромная левая рука перестала бить по печати. -- Получается.. - радостно начал один из младших, как левая рука вдруг сама по себе дёрнулась. Пальцы резко сжались в кулак, а по видимым участкам кожи прокатились чёрные полосы. Будто мелодия действовала на тело, но совершенно не касалась того, что управляло рукой. Вэй Усянь почувствовал, как внутри неприятно съёжилось сердце. -- Не тело сопротивляется, - только и успел он подумать, прежде чем увидеть, как следующий удар оказался настолько сильным, что один из мечей дрогнул. Шувэнь тут же усилил духовный напор, что передавался его мечом. -- Не ослабляйте! Цзинъи стиснул зубы. Перевязанное плечо жгло только сильнее. И он был готов поспорить, пусть это и запрещалось, что по бинтам уже проступило несколько алых пятен. Но он лишь крепче сжал рукоять. -- Не смей.. Тихий треск разнёсся по двору. Последовал ещё один удар. По барьеру поползли тонкие трещины. Флейта Иньсюэ продолжала звучать. Он не остановился ни на мгновение, хоть лёгкие постепенно начинало обжигать. Со временем мелодия стала глубже, ровнее и спокойнее. Рука совершенно не реагировала на музыку. -- Это бесполезно.. - едва слышно выдохнул Вэй Усянь. -- Что?.. - испуганно переспросил Мо Сюаньюй. -- Эта рука - отдельная сущность, - слегка кривясь, попытался объяснить Усянь. Прошло ещё как минимум три удара, прежде чем один из младших адептов не выдержал. Его меч буквально вырвало из земли из-за чего печать сразу потеряла равновесие. -- Осторожно! – крикнул кто-то и адептов, прежде чем выхватить меч из земли, и отпрыгнуть назад. Круг с треском рассыпался. Госпоже Мо вновь ничего не мешало рвануться вперёд. Но теперь Вэй Усянь уже не смотрел на неё. Его взгляд приковывали тела, оставшиеся в главном зале. Мо Цзыюань и А-Тун. Только от их вида в голове уже складывался следующий шаг. -- Если они не могут справиться. Значит пора устроить ещё больший переполох. Сделав вид, что вместе с остальными отступает назад, старейшина воспользовался тем, что всё внимание было приковано к Госпоже Мо. Он незаметно скользнул обратно в резиденцию, где слуги уже давным-давно разбежались. Никто из адептов этого не заметил. Зато Мо Сюаньюй внутри их общего сознания понял всё почти сразу. -- Старейшина.. вы ведь не собираетесь.. -- А ты как думаешь? - тихо спросил тот, прежде чем снисходительно улыбнуться. Но как то обычно бывает, Вэй Усяню ответ и не требовался. Он уже опускался рядом с телом Мо Цзыюаня. Лицо юноши за прошедшие часы почти не изменилось. Только кожа стала ещё бледнее, а кровь на одежде успела потемнеть. -- Хороший мальчик, - пробормотал Вэй Усянь, - одолжишь мне руки помощи.. ненадолго. -- Это же.. -- Не в первый раз занимаюсь. Будь спокойней. Не теряя времени, он провёл двумя пальцами по собственному запястью. Засохшая кровь с трудом отделилась от кожи и её оказалось совсем немного, но всё же этого было достаточно. Быстрым движением он начертил на лбу Мо Цзыюаня короткий талисман. Затем повторил то же самое с А-Туном. Оба знака были предельно простыми, пусть и размазанными из-за спешки. Но этого было достаточно, чтобы заставить мёртвое тело подчиниться. -- Старейшина.. - Мо Сюаньюй заметно занервничал, - они ведь.. -- Тише. Душ здесь уже нет. В ад они и без меня попадут. Последнее слово сорвалось почти одновременно с тем, как Вэй Усянь щёлкнул пальцами. Ничего не произошло. Прошла секунда, потом другая и лишь затем пальцы Мо Цзыюаня едва заметно дрогнули. Следом медленно согнулась кисть А-Туна. За дверями снова раздался чей-то крик: -- Цзинъи! -- Держи левую руку! -- Шувэнь, справа! Вэй Усянь оставалось только усмехнулся. -- Вовремя. Мо Цзыюань сел первым. Движение получилось дёрганым, неестественным. Голова безвольно качнулась, будто шея ещё не привыкла удерживать её вес. А-Тун поднялся следом. Свернутая шея так и осталась вывернутой набок, отчего создавалось жуткое впечатление, будто он смотрит одновременно вперёд и в сторону. Вэй Усянь невольно поморщился. -- М-да.. Красоты вам не занимать. -- Старейшина.. - не выдержал Мо Сюаньюй, - они выглядят ужасно.. --Хаа... Так и задумано. Он слегка приоткрыл дверь, ведущую во внутренний двор. В тот же миг госпожа Мо с нечеловеческим рыком отбросила одного из младших адептов. Юноша покатился по каменным плитам, чудом не выпустив меч из рук и при этом не отрезав себе лишнюю конечность. Лань Шувэнь успел принять следующий удар на клинок, но даже его отбросило назад. Иньсюэ же, как только сломался барьер, сразу же перешёл на меч, только вот флейта так и оставалась у него в руках. Он попросту не успевал вернуть её в мешочек, а откинуть её на землю, попросту совесть не позволяла. От этого по двору и разносился мелодичный перезвон колокольчиков, когда Иньсюэ только и успевал, что уворачиваться. -- Видите руку той дамочки? - риторически спросил Вэй Усянь, указывая трупам на новую руку госпожи Мо. -- Оторвите её. Сказав это, старейшина улыбнулся и сделал едва заметное движение пальцами из-за которого Мо Цзыюань резко сорвался с места, а следом, тяжело переступая, двинулся А-Тун. Мо Сюаньюй же всем своим неосязаемым нутром чувствовал, как грядёт нечто отвратительное. Сам же Старейшина совершенно не обращал на это внимание. Оба мертвеца одновременно появились на пороге главного зала от чего во дворе на мгновение воцарилась тишина. -- Ещё.. двое? - ошеломлённо выдохнул кто-то из младших адептов. Госпожа Мо замерла. Её единственный живой глаз медленно повернулся к новым мертвецам, а огромная левая рука впервые за всё время перестала тянуться к Вэй Усяню. Сам же старейшина прятался за колонной и внимательно следил за происходящим. Мо Цзыюань бросился на собственную мать первым. Неловко, рывками, словно его тело всё ещё не привыкло снова двигаться, он врезался в госпожу Мо всем весом. Почти одновременно, с другой стороны, на неё навалился А-Тун. Его вывернутая шея лишь сильнее усиливала жуткое впечатление, но самому мертвецу было совершенно безразлично, насколько сильно ломалось собственное тело. Госпожа Мо издала глухое, нечеловеческое рычание. Огромная левая рука метнулась к Мо Цзыюаню, но тот, подчиняясь воле Вэй Усяня, пусть и с трудом, но успел увернуться. В тот же миг А-Тун вцепился обеими руками в её плечо, буквально повиснув на чудовищной конечности. -- Они.. дерутся.. - ошеломлённо прошептал один из младших адептов. Никто не двинулся с места. Каждый из адептов впервые видел, чтобы две разновидности нечисти сражались между собой, не обращая внимания на живых. -- Не вмешивайтесь, - тихо произнёс он, внимательно следя за происходящим, - пока не вмешивайтесь. Во дворе воцарилось странное равновесие. Мо Цзыюань отвлекал госпожу Мо, вынуждая её разворачиваться снова и снова, а А-Тун каждый раз пользовался этим, чтобы навалиться на огромную левую руку. Они не чувствовали боли. Не уставали. Не боялись получить удар. Вэй Усянь из-за колонны едва заметно шевелил пальцами. Каждое движение мертвецов отзывалось лёгким покалыванием в кончиках его собственных пальцев. -- Видишь? - с привычной самоуверенностью усмехнулся он про себя, - даже без меча я остаюсь непобедим. Мо Сюаньюй не ответил. Он лишь молча наблюдал искренне надеясь, что то тревожное чувство, что поселилось у него в груди, просто накопившийся стресс за эту ночь. Прошла минута. Затем другая. Третья. Пятая. Незаметно для всех прошло около десяти минут. Постепенно положение госпожи Мо становилось всё хуже. Её движения теряли прежнюю точность. Огромная рука всё чаще била по пустому месту, пока Мо Цзыюань раз за разом сбивал её с равновесия, а А-Тун буквально не позволял этой руке свободно двигаться. -- Кажется.. получается.. - негромко произнёс Лань Цзинъи, всё ещё не опуская меч. Но именно в этот момент внутри собственного тела Вэй Усянь вдруг почувствовал что-то неправильное. Будто кто-то медленно сжал его сердце ледяной ладонью. -- Что? – прошептал он, едва заметно нахмурился. Следом пришла боль. Резкая. Настолько сильная, что на мгновение потемнело в глазах. Он машинально ухватился рукой за одеяния. Там, где предположительно находилось сердце. -- Старейшина? - сразу встревожился Мо Сюаньюй. Ответить Вэй Усянь не успел. Боль стала настолько сильной, что казалось, будто по каждому духовному меридиану одновременно прошлись раскалённым железом. Воздух застрял в груди. Перед глазами всё поплыло. -- Блять. Пальцы больше не слушались. Невидимые нити, связывавшие его с двумя мертвецами, одна за другой начали рваться. Мо Цзыюань внезапно застыл прямо во время движения. А-Тун последовал его же примеру. Оба словно забыли, что должны делать дальше. -- Нет.. Вэй Усянь попытался вновь потянуться к ним сознанием, но ничего не получилось. Тело перестало держать равновесие. Колени подогнулись сами собой. И последнее, что он услышал, был испуганный голос Мо Сюаньюя. -- Старейшина! Сознание Вэй Усяня провалилось в темноту, а мир словно перевернулся. Мо Сюаньюй резко вдохнул, будто только что вынырнул из ледяной воды. Его тело, что ещё мгновение назад двигавшееся так естественно под волей Старейшины Илин, теперь казалось непомерно тяжёлым и настолько же непривычным. Каждая мышца отзывалась тупой болью, сердце билось так часто, что удары отдавались в висках. -- Старейшина?.. - позвал он мысленно, но ответа не последовало. -- Старейшина?.. Вы меня слышите? - встревоженно повторил Сюаньюй. Но ни привычной насмешки, ни спокойного голоса, ни даже едва уловимого присутствия где-то на краю сознания, так и не последовало. Пустота от которой у Мо Сюаньюя похолодело внутри. -- Нет.. нет-нет-нет.. Он судорожно попытался вновь ощутить чужое сознание, но наткнулся лишь на глухую темноту. Тем временем во дворе всё изменилось. Лишившись контроля, Мо Цзыюань застыл прямо перед госпожой Мо. Она же, в отличие от противника, не колебалась ни мгновения. Огромная левая рука описала короткую дугу. Раздался оглушительный удар и тело Мо Цзыюаня отбросило так далеко, что он, перелетев через половину двора, с треском врезался в каменную стену. Посыпалась крошка. Голова безвольно качнулась, а сам он так и остался неподвижно лежать среди обломков. -- Осторожно! - выкрикнул Лань Шувэнь, но предупреждение запоздало. А-Тун, всё ещё стоявший рядом, тоже больше не двигался. Чудовищная рука сомкнулась вокруг его головы и спустя считанные мгновения раздался влажный хруст. Тело дёрнулось ещё раз и окончательно обмякло. -- Они.. перестали двигаться.. - растерянно выдохнул один из младших адептов. Сычжуй на мгновение нахмурился. Это было столь странно, что просто не укладывалось в голове. Если кто-то управлял мертвецами, то почему управление исчезло именно сейчас? Да даже если и не управляли, то почему же мертвецы замерли именно сейчас, когда только начали теснить соперника? Госпожа Мо медленно выпрямилась. Её грудь тяжело вздымалась, из горла вырывалось сиплое, звериное рычание. Единственный живой глаз медленно обвёл двор. Белые одежды адептов, обнажённые мечи, свет защитных талисманов. Затем взгляд остановился. Худая фигура у входа в главный зал. Мо Сюаньюй. Юноша так и продолжал сидеть на полу, хватаясь за собственную одежду, как за самый сильный защитный артефакт. Он совершенно не понимал, что делать. -- Старейшина!.. -- Пожалуйста!.. -- Вэй Усянь, молю!.. В груди нарастала паника. Раньше все решения принимал Старейшина Илин, и даже тогда Мо переживал из-за происходящего, но то теперь он остался один. Совершенно один. И именно в этот момент госпожа Мо сорвалась с места, на что тому оставалось лишь панически пытаться отползти назад. -- Берегись! - крикнул Сычжуй. Лань Шувэнь рванулся наперерез. Почти одновременно справа оказался Иньсюэ, а следом, превозмогая боль в перевязанном плече, меч поднял и Лань Цзинъи. Огромная левая рука описала широкую дугу, сметая всё на своём пути. Иньсюэ успел оттолкнуть одного из младших адептов в сторону, но сам принять удар уже не успевал. Раздался короткий, столь чистый и столь протяжный звон, словно где-то высоко в горах небожитель коснулся струн древнего гуциня. В следующее мгновение двор озарила ослепительно-белая вспышка духовной энергии. Она рассекла пространство между госпожой Мо и адептами прежде, чем кто-либо успел понять, что произошло. Чудовищную руку отбросило назад и только следом отлетело и всё тело госпожи Мо. Она с грохотом врезалась в каменную стену внутреннего двора. Пыль ещё не успела осесть, когда во двор медленно вошла высокая фигура в белоснежных одеждах. Белая лента на лбу. Безукоризненно прямой силуэт, а в руках - гуцинь. -- Ханьгуан-цзюнь.. - кто-то из младших адептов выдохнул это почти благоговейно. -- Учитель! Лань Ванцзи на эти слова ничего не ответил. Его взгляд лишь на мгновение скользнул по раненым ученикам, после чего остановился на госпоже Мо. Та уже поднималась, вновь соединившись с левой конечностью. Огромная рука вновь дёрнулась вперёд на что Лань Ванцзи спокойно провёл пальцами по струнам. Один-единственный аккорд и воздух дрогнул. Духовная волна ударила точно в чудовищную конечность. Чёрная ци густыми клубами вырвалась наружу, а левая кисть начала судорожно дёргаться, словно пыталась вырваться из чужого тела. -- Сейчас, - коротко произнёс Лань Ванцзи и этого оказалось достаточно. Сычжуй, Шувэнь, Иньсюэ и Цзинъи одновременно бросились вперёд. Несколько клинков пригвоздили руку к земле, поверх один за другим ложились десятки запечатывающих талисманов. Чёрная ци отчаянно рвалась наружу, а земля под мечами дрожала. -- Цянькунь! - позвал Сычжуй. Один из младших адептов мгновенно подбежал и раскрыл специальный мешочек. Когда последние печати сомкнулись, чудовищную руку наконец резко втянуло внутрь мешочка. Тот сразу же затянули несколькими печатями. Во дворе наконец стало тихо. Кто-то тяжело выдохнул, кто-то устало сел прямо на землю совершенно не гнушаясь собственного вида. Лань Цзинъи первым не выдержал и широко улыбнулся. -- Я же говорил.. Учитель обязательно успеет.. Сычжую оставалось лишь устало прикрыл глаза. Теперь он точно позволит себе поверить, что этой ночью они действительно остались живы. Тем временем никто уже не смотрел в сторону главного зала, благодаря чему Мо Сюаньюй медленно смог подняться на трясущиеся ноги. В голове по-прежнему стояла пугающая тишина. -- Старейшина.. - мысленно позвал он ещё раз и вновь ничего. В груди неприятно заныло и он украдкой оглянулся. Все адепты окружили Лань Ванцзи. Кто-то докладывал о случившемся, кто-то помогал раненым, кто-то укреплял последние печати. Никому не было дела до деревенского сумасшедшего. -- Беги, - единственная мысль пронеслась у него в голове и сейчас, после всего случившегося, он не собирался её ослушиваться. Стараясь не привлекать внимания, Мо Сюаньюй тихо выскользнул со двора. Тело невыносимо болело, но он всё равно продолжал бежать. Так, словно от этого зависела его жизнь, что в целом и не являлось ложью. Добравшись до своей покосившейся хижины на окраине деревни, юноша поспешно распахнул дверь. Внутри всё осталось таким же, каким и было перед тем, как они со старейшиной ушли. Одна пара старой одежды, прохудившееся одеяло, деревянная чашка и три баночки для макияжа. Больше брать было почти нечего, но перед тем, как выйти, Мо Сюаньюя словно молнией прошибло. Подойдя к своей импровизированной постели, Сюаньюй как можно быстрее отодвинул сено в сторону, и только потом приподнял давно прогнившую доску. Не глядя, юноша опустил руку прямиком в тёмное отверстие и спустя считанные секунды, уже успев перепугаться, достал из-под пола старую, потрёпанную временем нефритовую шпильку. Последнее, что он смог сохранить от матушки. Взглянув на неё глазами полными слёз, Мо лишь мимолётом поцеловал её и только после спрятал в нагрудный карман под верхней одеждой. Теперь точно больше нечего брать. У самого забора лениво щипал траву серый осёл, неизвестно когда прибившийся к его дому и Мо Сюаньюй даже не стал задумываться. Судьба в первые решила помочь ему. -- Прости, дорогой.. но теперь мы поедем вместе, - прошептал Сюаньюй, когда нежно гладил осла по голове и морде. Животное лишь недовольно фыркнул. Через несколько минут деревенская тропинка уже осталась позади. Никто не окликнул беглеца. Никто не заметил, как странный юноша, которого ещё совсем недавно считали безумцем, бесследно растворился в предрассветном тумане.