мармеладная кожа, сахарные кости

      теплый летний денёк. лучи карамельного солнца топят карамельные цветы и верхушки леденцов в роще. шоколадный кролик, некогда беззаботный и радостный, почти сроднился с шоколадной землёй. от него остался лишь голубой сахарный бантик и торчащие остатки ушей. маленькая шоки смотрела на это в окно, сидя за обеденным столом из темного шоколада. бедный кролик. шоки опустила голову и посмотрела на свои руки – мармеладная бежевая кожа, сквозь которую очень слабо просвечиваются белые кости и еле заметны красные сосуды. а при какой жаре ее кожа сойдёт с костей? – пап, кролик за окном утонул в шоколаде, – грустно проговорила она, посмотрев на человека напротив, чье лицо выражало равнодушие. – сегодня жарко, лучше сиди дома, – мужчина поправил свои леденцовые очки и продолжил читать газету из сладковатой бумаги. – а кролик...? – что кролик? – не отрывая от газеты взгляда, спросил отец.       мама и папа не любят животных, думала, нет, знала шоки. они так же, без сочувствия, хотя бы наигранного, сказали когда-то, что ее любимый хомячок Куки умер, напившись старого, забродившего апельсинового сока. но шоки точно помнила, что ежедневно наливала ему сок, который оставался после завтрака, свежий и яблочный.       леденцовый экран телевизора, висящего на пряничной стене, замигал синим. послышалась знакомая музыка. новости.       отец шоки отложил газету и уставился в телевизор, по которому показывали фото каких-то людей, не раз показывали фото какого-то мужчины с густой бородой из сладкой ваты и постоянно упоминали странное слово...минимализм? нет...каннибализм, точно. шоки поняла из программы только то, что этот «каннибализм» – что-то очень плохое. допив сок, шоки направилась на кухню, чтобы сполоснуть кружку земляничной водой из под крана. – ты поела? – мама встретила ее на кухне, перебирая содержимое кухонных пряничных шкафчиков. – да, – тихо ответила шоки, споласкивая леденцовую кружку, – мам, что такое «каннибализм»? – с интересом спросила малышка. – это когда человек ест других людей, а ещё это ужасно, ты поняла? – сурово посмотрела она на свою дочь. – да.. – хорошо, иди к себе, – мама снова повернулась к коробкам в шкафчиках, – и не ходи гулять, там жарко.       шоки послушно кивнула и направилась по пряничной лестнице к себе в комнату, где завалилась на мягкую постель. подушка и матрас были набиты сладкой ватой, воздушной и почти невесомой. розовые кремовые стены были украшены посыпкой в виде звёздочек и сердечек, на полках было множество карамельных и мармеладных кукл. яркий свет солнца пробирался через узорчатые полупрозрачные занавески и освещал комнату       шоки вытянула руки перед собой и стала их разглядывать, при этом вспоминая новости по телевизору. – зачем он ел людей..? неужели ему было так вкусно? – размышляла вслух маленькая шоки, – он сказал, что ни о чем не жалеет...такое просто так не говорят..       она перевернулась набок к стенке, все ещё разглядывая свои руки.       шоки любит есть мармеладных червячков. шоки любит разглядывать свою мармеладную кожу. шоки любит есть сладкую вату, но не любит расчёсывать свои сахарные ватные кудри. шоки любит леденцы и вишневый сок. но шоки даже не знает из чего сделано ее тело, ее органы, ее кровь.       с улицы доносится радостный крик детей, который наверняка уже перепачкались в растаявшем шоколаде и получат дома подзатыльников от родителей. щебетание птиц с карамельными клювами похоже на музыку. шоки приближает палец ко рту и сначала неосознанно начинает посасывать его. на вкус как мармелад из сочного, сладкого персика. шоки покусывает палец. неприятно. больновато. но оторваться не получается. этот вкус, его хочется ощутить снова. он необычный, новый, яркий. как дорогой вкусный мармелад. ещё лучше. шоки прокусывает палец до твердой леденцовой кости. во рту появляется новый вкус – вишневый сок. не пресный, как в школьной столовой, но и не слишком приторный, какой получается у мамы. в меру сладкий, в меру кисловатый. идеальный, как кажется шоки.       крики детей стихают, а затем и вовсе пропадают. птицы все так же щебечут без умолку. с улицы доносится ворчание пожилого соседа. шоки зубами снимает кожу с кости пальца. больнее. сладкие слезы брызнули из глаз. вкусно. очень вкусно. во рту два ярких фруктовых вкуса, то уступают друг другу, то смешиваются. шоки смотрит на свою руку. обнаженная кость пальца, белая, твердая. что она делает? мама точно не одобрит, папа тоже. шоки зубами начинает срывать кожу с руки. пережевывает. вкусно. всхлипывает, жмурится. больно.       птицы умолкли и улетели. отец во дворе заводит свою старенькую красную карамельную машину. он планировал там что-то починить. шоки острыми обнаженными костями пальцев протыкает кожу на другой руке и рвет вены. вишневый сок стекает по руке. шоки слизывает его, вгрызается зубами. жует.       во двор снова вышли дети. кричат, смеются. отец разговаривает с соседом. мама наверное смотрит телевизор, сидя на диване из зефира. шоки вспарывает острой костью брюхо. мармеладный кишечник, желудок, что-то ещё, но шоки ещё не изучает в пряничной школе анатомию. больнее. среди безмятежных органов шоки находит один. бьющийся, беспокойный. важный, самый главный. дышать труднее, в глазах все начинает плыть. шоки сжимает руку и тянет, доставая неспокойный орган. уже не больно. в глазах темнеет. шоки быстро подносит мармеладную плоть ко рту. кусает. совершенно другой вкус. вишневый, но даже не сравнимый с вишневым соком. вкусно. шоки теряет сознание и падает на кровать. рука свисает. мармеладное сердце падает на пряничный пол. одеяло пропитывается соком насквозь.