Слишком поздно

Их будущее давно было обречено. С самого начала можно было догадаться, что никакой приз их не ждёт после всех этих испытаний. Много кого исключили, а после добавили новых участников. Увы, они поняли то что смысла во всех этих испытаниях нет, только после того как поставили ультиматум Краткому. С приходом Ёшки почти ничего не изменилось. Ёшка был просто добрее и спокойнее, но выполнял поручения Краткого делая то же самое. Испытания те же, условия, исключения. Просто была другая еда, та, что они желали сами, и Ёшка сам по характеру другой. Напоминало это всё, то время, когда Ёшка просто заменял малиновую букву. И больше ни чем. Тогда они уже начали думать, что здесь что-то не так, это было правда глупо думать, что они что-то получат, когда над ними издевались со самого начала. С самого начала просто заключали душу в предмет, добавляя новых участников для издёвок, а после никаких соболезнований, ничего. После осознания этого, они больше не хотели этого всего. Плевать на приз, просто верните наших друзей, перестаньте издеваться над нами и обманывать. Что-то снова вышло из-под контроля и Ёшка обратился к Краткому за помощью, ведь шоу изначально было его, и даже Ёшка не до конца знал, в чём его смысл. Краткий вернулся вообще, навсегда, он снова был с ними. Он признался, что шоу это бесконечное, и ему нравиться просто наблюдать за этим шоу, менять судьбы обжектов, ведь для него они никакой роли не играют. Он никогда их не уважал и говорил об этом открыто. Сейчас он разговаривал ещё более грубее, скорее всего причина тому был их ультиматум. Всё стало жёстче, и всё, что обжектам оставалось, просто смотреть за тем как исключают их друзей, плакать из-за этого, ведь теперь они понимают, что их вряд-ли вернут. Оставалось лишь надеется, что вернут. Сейчас смотря в округ, они видели новых обжектов, что никогда не были на этой поляне, никогда не знали этого места, что проживали «первые», находясь тут. «Первых» осталось очень мало. Оставались любимчики шоу, Бутылыч, Брялок, Кнайф, Стёрка… Но верно их осталось очень мало. Они не понимали каким боком они оставались в «живых», когда почти все вели себя отвратительно на шоу. Зрители походу просто начали исключать закрытыми глазами. Брялок постоянно казалось, что она на волоске от исключения. Пугала ли её это мысль? Может когда-то и да, потом она была спокойна ведь это не навсегда, и нужно уметь принять проигрыш, пусть для неё это было не такой уж простой задачей. Сейчас же… Сейчас было всем страшно, не известно когда их оживят обратно, или оживят ли вообще. Но вместе с этой мыслью приходила новая. Более безумная. Но думать так, было просто легче. Порой казалось, что так будет лучше, не придётся просто ждать своего исключения, ведь вот оно. Этого будет не избежать и страх перед этим пропадёт, ведь то самое страшное, то что их пугало, наступило. Им дали выходной. Выходные были не редко, но будто бы отдыхать не сильно хотелось, хотелось что-то делать лишь бы не тонуть в своих мыслях, о том, стоит ли вообще сейчас оставаться. Брялок и Бутылыч молча сидели под деревом, перед поляной цветов в которых горели огоньки — светлячки. Они смотрели в одну точку или скорее на поляну. Эти двое всегда были вместе, отношения были крепкими, и ссориться, когда всё, итак, плохо не хотелось. Не они. Они не представляли, как они вообще могли бы поссориться. Остальные уже давно рассорились со своими друзьями на тот момент, так и не успев извиниться друг перед другом, или нормально попрощаться из-за стыда, после тех ссор. Брялку и Бутылычу не спалось, хотя казалось, что всё, чего они хотели — это спать. Но именно эта ночь была беспокойной. Их осталось невероятно мало, и в любой момент кого-то из этой четвёрки «первых», исключат. — Нам наверное было бы хорошо провести время со Стёркой и Кнайфом? Осталось мало времени… Озвучил Бутылыч свою мысль, на самом деле и не думая идти к ним прямо сейчас. Те сто процентов уже спали. — Наверное. Но они спят, думаю пусть лучше отдыхают. Сказала Брялок, после того как Бутылыч уже сам понял, что лучше не тревожить их сон. — Ну, да, ты права. Они снова замолчали, молчание не было неловким, но хотелось сказать что-то, не терять время. Брялок наклонила голову к Бутылычу на плечё. Тревожный вид парня стал более спокойнее, но в то же время более грустнее. — Бутылыч, что ты будешь делать если меня завтра исключат? Брялок уже задавала ему этот вопрос один раз, и тогда от этого у Бутылыча было ощущение, что у него внутри, что-то треснуло. Он не хотел её терять, и услышать этот вопрос было больно. Он не хотел его слышать, начал мяться и грустить. Он надеялся, что это тронет их не скоро. Он постарался её успокоить, и одновременно успокаивал этим себя. Он всего хотел наслаждаться тем временем, когда они могут быть вместе. Но чем меньше людей, чем сильнее напряжение от Краткого, чем ужаснее чьи-то идеи, тем он измученнее. Сейчас отвечать было важно для него. Сейчас сказать хотелось, ведь скрывать от неё и от себя, что всё будет хорошо, было бесполезно. Хотелось сказать больше, но он выдавил только — Заплачу. В горле появился ком, но его ответ был спокойным, он продолжал смотреть вдаль и грустно улыбнулся. Брялок не удивилась его ответу, естественно он заплакал бы. Ей стало тепло от услышанного ответа, значит она дорога тому. Но после резко стало грустно, она не хотела чтобы тот плакал. Атмосфера как была, так и осталась грустной, может они и улыбнулись грустной улыбкой друг другу, приятно рядом друг с другом не было. Они хотели бы, чтобы было приятно, но время, что шло так быстро не давало им покоя. Всё ли они успели сказать друг другу? Готовы ли прощаться? По их разговорам они понимали, что нет. Нужно было наконец-то поднять эту тему, после этого отпускать будет ещё больнее. Но сказать хотелось, ведь это важно. Может наконец-то не держа всё это в себе, можно будет позволить себе чуть больше чем сейчас. Не терять всё до конца, а признаться. — Мне совсем не хочется так париться из-за этого времени, но сейчас мне кажется, что я могу многое потерять. Мне казалось что времени ещё много. А теперь уже так поздно говорить… Прости я не могу молчать, ведь в любой момент всё закончится, а я так и не смог узнать… Бутылыч говорил смотря всё туда же, а Брялок смутилась смотря в землю, понимая то к чему он клонит. Бутылыч посмотрел глазами в её сторону, на её руки, как она нервно перебирала пальцами. — Брялочек, я люблю тебя. Это взаимно? Сказав это внутри что-то резко затрепетало, чувство тревожности наросло. Что-то казалось здесь не правильным. Брялок смущалась смотря в землю, но ответ давать не спешила, в какой-то момент её движение замедлились и она застыла. Потом она резко начала хмуриться, она убрала голову с его плеча и вообще повернулась толкнуть его. Бутылыч завалился на спину, Брялок снова начала выглядеть нервной. — Как ты можешь это говорить только сейчас? Бутылыч приподнявшись на локтях, тревожно смотрел в её сторону не понимая, что она имела в виду. — Как говориться «лучше поздно, чем никогда», но лучше! Ты бы этого не говорил… Бутылыч совсем запутался начал подниматься в сидячее положение, после сев на колени, скрестив руки, протянул — Э-это не взаимно?.. Брялок посмотрела на него со смешанным эмоциями. То ли это было отвращение, перемешанное с грустью, то ли в её глазах читалось надежда на что-то, и в то же время разочарование. — Я… даже не знаю, что думать. Поздно ты конечно. Мне и без того было грустно от того, что меня могут исключить и я вряд-ли увижу своего друга, так теперь узнаю, что он ещё и влюблён. И вот мне уже больнее, ведь из-за этого ты, наверное, страдать будешь больше? — … Верно, я бы не только заплакал. Пробормотал Бутылыч себе под нос, пока Брялок продолжала активно и гневно говорить. — Или наоборот. Тебя исключат, и тебе всё равно придётся расстаться с мной, только теперь не придётся долго вспоминать. Брялок сделала паузу, и начала чуть спокойнее — Знаешь я начинаю думать, что может это и к лучшему будет, если тебя исключат. У Бутылыча резко расширились глаза, а внутри волна прошла с ног до головы, отдавая в голову резкий удар. Голова резко загудела, было больно слышать слова сказанные ею. — Я-я всё испортил? Прости что не смог сдержать в себе, это било по мне. А ты так и не узнала бы, насколько ты мне дорога. Я бы не узнал любишь ли ты меня в ответ… Прости, я не знал когда сказать, и сейчас стал бояться, что не скажу никогда, но мне хотелось. Бутылыч говорил быстро, чуть ли не сбиваясь. Он сделал нервный вздох. -М-мне всегда хотелось сказать тебе это, ведь я хочу сказать больше, больше чем ты от меня слышала, больше чем комплименты и это простенькое признание. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты достойна лучшего и я просто… Прости меня, что я так поздно… Я… я- Бутылыч растерялся, и стал бы ещё долго так мусолить одни и те же слова, но Брялок его перебила. — Да ты мне тоже нравишься! Стало тихо на какое-то время. Оба слишком разнервничались. Брялок выдохнула и тревожно произнесла. — Ты меня прости. Начала гнать хотя сама могла признаться раньше, я могла быть смелее, зная тебя. — Н-нет! Что ты… для чего брать на себя такую ношу, когда это мог сделать я, и сделал, но почему-то не раньше, признаваться трудно… Брялок раздражённо прорычала, Бутылыч замолчал. Резко снова стало тихо, они сидели всё ещё рядом, но не так близко. Брялок, будто бы истощённо, снова смотрела в поле со светлячками, смотрела будто бы было что сказать, но в то же время нечего. Бутылыч неуверенно смотрел на неё, но после опустил взгляд в землю и повернулся к полю, снова смотря туда. Они молчали какое-то время, резко пришло осознание, что это их первая «ссора», хотя вряд-ли её такой назовёшь. Продолжая так молчать стало страшно, что всё так и закончится, как у других. Те поссорились и нормально не попрощались. В любой момент кто-то из них мог бы просто встать и уйти, но чтобы этого не случилось, Бутылыч попросил. — Пожалуйста, давай не будем расходиться на такой ноте? — И не собиралась, хотя тело так и тянет двигаться от злости. — На меня? — На нас. Брялок продолжала хмуриться, но была так рассержена, что не сдержала слёз. После начала их быстро вытирать. Она не перестала злиться на себя и на него. Они теряют время. Брялок отвернулась от него. — Прости. Произнёс Бутылыч не улавливая смысл сказанного слова. Зачем теперь извиняться? И снова тишина, но не на столько длинная как в те разы, Брялок снова заговорила спустя время. — Мне на месте не сидится. Но она старалась себя держать хоть и сидела так будто, собиралась уже подняться. — Можем… Бутылыч запнулся. Что они могут? В голову приходили разные идеи, но к месту ли это всё будет? Бутылыч задумался слушая сверчков. В голове начала играть мелодия, слушая эти звуки. Была бы тут музыка… Брялок резко вскочила, так как, больше не могла сидеть, тело было нервным хотелось это либо выплеснуть, либо… — Танцевать?.. Бутылыч не зная, что предложить уже подумал, что терять нечего и предложил из тех странных идей. Но мысль сменилась на то, что это просто необычно и не привычно после того, что произошло. Может звучало глупо, но появилось даже какое-то желание, и они начали думать, что это не будет такой плохой идеей. Брялок сомневаясь посмотрела на него, но против она не была. — Ладно, давай. Бутылыч встал и чуть поклонившись протянул ей руку. Брялок смутил этот жест, всё-же это странно и стыдит, но после она выдохнула приняв решение просто наслаждаться моментом. Она положила свою ладонь на его, они быстро скрестили пальцы и приподняли те руки, вторую руку Брялок положила ему на плечо, а Бутылыч своей, взял за талию. Они неловко стояли так несколько минут, пока Брялок не сделала шаг к нему, а тот назад. Потом наоборот, и вот они уже спокойно и медленно танцевали крутясь по земле. Секунды назад, казалось Брялок была зла и ей хотелось двигаться резко, выплёскивая злость. Но с Бутылычем она успокоилась. Она задумалась смотря на него, он был каким-то другим. — Когда это ты стал таким многословным? Потом подумала, что это она уже давно не держала себя в руках, да и больше не была главной, так что говорила меньше. И всё-же — Обычно такой скромный, неуверенный. Тут Брялок отпустила свою руку из его руки и положила ту тоже на плечо, после уже медленно завела их назад за шею, а свободная рука Бутылыча скользнула к второму боку и он тоже отвёл руки сзади её спины. Они смотрели друг на друга, грустно, разочаровано, влюблённо. — Обычно да… но сейчас не знаю к чему будет моя скромность. Он отвёл взгляд. — Не к чему. Я ничего не теряю так танцуя с тобой. Это глупо, но… мне почему-то нравиться… И всё-же он смутился. — Да… необычно. Та тоже смущаясь отвела глаза в сторону. Они продолжали так крутиться несколько секунд, потом Брялок резко чуть оживилась посмотрев на него. — Какая мелодия бы могла играть на фоне нашего танца? Бутылыч издал тихий смешок, тоже взглянув на неё. — Я честно не знаю. Не думаю, что что-то для танца. Наверное, просто спокойная песня. Брялок кивнула. — Да, скорее всего. Они прокручивали слова сказанные друг другу, Брялок подумала, что она не права. Он был тем же. Таким же скромным и творческим, просто усталым. Бутылыч просто решил быть более открытым. Брялок задумалась заметно ли по ней, что она тоже открыта с ним и открыта к нему. Резко захотелось больше, показать, доказать ему. Брялок стала замедлять их темп, и осторожно начала — Кстати, раз скромность не к чему… Они начали замедляться, а Брялок потянулась к губам, надавливая не его шею руками, чтобы он наклонился. Тот ей поддался, чуть пригнулся и они ткнулись губами. Поцелуй был долгим, и не умелым. Кажется, из-за того, что был долгожданным и первым. Всё это, всё ещё казалось им глупым. Казалось не правильным, ведь произошло быстро. Но верно, что быстро. Ведь они торопились, боясь упустить что-то, и лучше уж так, чем совсем никак. Возможно спешка не всегда плохо. Они доверяли друг другу и просто делали, что вздумается уже не стесняясь друг друга. А так, в основном ничего не поменялось. В тот момент казалось, что так было всегда или уже долгое время, ничего плохого в этом нет, они всё ещё друг другу близки, теперь даже больше. Поцелуй закончился. Они смущенно смотрели друг на друга ещё долго, после Брялок медленно прижалась к его груди, отпуская свои руки с его шеи, заключая их сзади на спине. Бутылыч тоже прижался к ней сильнее меняя положение рук, чтобы обнять. Они стояли ещё так долго пока не начали зевать. Хорошо что они так поспешили, ведь время решало как долго они ещё будут чем-то заниматься вместе. Выходной закончился, а значит время проводить новое испытание. Перед испытанием, результаты голосования. Время летело быстро и незаметно. Никто почти не обращал из «первых» внимания на то, кого там исключают, до того момента пока… — Бутылыч, ты исключён. Бутылыч резко оживился, хотелось переспросить не ослышался ли он, но по реакциям других понял, что нет. Он не ослышался. Зрителям походу надоел парень скромняга, и для них он перестал быть интересным. Брялок сидела без эмоций, после начала нагнетать грусть, дрожь, обида. Слёзы пошли сами по себе. Она закрыла лицо руками, стараясь не издавать звуков плача. Бутылыч сидел рядом с Брялком и не хотел вставать, хотелось кричать, что это не правильно решать, кому сейчас быть одушевлённым, а кого запечатывать в предмет. Но и орать было незачем, правила всем давно ясны, а будешь орать дадут меньше времени попрощаться с друзьями. Бутылыч встал и присел напротив Брялка взяв её руку к себе в ладони, открывая её лицо. Брялок плакала редко, или вообще никогда. Когда её что-то обижало она просто сердилась и орала на обидчика. Бутылыч задумался, она так реагирует из-за усталости после всего, или она умеет плакать. Конечно, это было абсурдно так думать, но было так непривычно видеть её плачущей. Хотелось обнять её, не отпускать до того момента, пока не успокоиться. Но время говорило «пора», а Брялок не успокоиться сегодня никогда, ему не дадут посидеть с ней ещё день, да и с этим лучше не затягивать, долгие прощания невыносимы, после того как он её отпустит ей захочется реветь ещё больше. Бутылыч грустно смотрел на неё она вытирала слёзы другой рукой. Брялок не смотрела на него, хмурилась, стыдилась. Бутылыч погладил её по волосам, а после задрал её чёлку и чмокнул в лоб. Брялок после этого только больше захотелось заистерить, начать очень громко реветь, но она сдержалась. Бутылыч продолжал держать её руку в своих, и прошептал ей. — Прости меня. Прости за то, что не сказал раньше, бесконечно смущался тебя, и собрался только день назад. Прости за все мои проступки, хоть ты и никогда не злилась на меня в серьёз. Прости, что после всего этого заставил тебя плакать и страдать сейчас. Он не сказал ей этого, он просто сказал «прости». Не к чему её доводить ещё больше, вряд-ли Брялок хотела слышать от него извинений. Да и в горле был ком, говорить это было сложно. Брялок действительно не хотела слышать извинений, он не один виноват, она тоже. Она тоже ему не призналась раньше. Но в глубине своих мыслей они понимали, что оба не виноваты в том, что всё так обернулось. А признаваться правда страшно, вздруг они испортили бы этим дружбу друг с другом, ведь не знали, что чувствуют друг к другу на самом деле. А терять, когда всё, итак, почти потеряно, не хотелось. Поэтому так поздно. Бутылыч приподнялся и направился к Краткому, после того как он встал рядом, у него самого полились слёзы, он смотрел на Брялок, она на него. Он улыбнулся ей последний раз сквозь слезы, и вот у Краткого уже Бутылка в руке. Брялок смотрела на всё это, по щекам лились слёзы, она посмотрела обратно на свою руку, которую он держал. В ней лежала серебреная ленточка, которая когда-то была бантиком у того на волосах. Глаза снова наполнились водой и она сжала ленточку в ладони. Она не сдержалась, и убежала. Оказавшись у дерева она начала плакать больше, уперлась рукой об дерево, и свалилась на землю. После скрючилась и заистерила.