Бога ради

Можно ли убить словом? Каково это — когда близкий тебе человек, меняясь в лице за мгновение, высказывает тебе самую отвратительную вещь? Словно сутки до этого он провозился на коленях — соскребая компромат, глазами пробегаясь по всем плаксивым сообщениям, переслушивая все голосовые, записанные в четыре утра. Всю эту грязь, все эти откровения, оторванные от самой души, скатывает в один комок, после чего, хорошенько замахнувшись, метает в лицо. Может ли это убить? Чё за тупорылый вопрос, блять? Конечно, может! Но Вове для этого не нужно было рыться в чужом белье. Каждое самоуверенное ебало буквально читалось по одному лишь взгляду. Вот этот, дохуя решительный альфа-самец, на деле каждый вечер, как по расписанию, получает пизды от отца. — Слышь, жирный, ты хули распизделся? Адрес назови, поговорим по-мужски! — Визжит, кулаками размахивает — сил решить вопрос нормально не хватает. Но Вову «адресами» не взять. Брать Вову штурмом — самая тупорылая и узколобая стратегия, которая стопроцентно ведёт к позорному проигрышу. На спину проигравшему набрасывают табличку с яркой надписью «ПОПУЩЕН», а на шею — петлю. Удавись своими угрозами, сука! — Тебя вопросы решать мама учила? — Развесёлый взгляд, ухмылка-оскал. — А то у меня тесно под столом. Уместишься? До эйфории уморительно — это лицо только что искрами из глаз сыпало, а сейчас замирает, в мгновение транслируя все возможные эмоции. Шок — челюсть чуть приспускается, приоткрывая губы. Гнев — в моменте же дёргается левый глаз, едва заметно. Ответить нечего? Нечего, конечно — губы также смыкаются, дёрганно, неуверенно. Всё — лишь за мгновение. И снова возвращаясь к истокам, парень задирает левую губу и выпучивает глаза, чуть ли не краснея от злости. — Ты! — Задыхаясь, агрессор понимает — отступать некуда. Ну, крутим шарманку. — Адрес назови, пидор, бля! Заливаясь самодовольным хихиканьем, Вова быстро скипает собеседника. Сегодня рулетка была совсем скупа на эмоции — одни и те же гении политики — юные имперцы и дряхлые коммунисты, — старые курящие мужики, пара женщин и пиздюки. Скукотища. Занимая свой взгляд чатом, Вова читает бегущие комментарии, изредка возвращаясь к рулетке. Собеседники скипают его, не позволяя вставить и слова. Зря-зря, такой потенциал упускаете! Маленькие девочки за митку пятёру платят, а вы, по собственной глупости и невнимательности, упускаете золотой плод. Вова всегда давил первым. В конце концов, эти диалоги — его контент, и чем быстрее он выведет пользователя на конфликт, тем активнее будут зрители. Иванову нет смысла лишний раз сдерживаться, нет смысла фильтровать речь или стесняться — рулетка на Кике, бояться нечего. Конечно, совсем уж строгие темы лучше обойти и не лезть на рожон лишний раз… Поздняков дважды постить про него не будет, да и очередные полгода стресса и разбирательств уже чуток измученный организм может и не вывезти. Короче, шутки шутками, но реальный срок — это просто не смешно. За решёткой Каше будут интересны уже другие завозы. Экран безостановочно мелькает чёрным, пока в прямоугольничке не высвечивается знакомое кучерявое ебало. Вова сдерживает уже подступивший к зубам смех, выдавая лишь сжатое фырканье. Ну и рожа, блять. Разукрашенное помадой и дешёвой косметикой лицо Калюки в одно мгновение искажается в удивлении, но затем быстро меняется, хитро улыбаясь. Влад щурится и обнажает зубы, спрятанные за брекетами. — Сколько? — Спрашивает развесело Вова, опираясь щекой на кулак. — Хм? — Собеседник мычит риторически, выбивая пару секунд для размышлений. Влад знает, что Вова имеет в виду, но не думал, что тот выдаст это так в лоб. Мог бы прогреть хоть чуток… — Малыш, карманных на обед не хватит. Иванов сдерживается, лишь бы не закатить глаза. Не самый очевидный ответ, конечно, но и не пик остроумия. — Сколько долбоебов ведутся на эту хуйню? — Вова скалится, задирая одну губу вверх. Классика — задать очевидный вопрос, но увести его в другое русло. Матчасть учи, Калюка! — Ох, ну всё тебе расскажи. — Влад заигрывает, специально выдавливая голос и то и дело выдыхая в разных интонациях. — А что, хочешь заработать? — Спид? У меня свой, не надо. — Капля самоиронии. Ну так, немножко отрезветь. — Я думал, такими схемами не делятся. Начальство ругаться не будет? — Ты так за меня беспокоишься, сладкий. — Влад буквально мурлыкает, щурясь. В моменте Вове даже становится интересно, сколько Калюке отвалили за такой перфоманс. — Такой эмпатичный малый. Ты будто душу из меня вырвать хочешь. — Лыбится. Вова держится молодцом. Несмотря на то, что перепалки в интернете — это буквально его профессия, такие конфронтации ему были не шибко интересны. Нет, не в плане Влада… Скорее, притворяться педиком было просто скучно. Каша в этом плане достиг абсолютного мастерства, его поставь в ряд с десятком манерных геев — и не отличишь. Вот она, слева-направо: богема твича… — Ну-у-у, насчёт «вырвать душу» не знаю… — Протягивает, улыбаясь. — Но отодрать не против. — Вова почти чувствует, как его маска трескается. Да фу, блин, ебучий Влад! С одной стороны, Вова не хочет проиграть. Конечно, ничего ужасного, если он просто в открытую поржёт над Калюкой, не произойдёт. Наверняка, даже эдитов с «КАШУ ЗАКОНТРИЛИ?! /1?» не сделают. С другой… Поддаваться не хотелось. Это самодовольное разукрашенное рыло буквально выводило из себя, заставляя юлить и изворачиваться. — Какой пошля-я-як… — Тянет Мафаня, всё шире лыбясь. Желание закатить глаза, цокнуть, надменно вздохнуть — да как угодно показать, как сильно Влад сейчас унижается — начинает обжигать почти физически. Но даже унижаться Калюка умел удивительно достойно. — Тебе восемнадцать-то есть, маленький? — Проскальзывает прозвище, которым старший называл Вову и вне камер. И в таком образе это ощущалось… Забавно. Эта баталия длится достаточно долго, чтобы можно было потихоньку сдавать. Влад разошёлся, а Иванов терял обороты. Ну и что на эту хуйню отвечать? Чуть помучавшись над ответом, Вова всё-таки выдаёт: — Да лан тебе, один хуй незаконно будет. — Снова лыбится. Кажется, словно ухмылка с его лица не сходила ни на мгновение, но с каждым аргументом становилась шире. Лицо-то не треснет? — Депортировать не должны, не переживай. — Мурлычет всё так же. Вова уже и сам не знает, к чему это. Он бы и не счёл эту жалкую отмашку за ответ, если б Калюка не продолжил. — Зато я могу сам провести тебя в мир удовольствия… — Фу, блядь, Влад! — Вова не сдерживается, откидываясь на спинку и задирая голову вверх. Какой же стыд, тридцать лет мужику, бля-я-ять! Блять, ну, а что на такое отвечать? Какой, нахуй, мир удовольствия? Калюка разражается победным хохотом. Он сам последние мгновения баталии едва держался, лишь бы не порваться. Но Вова сдался первее. — Сука, Влад, — Каша мученически стонет, извиваясь от чувства стыда. — и это Сексбомба у нас нерукопожатный? — Да лан те, весь красный уже. — Лыбится всё так же довольно, абсолютно уверенный в своей победе. — А что, понравился? — Щурится хищно, намекая на самого себя. — Да ты меня до тряски довёл. — На выдохе произносит Каша, потирая лицо кулаком. Вова сам не знает, чего его так развезло. Даже самые невыносимые наушники проходили спокойнее, чем эта невинная перепалка с накрашенным Владом. А это шоу, так-то, славится своим умением принуждать зрителя смотреть дальше сквозь собственные страдания. — Вов, прекращай, у меня щас встанет. — Отшучивается, на что Каша с ещё большей силой ударяется затылком о спинку игрового кресла. Блять, ну неугомонный! Последние мгновения Вова проводит уткнувшись лицом в потолок, страдальчески мыча. Калюка хохочет, после чего бросает безжалостное «давай, целую» и прожимает кнопку скипа. — Бля, ну фрик, а? — Посмеиваясь, произносит Вова, отойдя от нахлынувшего чувства стыда. — Ну ладно, ребята, запозднились уже. Всех целую, обнимаю. — Завершение стрима не связано с Владом — по крайней мере, напрямую. — Да-да-да, дрочить пойду, ага. Давайте, залетите там к Владу, передайте, что ему руку теперь не жмём. Всё, до встречи. — Стример измучено прикрывает глаза, после чего отрубает стрим. Чат превращается в сплошной поток из «бб», затем — фиолетовых сердечек. Его верные поросята отправились к Мафане, а сам Вова, задрав голову, снова приложился затылком о жёсткое кресло. После стримов всегда накрывает какой-то неописуемой усталостью. Каша уже привык — он чуть ли не всю жизнь стримит, и быстро научился умело справляться с таким опустошением. Правда, из мыслей его выдёргивает уведомление. Иванов задирает брови, удивлённо смотря в сторону засветившегося экрана телефона. Все неблизкие стабильно находились у Вовы в «Не беспокоить», на время стрима он включал беззвучный, а никаких срочных дел у него не планировалось. Хмыкнув, Каша тянется за телефоном, после чего лицо его искривляется в невнятной эмоции. Наверное, смятенно-смущённое, слегка опешившее, наделённое тонкими нотками непонимания и, совсем чуть-чуть, чтоб не перебить общую картину, надвигающегося истерического хохота, лицо, можно филигранно описать одним объёмным словом — ахуй. Чуть потупив взглядом в экран, Вова всё-таки закатывает глаза и прожимает иконку микрофона, чтобы записать в ответ голосовое. — Ну и хуесос ты, Влад, я нахуя тебе рейд кинул? — Произносит с напускной серьёзностью, но сквозь фальшивое разочарование пробиваются весёлые нотки. — Да, приезжай. Только ебло своё утиное умой. «Бога ради» — добавляет тихонечко, еле заметно. Калюка, всё-таки, был верующим.