Магия заражена, но мы пока что нет

Мир двигался к краху, но никто этого не замечал. Почти никто. Это проявлялось незаметно, почти неуловимо для глаза обычного занятого волшебника — того, кто не привык внимательно всматриваться в окружающий мир. Эти микроизменения пока были заметны лишь тем, кто умел видеть чуть больше, чем нужно, чуть глубже. Битва за Хогвартс закончилась почти три года назад. Жизнь потихоньку налаживалась. Гермиона Грейнджер, похоронив свои карьерные амбиции, решила заняться тем, к чему у неё с самого детства лежало сердце. Она реализовывала целые проекты в своём Отделе по защите магических существ. Гермиона всегда хотела заниматься именно этим — защищать беззащитных, бороться за справедливость, разрабатывать новые законопроекты и видеть, как они вступают в силу и действительно начинают работать. Хотя сейчас она скорее была неудобна Министерству, постоянно путаясь под ногами и вставляя палки в колёса некоторым чиновникам. Для неё это была настоящая борьба. За три года она прошла долгий путь: от стажёра в Министерстве, занимавшегося созданием законопроектов, до основательницы Отдела по защите прав магических существ. Пусть и очень маленького — состоящего всего из трёх человек: её самой и двух подчинённых. Она постоянно ездила по Британии, изучая жизнь магических существ — кентавров, домовых эльфов, гномов, оборотней, анимагов и даже магических картин. Под надзор её отдела попадали и магические животные: гиппогрифы, фестралы, акромантулы, русалки, лукотрусы, нюхлеры и многие другие. Многие в магическом мире знали о ней. Многие крутили пальцем у виска, считая, что она занимается какой-то ерундой. Сама же Гермиона так не думала. Фактически она создавала целую законодательную базу, которой раньше в волшебном мире просто не существовало. Дел становилось всё больше. За два года существования отдела количество проектов выросло в разы. В очередной холодный октябрьский вечер Гермиона сидела в своём кабинете. День выдался особенно тяжёлым: её помощница заболела, а молодой стажёр ещё не справлялся с тем объёмом задач, который она хотела бы на него переложить. Вздохнув и допив очередную чашку кофе, Гермиона снова посмотрела на отчёт, который должна была подготовить после недавней командировки по изучению гриндилоу. Эти злобные водяные существа часто обитали в водоёмах и представляли серьёзную опасность для волшебников, нередко утаскивая их на дно. Они отличались особой агрессивностью, но при этом обладали разумом. А значит, с ними можно было попытаться договориться — прежде чем прибегать к радикальным мерам. Министерство считало иначе, видя в гриндилоу непосредственную угрозу и предлагая либо истребить их, либо изолировать. Гермиона же хотела дать им шанс, поэтому организовала экспедицию, надеясь наладить контакт и найти с ними общий язык. Она яростно выводила на пергаменте свои доводы, когда в дверь настойчиво постучали. Даже не отрываясь от отчёта, Гермиона крикнула: — Войдите. Но, подняв взгляд на открывающуюся дверь, замерла, не в силах даже моргнуть. В дверях стоял Драко Малфой. Она настолько изумилась, что нахмурилась и поставила кляксу на отчёте. — Чёрт. Заметив свою оплошность, она тут же схватила палочку и начала устранять ошибку. — Малфой? — неверяще спросила она. Он выглядел помятым. Гермиона бегло пробежалась по нему взглядом и отметила, что у него перебинтована рука, на щеке — ещё не зажившая свежая ссадина, а волосы спутанными прядями падают на лицо. Но больше всего её поразило не это. Как только он вошёл в кабинет, коротко кивнув, словно они виделись каждый день, его взгляд быстро метнулся к окну, затем скользнул по стенам — сначала с одной стороны, потом с другой. Будто он что-то проверял. Он выглядел тревожным. — Ты ошибся отделом? Гермиона напряглась ещё сильнее, когда свет лампы упал на его лицо. Под глазами Малфоя залегли глубокие тени. В последний раз она видела его на годовщине Битвы за Хогвартс — год назад, и то мельком. Гарри говорил, что после войны Малфой два месяца проработал в Аврорате, но после какого-то скандала был уволен, хотя, по слухам, неплохо справлялся. — Я по делу, — коротко отрезал он. Гермиона снова внимательно посмотрела на него. Он выглядел так, будто его пережевало какое-то плотоядное растение и выплюнуло обратно. — Ты, кажется, ошибся. Святой Мунго в другом месте. У меня отдел по защите магических существ. Гермиона и сама не понимала, почему говорит с Малфоем именно так. Наверное, старая привычка. Но он отреагировал совсем не так, как она ожидала. Она уже почти увидела, как он усмехнётся и отпустит какую-нибудь язвительную реплику, но вместо этого он отодвинул стул напротив, тяжело опустился на него и устало выдохнул. — Грейнджер, мне не до шуток. Я пришёл к тебе не просто так. Я обошёл три отдела в Министерстве, и везде мне отказали. Гермиона окончательно перестала что-либо понимать. Что могло понадобиться ему от неё? — Я знаю, что ты прекрасно осведомлена о домовых эльфах. Только сейчас, когда Малфой положил на стол папку с документами, Гермиона заметила, что всё это время он держал её в руках. — Что тебе нужно? — сухо спросила она. Малфой медлил несколько секунд. Он пристально смотрел на неё, словно пытался прочитать её мысли. Но даже если бы он действительно захотел проникнуть в разум Гермионы, у него ничего бы не вышло. Она научилась безупречно защищать своё сознание с тех пор, как начала работать среди этих акул в Министерстве. — Я знаю, что тебя не заинтересует исчезновение моей матери. Желваки на его скулах заходили ходуном. — Но тебя точно заинтересует это. Малфой кивнул на папку перед ней. — Недавно я вернулся в Малфой-мэнор, и эльфы... они ведут себя странно. Гермиона взяла папку, но прежде чем открыть её, ещё раз взглянула на Малфоя. — Твоя мать пропала? — чуть мягче спросила она. — Тогда тебе нужно обратиться в Аврорат. Малфой лишь безразлично хмыкнул. Казалось, ничто не могло вывести его из равновесия. — Я пытался. Они не приняли моё заявление, сказав, что ещё не прошло тридцати дней. Он снова хмыкнул и нервно размял шею. — Как можно не принять заявление о пропаже человека? Гермиона знала о бюрократии не понаслышке, но в то, что Малфою отказали в поисках матери, верилось с трудом. — Мы же Малфои, — сообщил он, откидываясь на спинку стула, будто говорил что-то само собой разумеющееся. — Нас можно и даже нужно игнорировать. Гермионе стало слегка не по себе, будто он в чём-то упрекнул её, хотя лично она никогда не пренебрегала Малфоями. Но она прекрасно знала, что в обществе они стали, мягко говоря, изгоями, а сам Малфой последние несколько лет занимался неизвестно чем. Ходили разные слухи. Что же касается его отца, то смерть Люциуса Малфоя в Азкабане стала едва ли не самым громким делом Аврората за последний год. Когда его нашли в камере, он буквально выцвел, но при этом не было обнаружено ни единого следа насильственной смерти. Гермиона сглотнула и открыла папку, в которой лежали колдографии и записи Малфоя о поместье и странностях домовых эльфов. На колдографиях Гермиона обнаружила целый ряд изображений эльфов с подписями. — «Миппи забыла, как её зовут, и растерянно смотрит по сторонам». На карточке домовой эльф с потерянным видом оглядывается вокруг. — «С портрета исчез Григориус Малфой, и никто не может его найти». Следом шло фото той же картины, но уже с человеком внутри. — «Григориус вернулся, но он замер. Не может двигать головой и телом». — «Боппи неожиданно выкинула шар разряженной магии в дерево. Потом не помнила об этом». Снова карточка с эльфом, который машет перед собой руками, явно пытаясь показать, что не делала этого. Гермиона просматривает ещё около пятнадцати подобных колдографий, а потом переходит к записям. Её сердце начинает учащённо биться. Она определённо чувствует: здесь что-то не так. И у неё уже есть несколько предположений, почему это могло произойти. Записи вёл сам Малфой, очевидно фиксируя все странности дома и существ, обитающих в нём. «10.09.1999. Малфой-мэнор реагирует странно. При попытке попасть в поместье мне было отказано в доступе. Я попытался открыть ворота кровной магией, но и это не сработало, хотя особняк проявился передо мной. Но когда я пришёл через день, всё было как обычно. Я без труда попал внутрь, а на вопросы, почему эльфы не явились, когда я их звал, они ответили, что не слышали. Они не могут не слышать. Я их хозяин. Они даже ночью просыпаются, если я их зову». «12.09.1999. Миппи выглядит так, будто у неё нет никаких эмоций, словно она находится под Империусом. Когда я попросил её сказать, где всё-таки моя мать, она неожиданно подняла на меня взгляд и посмотрела так, будто хочет меня убить. Я никогда не видел, чтобы она смотрела с такой ненавистью. Она протянула ко мне руки и словно хотела что-то сделать, но уже через секунду всё исчезло. Она ничего не помнила». «13.09.1999. Бримм начал подстригать кусты в оранжерее, но вместо этого зачем-то испепелил всю мандрагору. Когда я попытался остановить его, он обжёг меня. Его кожа была как кипяток». Гермиона бросает быстрый взгляд на перебинтованную руку Малфоя. Кажется, это и есть ожог, оставленный Бриммом. Малфой сидит спокойно, будто ничего необычного не произошло, откинувшись на спинку стула и лишь изредка скользя взглядом по комнате. То смотрит на окно, то переводит глаза на стены, а пару раз даже оборачивается на дверь. Он похож на параноика, особенно в сочетании с его потрёпанным видом. Гермиона откладывает оставшиеся записи и прочищает горло. Неожиданно ей становится не по себе рядом с ним. — Малфой, — как можно мягче начинает она, — я не имею в виду ничего такого, но, может быть, ты что-то принимаешь? Его взгляд становится жёстче, но больше ни одна эмоция не отражается на лице. Сильно отросшие волосы падают на глаза, но он даже не пытается их убрать. Когда Гермиона замечает вызов в его взгляде, поспешно добавляет: — Я имею в виду какие-нибудь лекарственные зелья. Может быть, что-то произошло накануне? Малфой быстро выпрямляется и будто нарочито лениво тянется за папкой, лежащей перед ней, а потом медленно убирает её. — Значит, ты тоже думаешь, что я это придумал. — Что?.. Гермиона не успевает ничего спросить, а он уже встаёт и направляется к двери. — Стой. Она не может отказать кому-то в помощи. В конце концов, если он и правда наркоман — она всегда сможет отправить его в Мунго. Но колдографии не врут. Вдруг эльфам действительно нужна помощь? И что с Нарциссой? — Сядь. Малфой замирает и раздумывает ровно секунду. Потом возвращается на место и слегка наклоняет голову, изучая Гермиону. — Я посмотрю остальную информацию, — нерешительно добавляет она, протягивая руку. Малфой смотрит на раскрытую ладонь, а потом снова передаёт ей папку. — Когда пропала Нарцисса? — выпаливает Гермиона, продолжая изучать записи. — Я не уверен. Скорее всего, около месяца назад. Но и до этого она вела себя странно. — Что именно показалось тебе странным? Гермиона специально не смотрит на него. Её слегка пугает его холодный взгляд, в котором больше нет надменности. Зато есть море усталости. Будто ему не двадцать с небольшим, а все сорок. — Она странно отвечала на письма. — Ты не жил с ней? Малфой резко замолкает. Проходит секунда, вторая, третья, и Гермиона вскидывает на него взгляд. — Это допрос? — неожиданно прищурившись, спрашивает он. — Малфой, ты сам пришёл за помощью. Я просто собираю информацию. Он слегка напрягается, сжимая пальцами подлокотники стула, а потом нехотя продолжает: — Я уже довольно давно жил отдельно. Но мы регулярно обменивались письмами. Несколько месяцев назад она начала отвечать странно. Он достаёт одно письмо и протягивает Гермионе. Она сразу замечает, что лист сильно измят, будто его перечитывали миллион раз. — Она повторяет одни и те же фразы и слова по нескольку раз, словно теряет мысль. А в конце... Он указывает на последнее предложение: «Твой отец вчера вернулся домой». Но его отец умер. — Почему-то она думает, что отец жив. Я решил проведать её. Но когда аппарировал к поместью, оно просто меня не впустило. Магия там работает нестабильно. Более того, я заметил ещё несколько странностей на... Он резко замолкает и поджимает губы, будто едва не сказал лишнего. — Каких именно? Где? Малфой молчит несколько секунд, глядя куда-то мимо неё. — Сначала изучи материалы в папке, Грейнджер. Она коротко кивает и снова начинает внимательно просматривать собранную Малфоем информацию о странностях поместья. Чем дальше Гермиона читала, тем отчётливее понимала: все записи сводились к одному и тому же — магические существа, растения, картины и сам особняк словно периодически зависали, теряли эмоции, не контролировали магию или проявляли признаки спонтанной агрессии. Проходит по меньшей мере полчаса в тишине. Малфой просто сидит и периодически осматривается, пока Гермиона изучает записи и колдографии. Больше всего её интересуют эльфы — эти существа всегда были миролюбивыми и сами по себе представляли сплошной сгусток магии. Они обладали невероятной силой, но никогда не использовали её во вред. Гермиона ни разу не слышала, чтобы эльфы обжигали хозяев или спонтанно выпускали магию. — Это очень странно, — наконец выдыхает она. — Как давно ты начал замечать изменения? Малфой, до этого сидевший неподвижной уставшей фигурой, протягивает руку, быстро находит самую первую запись и указывает на дату: 10.09.1999. — Значит, прошло больше месяца, — скорее для себя замечает Гермиона. — За это время ты ни разу ничего не предпринимал? Малфой выпрямляется и устало трёт глаза. — Я перепробовал всё, что знал. Потом прошёл через три отдела Министерства — без результата. Искал мать в других поместьях, расспрашивал знакомых — ничего. Он смотрит на свои скрещённые на столе руки, а потом неожиданно поднимает на Гермиону пронзительный взгляд. — Когда я пришёл сюда в четвёртый раз и попытался записаться хоть к кому-то на приём, меня даже слушать не стали. Сразу отказали. А когда я потребовал, чтобы меня направили хоть к кому-нибудь, чёртова секретарша с явной издёвкой заявила, что раз дело касается эльфов, то мне подойдёт твой отдел, и разрешила пройти к тебе без записи. Малфой смотрит так, будто уже всё понял. Это унизительно. Конечно, Гермиона знала, что многие — включая даже секретарей — посмеивались над тем, чем она занимается. Но такого откровенного пренебрежения она не ожидала. А этот всезнающий взгляд Малфоя раздражал особенно сильно. Но прежде чем она успела окончательно закипеть, он неожиданно говорит: — Грейнджер, мне всё равно, что о тебе думают остальные, если ты мне поможешь. Я не знаю, чем ты тут занимаешься, но знаю, что мозги у тебя точно есть. Гермиона закрывает рот, так и не сказав того, что собиралась, и лишь смотрит на него дольше, чем следовало бы. Кажется, это был комплимент. — Ты просишь помощи? У меня? — Не для себя, конечно же. Он слегка усмехается, снова бросая быстрые взгляды на уже знакомые точки — окно, стены, потом опять на Гермиону. — Это ради эльфов и прочей магической живности в моём поместье. Там точно происходит какая-то хрень. — Позволь задать немного личный вопрос. Драко коротко кивает, разрешая. — Твои... повреждения связаны с магией поместья или с чем-то другим? Малфой быстро касается ссадины на лице. — Это результат выброса магии эльфа. Я шёл по коридору, когда меня швырнуло лицом в косяк. А это... Он поднимает перевязанную руку. — Ожог. Получил, когда коснулся эльфа. — А кровь на голове? Малфой с лёгким недоверием проводит рукой по длинным волосам и нащупывает влажную прядь. — Сегодня утром на меня напал один из эльфов. Последние слова он произносит с явной неохотой. — Напал? Эльфы же не нападают. — Вот именно, Грейнджер. — И что ты с ним сделал? — Ничего. Он напал и тут же забыл, что сделал что-то не то. Гермиона ещё какое-то время размышляет, бросая взгляды на часы. Половина девятого, а ей ещё нужно закончить отчёт по гриндилоу к завтрашнему дню. Она нервно облизывает губы. Дело Малфоя тоже важно — как минимум для магических существ его поместья. В ней борется желание доказать свою правоту насчёт водных духов и необходимость разгадать загадку поместья. — Когда можно встретиться с эльфами? — неожиданно даже для самой себя спрашивает она. Малфой на секунду удивлённо поднимает брови, но быстро возвращает лицу бесстрастное выражение, а затем встаёт. — Пошли сейчас. — Что? Нет, сейчас я не могу. Он замирает вполоборота у двери. Как она может пойти с ним почти ночью неизвестно куда? Она даже не уверена, что он до конца честен с ней. — Я могу завтра, — добавляет она. Малфой полностью поворачивается к ней и коротко кивает. — Я буду здесь в девять. — Нет, в одиннадцать. У меня на утро назначено совещание. Она слегка мнётся, потому что видит, как Малфой глубоко вздыхает. Его ноздри широко раздуваются. — Хорошо. — И я возьму с собой помощника. Я не могу пойти к тебе в поместье одна. Мало ли с чем я там столкнусь. Она произносит это слишком быстро, будто оправдываясь, что не доверяет Малфою. Он лишь многозначительно скрещивает руки на груди и задирает подбородок, отчего длинные пряди наконец открывают серые глаза. В таком ракурсе усталые тени на лице и нездоровый цвет кожи становятся ещё заметнее. Гермиона сглатывает. Малфой лишь кивает и, уже собираясь уходить, бросает: — Не думай, что я идиот и не понимаю, зачем ты хочешь взять с собой кого-то. Завтра в одиннадцать. Он произносит это с усмешкой и быстро уходит. Гермиона оседает в кресле и пытается собрать мысли воедино. Малфой оставил папку с записями, словно передав ей это дело — дело поместья Малфоев. Она ещё раз быстро пробегается по бумагам и трёт усталые глаза. После ухода Малфоя в кабинете остался какой-то тяжёлый маслянистый запах. Гермиона не выдерживает и открывает окно. Ей не нравится, что теперь её кабинет пахнет посторонним. И тем более — Малфоем. Отчёт она заканчивает только к одиннадцати вечера и совершенно измученная аппарирует домой. Хотя тело сопротивляется, она всё же заставляет себя почитать о домовых эльфах. Но, не найдя ничего нового в уже знакомых книгах, быстро засыпает. Наутро она чувствует себя разбитой, но встаёт почти сразу. Гермиона привыкла жертвовать сном ради работы, поэтому в ход идёт очередная чашка кофе. Пока она быстро собирается, пытается вспомнить, обращались ли к ней в последнее время другие волшебники с жалобами на странное поведение эльфов. Кажется, несколько недель назад Майлз — её помощник — передал ей запрос от какой-то женщины, которая жаловалась, что её домовой эльф неожиданно разозлился и сбежал. Но Гермиона тогда была настолько занята, что попросила помощника разобраться с этим самостоятельно. А когда позже спросила Майлза о результатах, он сказал, что эльф вскоре сам вернулся домой. И хотя это показалось ей странным, проверять она не стала — в тот момент готовилась командировка к кентаврам. Но сегодня Гермиона собиралась ещё раз просмотреть материалы того дела. Быстро написав письмо Рону с просьбой встретиться в кафетерии Министерства и отправив сову, она направляется на работу через каминную сеть, крепко сжимая в руках отчёт по гриндилоу. Секретарши, как всегда, не слишком приветливы, как и многие сотрудники Министерства. Но Гермиона уже привыкла быть для всех словно костью в горле. Пусть думают что хотят — ей нет до них дела. Она быстро заходит в лифт и через пару минут оказывается на минус третьем уровне, где, помимо её крошечного отдела, занимавшего всего три комнаты, находятся только подсобные помещения. Она стучится к Майлзу — высокому брюнету, который только в июне сдал СОВ и выпустился из Хогвартса. — Майлз, привет. Он, как всегда, галантен и улыбается. — Мисс Грейнджер, доброе утро! — У тебя осталось дело по тому эльфу, который сбежал от какой-то пожилой женщины? Майлз неожиданно мрачнеет и разводит руками. — Я... я забыл составить отчёт. Он вдруг роняет голову на руки. Иногда Гермионе кажется, что ей достался самый безответственный стажёр на свете. — Майлз, я же просила: если ты не успеваешь — обращайся ко мне. Тогда дай мне не дело, а хотя бы её заявление, колдографии из дома, хоть что-нибудь. Майлз становится ещё мрачнее, и Гермиона понимает — похоже, он вообще не занимался этой проблемой. Её начинает злить такая безответственность. Она бросает взгляд на часы. Скоро ей нужно быть в кафетерии с Роном. — Майлз, если ты хочешь и дальше быть моим помощником, найди хоть какую-то информацию по этому чёртову эльфу. Она разворачивается и буквально вылетает в кафетерий. Пока лифт спускается, Гермионе становится немного стыдно. Не стоило срываться на стажёре. Всё из-за недосыпа. Когда она приходит в кафетерий, Рон уже ждёт её и уплетает чай с пончиком. — Привет. Она садится напротив. — Гермиона, я получил сову и... — начинает Рон, как всегда с набитым ртом. Гермиона смущённо улыбается и протягивает ему салфетку. — Опять не успел позавтракать? — Угу. Что-то срочное? У нас с Гарри сегодня рейд на подпольное заведение по продаже тёмных артефактов. — Я хотела спросить, как дела в Норе? — специально начинает она издалека. — Дома? Да замечательно. Мама готовит, отец работает, братья тоже. Джордж... Рон становится серьёзнее. — В общем, он тоже нормально. Всё хорошо. А что? — А гномы? Или огород Молли? Рон хмурится. — Гномы? Гермиона, я не слежу за гномами. Они такие вредные, что лучше бы я их вообще не видел. — Ты не замечал никаких странностей? — Ты меня пугаешь. Ну... Рон усиленно пытается что-то вспомнить. — А вчера мамина щётка упорно не хотела дочищать кастрюлю, и маме пришлось заколдовывать её ещё раз. Это считается? Рон искренне пытается помочь. Гермиона отмечает, что волшебная щётка, внезапно переставшая слушаться, — довольно странное совпадение с тем, что описывал Малфой, и лишь коротко кивает. — Хорошо, спасибо. Мне просто нужно это для одного дела. Она намеренно недоговаривает. Незачем Рону знать, что к ней приходил Малфой и тем более что сегодня она собирается к нему домой. Хотя они с Роном уже давно не встречаются и были вместе всего месяц, такие новости вряд ли бы его обрадовали. — Ладно, я побежала. Гермиона приподнимает папку с отчётом. — У меня защита перед начальством. Она указывает наверх. — Удачи. Гермиона снова бросает встревоженный взгляд на часы. Сегодня слишком загруженное утро. Уже 9:30. У неё остаётся всего полчаса, чтобы подготовиться к защите отчёта и сообщить Майлзу, что он сегодня идёт с ней в Малфой-мэнор. В лифт она заходит одна, если не считать четырёх самолётиков, которыми обмениваются волшебники между отделами. Она никогда не обращала на них внимания, но в этот раз словно что-то заставляет её задрать голову и посмотреть под потолок. Гермиона замирает, а сердце начинает взволнованно ускорять темп, когда она замечает, что один из обычно спокойных самолётиков почему-то то опускается ниже, то взлетает, а в конце концов и вовсе пикирует в другой самолётик. Они вместе врезаются в стену и снова взлетают. Крылья у них теперь помяты. Она хмурится. У самолётиков есть чёткая траектория движения, запрограммированная магией. Не может быть такого, чтобы они словно жили своей жизнью. Это противоречит всему, что она знала. Эти мысли, как и многие другие, продолжают занимать её, когда она снова оказывается в кабинете Майлза. Тот что-то усиленно ищет. — Майлз. Он подскакивает, будто его ударило током. — Нашёл что-нибудь про сбежавшего эльфа? — Протокол допроса женщины. Его голос чуть дрожит, когда он протягивает папку Гермионе. — Сегодня после одиннадцати ничего не планируй. Нам нужно сходить в одно место, кое-что проверить. Майлз лишь кивает и, кажется, радуется тому, что начальница больше не злится из-за его безответственности. Гермиона выдыхает и отправляется к себе изучать допрос. Мысль о том, что Майлз в принципе ничем особо не поможет ей, если в Малфой-мэноре действительно окажется что-то жуткое, неприятно кольнула, но она быстро отмахивается от неё. Не может же она в самом деле попросить Гарри или Рона пойти с ней. Едва ли Малфой или её друзья будут этому рады. Чем дольше она читает заявление женщины, тем больше параллелей находит с проблемой Малфоя. Эльф неожиданно стал агрессивным и убежал, швырнув в хозяйку горшок с цветком с помощью магии. Гермиона беспокойно смотрит на часы. Почти десять. Она должна быть на четвёртом уровне через пять минут. Как всегда, её встречают три чиновника, которые будут решать судьбу магических существ и почти трёхмесячной работы Гермионы. Не успевает она переступить порог кабинета, как начальник отдела по связям с маглами сообщает, даже не поздоровавшись: — Мисс Грейнджер, мы вынуждены отказать вам в рассмотрении вашего прошения по делу гриндилоу. Вчера они неожиданно нарушили Статут о секретности и утопили семейную пару маглов с детьми. Гермиона замирает как громом поражённая. До этого гриндилоу ни разу не нападали на маглов. Они нападали только на волшебников. Они буквально чувствовали волшебство. Ещё одни магические существа повели себя против природы. — Но... Она хочет возразить, но её прерывает начальник отдела безопасности волшебных видов передвижения: — Мисс Грейнджер, мы уже приняли решение, что должны изолировать всех гриндилоу. Они представляют реальную опасность. Причём теперь ещё и могут спровоцировать обнаружение нашего мира. Гермиона зло выдыхает, пытаясь справиться с нахлынувшей яростью. Как будто волшебники вроде Волан-де-Морта, Грин-де-Вальда и им подобных никогда не ставили секретность волшебного мира под угрозу. — Ясно. Она так сильно стиснула папку, что края пергамента смялись. Что бы она сейчас ни сказала, они уже приняли решение. Спустившись к себе в отдел, она рвёт отчёт на мелкие кусочки. Гермиона буквально чувствует, как жар охватывает её лицо. У неё начинает стучать в висках. — Мисс Грейнджер, как прошло рассмотрение отчёта? — Ужасно, — стонет она. — Нам отказали. — Что? Мы же так долго работали над этим делом. Мы собрали столько информации. Гермиона смотрит на Майлза с сочувствием. Он просто не знает, сколько раз ей уже отказывали в разных начинаниях. Правда, по такой идиотской причине — впервые. Ставить крест на всём магическом виде из-за ошибки нескольких — это нелепо. — Майлз, принеси что-нибудь от головы. Нам скоро надо будет отправиться в поместье Малфоев. До этого вальяжно стоящий Майлз резко напрягается и дрожащим голосом начинает: — К... куда? В поместье Малфоев? — Да. Там тоже происходит что-то странное с эльфами. Тебе нужно меня подстраховать. — Но я ещё не закончил отчёт по... — Я же сказала: отложи все дела. Это важнее. — Но, может быть... — Нет, Майлз, ты идёшь со мной. Мне нужна твоя помощь. У тебя двадцать минут на сборы. Гермиона пытается успокоиться, но получается плохо. К тому же она так некстати вспоминает тот тошнотворный запах масла, который оставил после себя Малфой вчера. Она даже заранее открывает окно, чтобы не так сильно било в нос. Малфой является ровно в 10:50 и настойчиво стучит. Когда Гермиона разрешает войти, он появляется в проёме — чуть более опрятный, чем вчера, но всё такой же уставший, со странно бледным цветом кожи. Малфой снова окидывает взглядом окно, стены, Гермиону. Она даже задумывается: может, это что-то профессиональное или просто рефлекс? Когда Малфой видит приоткрытое окно, он мгновенно вытаскивает палочку из кармана — так быстро, что Гермиона даже не успевает моргнуть, — и одним лёгким, едва заметным движением закрывает его. — Неразумно сидеть с приоткрытым окном, которое прямо у тебя за спиной, Грейнджер. — Малфой. Гермиона может лишь шокированно моргнуть. — Это окно выходит не на улицу, а в коридор. Мы на минус третьем этаже. Под землёй. — Я в курсе. Но это даже опаснее, — добавляет он, склонив голову и опасно блеснув глазами. «Да что с ним не так?» — думает Гермиона и встаёт. Окно всё равно нужно было закрыть перед выходом. — Ты готов? Он выпрямляется. — Я там живу, Грейнджер. А вот готова ли ты к тому, что увидишь, — хороший вопрос. Они выходят из кабинета, оставив за собой лишь порванный на мелкие кусочки отчёт и дело женщины, от которой сбежал эльф.