Эндорфин

Данил

Хуёвый день, откровенно говоря. Подорвался в полседьмого утра от бесконечной трели звонка под ухом. Не сразу вдуплил, что к чему — оказалось, звонила мать. Подумал, что ещё не до конца проснулся, но нет, не мерещится. Звонила она пару раз в промежутках между «никогда». Не лучшие у нас отношения. С ней легче было держать дистанцию — она и сама особо не тянулась сохранять нашу родственность, а я со своей стороны стабильно отвечал тем же. Из разговора понял, что всё ещё хуёвее, чем было до этого. Хотя куда уж там: воскресенье, полседьмого утра и пиздатые новости в придачу. Бинго, блядь. Хотелось забить на всё, включить беззвучку и дрыхнуть до полчетвёртого, но, забив на собственное «хочу», собрал все силы в кулак и встал. На улице морозно, продувает до костей. Сжал кулаки и, как побитая собака, со спортивной сумкой наперевес поплёлся к автобусу. Закинул в неё всё, что показалось хоть сколько-то необходимым. Главное — ноут при себе. Успел выкурить пару сигарет у падика, но этот холод игнорировать было просто невозможно. Казалось, если простою тут ещё пару лишних минут — отморожу себе руки. Автобус приехал почти сразу. В глубине души я даже порадовался, что не пришлось ждать и морозить яйца. Внутри было тепло, людей оказалось мало: типично — пару бабок, хуй пойми зачем в такую рань сидевших на своих стратегических местах чисто от нехуй делать, школьники и работяги. Чисто инстинктивно провёл взглядом по всем сидящим внутри и уселся у окна. Ехать мне всё равно в другой конец города, можно сказать — в пригород, так что козырное место я застолбил за собой. Включил музыку на фоне, а сумку кинул в ноги. Мать сказала, что у бабушки какие-то проблемы со здоровьем, и единственный, кто смог бы оперативно среагировать, был я. Сама-то она жила в ещё большем Залупенске, чем я. Из её взволнованно-нервного монолога я понял только то, что ситуация серьёзная. Видимо, у бабушки произошёл инсульт. Благо она успела позвонить соседу, а тот, в свою очередь, вызвал скорую. Честно сказать, несмотря на всё моё хуёвое настроение, я и сам был не на шутку взволнован. Стыдно даже, что поехал я туда только под таким предлогом. К бабушке я ездил редко: своих дел было по горло, да и мыслей подобных особо не возникало. Хотя бы из вежливости мог бы заезжать, проведывать. Звонил иногда — да и только. Наверное, она единственный родственник, с которым я хоть как-то поддерживал связь. Почти всё детство провёл с ней: то на квартире, то на даче. Иногда, конечно, мать вспоминала про меня, забирала к себе, но от этого было ни тепло ни холодно. Подкупало только то, что в такие моменты она была щедрее обычного. Под музыку и монотонные мысли, облокотив голову о стекло, я постепенно начал вырубаться. В итоге в какой-то момент моргнул — и глаза уже не разлепил.

***

Беспокойно подремав, я всё-таки вышел на нужной остановке. От собственной тревоги каждые пять-десять минут разлеплял свои лупы, чтобы проверить, не проебал ли её. Поправив сумку на плече, засунул руки в карманы и поплёлся по тротуару по памяти. Дорогу, в принципе, знал. Но такое чувство, будто попал вообще в другое место. Всё-таки в воспоминаниях местные красоты запомнились мне более радужно. Вокруг такая серость и депресняк — сразу видно, что окраина. Всем вокруг похуй на виды из окон, контингент тут совсем другой. Чувствуется, как здесь всё потихоньку затухает. Имея хоть какие-то перспективы в жизни, тут делать было нечего. Дошёл до нужной улицы. Бабушка жила в старотипной квартирке на втором этаже в бараках. На самом деле я хуй знает, как назвать это двухэтажное недоразумение, так что всегда мысленно кличил это место кирпичным двором — просто потому, что облупленная облицовка этих домов была цвета кирпича, да и по форме они были похожи. С детства как-то закрепилось. Дверь в подъезд была услужливо открыта настежь — заходи не хочу. У двери стояла миска с остатками корма для котов, а у окон, обгороженных низким заборчиком, — самодельный сад. В принципе, у всех подъездов этого типа домов они были. Просто у кого-то эта земля была облагорожена, а кто-то забивал на неё хуй. В подъезде ожидаемо пахло кошачьей мочой и сыростью. Я поднялся на второй этаж. Дверь в квартиру была закрыта. Наверное, раз бабушку забрали на скорой, квартира пустая. Бля, это очевидно, Ватсон, но неочевидно то, где мне взять ключи и куда вообще за ней ехать. Проверив коврик и почтовый ящик, я подумал, что напротив тоже, вообще-то, живут, и, может, сосед в курсе, куда её отвезли. Дальше посмотрим по ситуации. Постучав в дверь и постояв пару минут, не дождавшись хоть каких-то признаков жизни, пару раз нажал на звонок. Ноль реакции. Никакого шума или шорохов за дверью слышно не было. Устало вздохнув, с раздражением пнул чужую входную дверь и с удручением подумал о том, что придётся обзванивать ближайшие районные больницы. Спустившись на пару ступенек вниз и открыв телефон, думал, куда бы направиться в первую очередь. Сзади раздался какой-то скрип, а затем ручка двери звякнула, и соседская дверь немного приоткрылась. Напрягшись и нахмурившись, я повернул голову в ту сторону. Я думал, сосед куда-то съебал, но, судя по всему, ошибался. Из-за двери появилась светлая макушка парня. Он молча стоял и поглядывал на меня из-за небольшой щели. Мы скептически пялились друг на друга в полной тишине. Выглядело это странно. Прочистив горло, я сказал: — Это ведь ты скорую вызывал? — не став кружить вокруг да около, спросил напрямую. Брови парня незаметно взметнулись вверх, и после непродолжительной паузы он спокойно спросил: — А зачем интересуешься? — Бля, а ответить на вопрос тебе в западло? — с раздражением кинул я. — Какого хуя все вокруг такие недоверчивые стали? Парень отвёл взгляд и уставился под ноги, немного приоткрыв дверь. Под его чёлкой хрен разглядишь, что у него на лице творится. Непонятно, как он вообще отреагировал. Остаётся лишь гадать, пошлёт ли он меня нахуй прямо сейчас. Вообще, ощущение складывалось такое, будто его только что бесцеремонно вырвали из сна — весь взлохмаченный и какой-то тормознутый. Мельком я взглянул на время в телефоне. Почти восемь. — Ну и чё ты молчишь? — не выдержав этой затянувшейся паузы, я закатил глаза и поднялся на пару ступеней обратно вверх. Пацан своевременно отстранился вглубь квартиры, всё ещё цепляясь за входную ручку. Шарахается так, будто я его пиздить собрался. — Ну я вызвал, и что? Вблизи я смог рассмотреть его получше. За чёлкой оказались покрасневшие глаза с синяками и светлая кожа, как у мертвеца. Выглядел он, мягко говоря, хуёво. — Куда её отвезли? — уже спокойнее уточнил я. Он скептически ещё раз окинул меня взглядом. — Ты родственник Бабы Любы? — закусив губу, он шмыгнул носом. — Я её внук, — клянусь, ещё чуть-чуть — и мои нервы сдадут. — Он настолько медленно переваривает информацию, что я начинаю слетать с катушек. — Её в неврологический на юге отвезли. У нас всего два отделения, так что не запутаешься. Минут пятнадцать на автобусе ехать. Клянусь, больше двух слов из его рта вытянуть было удивительным достижением. Тяжело выдохнув, ничего больше не сказав, я лишь кивнул и повернулся к ступеням. Спускаясь, в последний раз взглянул наверх и увидел, что тот так и стоял у двери, провожая меня своим цепким настороженным взглядом. Ну и чудик.

***

Сумку пришлось тащить с собой — скинуть её было некуда. Я всё ещё не представлял, что делать со всем происходящим. В голове была только одна цель — добраться до чёртовой больницы. Снова пришлось переться на остановку. Плечо уже начало тянуть от тяжести. Нахрена я напихал туда столько всего, спрашивается? От недосыпа и нервов, что возрастали в геометрической прогрессии, мне казалось, что сейчас тут не в адеквате только я. Иначе как объяснить самому себе собственные реакции на всё окружающее? Мне бы валидола в трёхкратном размере, пожрать — и тогда, гипотетически, меня отпустит. Людей в автобусе оказалось больше, чем в первый раз. Полпути пришлось провести стоя. Ехал я недолго — дорога реально заняла минут пятнадцать. Вышел на нужной остановке и, перепроверив адрес больницы, направился в нужную сторону. Не сразу разобрался, с какого входа я должен попасть в приёмный покой. Пришлось даже спрашивать у усатого сторожа. Тот ткнул куда-то вбок и пробормотал мне что-то, что понял бы только он. Я на это лишь хмыкнул и пошёл дальше. У стойки меня направили на третий этаж, попросив вписать данные в журнал, уточнив, кто я и зачем явился. Типичная процедура. Больница, на удивление, оказалась ухоженной, но давящей атмосферы это у неё никак не отняло. В воздухе витал тот самый неописуемый запах стерильности вперемешку с чем-то непонятным. Когда я вообще в последний раз посещал подобные места? Выискивая глазами нужные мне три цифры на дверях, я дошёл почти до самого конца коридора. Вообще, многие двери были приоткрыты. Было любопытно наблюдать, как люди самых разных возрастов находились в этом месте. В каких-то палатах сидели родственники, наведывающиеся к близким. Где-то больные успевали пререкаться друг с другом, где-то было тихо и пусто. Дверь в палату бабушки была прикрыта. За мгновение до того, как открыть её, моя рука поколебалась. Странные чувства накатили в тот же миг. Что я ей скажу? Что, если всё плохо? Ждёт ли она меня вообще? Набравшись смелости и постаравшись выкинуть подобные мысли из головы, я потянул дверь на себя и вошёл. Окна в комнате выходили на восточную сторону, поэтому повсюду играли яркие блики солнечных лучей. Тут всё так выбивалось из остального окружения. В палате находилось три койки. На одной из них лежала она. Дыхание остановилось. Она не заметила, что в комнату кто-то вошёл. По ней было видно, какую тяжесть ей пришлось пережить. Те же мысли, что посетили меня у двери, снова полезли в голову. Я ощутил себя десятилетним мальчонкой, который в страхе ожидал вердикта. Я просто стоял и молча наблюдал за размеренными движениями грудной клетки, за тем, как подрагивали её закрытые ресницы. За тем, как страшно для меня было видеть её здесь в таком состоянии. Из этого состояния меня вывела медсестра, что, судя по всему, обходила палаты, проверяя больных. Девушка, не ожидавшая столкнуться с кем-то у входа, широко распахнула глаза, зацепившись взглядом за мою сумку. — Извините, — дежурно сказала она. — У вас всё в порядке? — обеспокоенно уточнив, прошла чуть вглубь палаты. — Да, это вы извините, — немного отойдя от происходящего, ответил я. — Можно поинтересоваться, с бабушкой всё в порядке? — Состояние у неё стабильное. Слава богу, близкие быстро отреагировали, — чуть улыбнувшись, она начала проверять капельницы, стоявшие рядом с койкой. Как же было стыдно от того факта, что близкие-то как раз не были к ней близки. И далеко не они оказались рядом в нужный момент. Уши загорелись от стыда. Мне оставалось лишь промолчать в ответ на эту реплику. — Я сейчас позову главврача, он вам всё объяснит, — закончив свои манипуляции, она кинула в мою сторону взгляд и, убедившись, что я её понял, добавила: — Вы садитесь, если что. Он скоро подойдёт. Бабушка спит, её пока беспокоить настоятельно не стоит. После этого она вышла из палаты. Рядом с ней мне было легче держать себя в руках. Присутствие другого человека заземляло. Решив не стоять истуканом посреди комнаты, я окинул взглядом помещение и заметил табуретку у противоположной стены. Подтащив её к койке, присел рядом с бабушкой и, поколебавшись, взял её руку в свою. Аккуратно, без лишних движений, лишь изредка проводил пальцем по тыльной стороне ладони. Она была тёплой и сухой. И, на удивление, очень мягкой. Где-то в глубине души снова что-то закопошилось. Я лишь проигнорировал это. Не хотелось тревожить бабушку. Но и бездействовать для меня было сродни пытке. Я, как полный идиот с пустыми руками, влетел в ситуацию, когда всё уже произошло без меня. Нужно будет обязательно сбегать в магазин. И не забыть про личные вещи — их тоже надо притащить. Вспомнилось, как бабушка, причитая, по сто раз перепроверяла мой рюкзак, когда я собирался на выходные к матери. «Данечка, ты точно не забыл сменное бельё? Знаю я, какая у тебя память, как у рыбки, ей-богу». Мы успевали посидеть на дорожку, а перед выходом она всегда крепко обнимала меня и совала карманные: «Это тебе на сладости, смотри маме не показывай». Горько усмехнувшись от нахлынувших воспоминаний, я тихо прошептал: — Прости меня, идиота. Я больше так не поступлю.

***

Казалось, я просидел рядом ещё долгие минуты, но ворох мыслей прервал врач, заглянувший внутрь. — Здравствуйте. Не хотелось бы вас прерывать, но нам стоит обсудить дальнейшие действия и прогнозы. Мужчина средних лет в белом халате выглядел вполне бодро и до жути стерильно, словно пластиковый. Зацепившись со мной взглядом, он улыбнулся одним уголком губ и показал пальцем себе за спину, приглашая в коридор. Я кивнул и аккуратно опустил руку бабушки на постель. Стараясь не шуметь, отодвинул табуретку на прежнее место и прикрыл за собой дверь. Мужчина стоял у окна и терпеливо меня дожидался. Подойдя ближе, я ощутил лёгкий запах сигарет, исходивший от него. — Это ведь ваша бабушка, как я понял? В ответ я лишь покачал головой в подтверждение. — Что ж, рад, что вы пришли. Ситуация не тяжёлая, но человеку в её возрасте нужен присмотр. Сами понимаете, разное может случиться. Состояние у неё стабильное, придётся пару дней полежать в больнице и завершить обследования. Бумаги я вам передам, напишу рекомендации по уходу и препаратам. Ваша бабушка стоит на учёте, так что многие лекарства вам выдадут бесплатно. У неё случился лёгкий ишемический инсульт, поражена небольшая область мозга. Обычно симптомы в таких случаях слабые или частично проходят, так что восстановление должно пройти быстро. Но будьте готовы к тому, что могут возникнуть проблемы с речью и чувствительностью конечностей. Доктор говорил чётко и без запинки, словно читал заученный конспект. Информации было много, но суть я уловил. — Спасибо, что объяснили. Я, если честно, с подобным раньше не сталкивался. Мужчина добродушно хмыкнул и подбадривающе хлопнул меня по плечу. — Не волнуйся, это не так сложно, как кажется. Бумаги заберёшь на ресепшене, там всё расписано. Если возникнут вопросы — не стесняйся, обращайся к медсёстрам. Неловкость момента сглаживало то, что разговор длился недолго. Попрощавшись и убедившись, что я всё понял, он быстрым шагом направился прочь. Я тоже решил поспешить и спустился вниз к ресепшену. Забрал бумаги и, не глядя, запихнул их в спортивную сумку. Потом вникну.

***

Как же я был рад, что поблизости нашёлся приличный супермаркет. Набрал яблок и апельсинов, решил прихватить пару йогуртов, несколько булочек и воду. Кажется, на первое время этого должно хватить. Буду надеяться, что весь этот набор пропустят в приёмный покой. Иначе собственный внутренний жлоб меня задушит. В итоге мою передачку придирчиво осмотрели и нацепили бумажку с номером палаты. Проверку она всё-таки прошла. Со спокойной душой я потопал обратно на остановку. Хрен знает, как я попаду в квартиру, но вещи собирать всё равно как-то нужно. Бля, лишь бы этот чудик никуда не свинтил, иначе, клянусь, я выломаю дверь или залезу внутрь через окно. Меня даже не смущает, что квартира на втором этаже. По дороге чекнул сообщения. Что-то написали в общий чат группы с универа, Паша спрашивал, выйду ли я сегодня на работу. Нет, не выйду. И как же хорошо, что мой трудоголизм сыграл мне на руку — я заранее попросил заменить меня сегодня. В принципе, больше ничего нового мне и не написали. На подходе к квартире увидел, как светлая макушка соседа выглядывает через окно. Он стоял и курил в приоткрытую форточку. Я остановился напротив. — Где ключи от квартиры? — коротко кинул я. Размусоливать я особо не любил. Может, я и грубиян, но мне нисколько не стыдно. — В Караганде, — в тон мне ответил пацан. — Не выёбывайся, придурок. Я повторять дважды не буду, — начал закипать я. Тот лишь коротко ухмыльнулся и тряхнул своей мохнатой башкой. — У меня они, не разгоняйся, ща скину. Он торопливо затянулся и потушил окурок о уличный подоконник. Так же торопливо скрылся в глубине квартиры, а через секунду вернулся и, вытянув руку, потряс ключами в воздухе. — Скажи волшебное слово — и они твои, — хитро протянул он. Бля, какой же он еблан. Раздражённо потерев переносицу и состроив максимально недовольную рожу, я всё-таки процедил: — Пожалуйста. Пацан с довольной лыбой скинул мне эти чёртовы ключи. — Не благодари. После этого он захлопнул форточку и ушёл внутрь. Набить ему ебало моментально встало чуть ли не первым пунктом в списке важных дел в моей голове. Ну хоть ключи отграбастал — и на том спасибо. Всё-таки я не мог быть уверен, лежат ли они у него вообще, или я просто потрачу время впустую. В квартире пахло пылью и чем-то до боли родным, тёплым. Разувшись у порога и повесив куртку в шкаф, я поплёлся вглубь. На полу остались мокрые следы от чужой обуви. Блядь, как же тут засран пол. Сотрудники скорой даже не удосужились разуться. Стараясь не наступать на следы, я заглянул на кухню. На полу валялись чайная ложка и рассыпанный сахар. Со стола медленно капал чай из перевёрнутой кружки. Выглядело это всё как место преступления. Жуть. Обошёл остальные комнаты. В зале всё стояло на своих местах — время тут будто застыло. Как стоял этот сервант, так и стоит. В комнате бабушки отыскал в шкафу одежду и личные вещи, которые могли пригодиться, и сложил их в непрозрачный пакет — больше не знал куда. В процессе понял, как сильно сводит живот от голода. Это и сподвигло меня всё-таки протереть пол в коридоре и на кухне. У плиты нашёл свежие оладушки. Порция небольшая, но не положи я на них глаз — так и стояли бы одиноко, дожидаясь своего часа. Съел всё в один присест, запивая чаем. И как раз в тот момент, когда заканчивал, в дверь постучали. Я даже догадывался, кто это мог быть. Открывать вообще не хотелось. Ибо какого хуя? Может, вообще через окно сигануть. У меня какая-то нездоровая тяга к окнам. Посидев минуты две под непрекращающуюся трель звонка и стуки, я окончательно пришёл к выводу, что игнорировать это уже не получится. Распахнув дверь со всей дури, я ощутимо задел парня по локтю. Стало до одури приятно. — Чё надо? — враждебно гаркнул я. — Ты чего такой дикий? Что я тебе сделал-то? — хлопая глазами и потирая ушибленное место, ответил он. Я даже уловил в голосе нотки обиды. Хорошо шибанул. Можно было и посильнее. — Родился, — коротко бросил я. Пацан залип взглядом в воздухе и ответил с задержкой. В развитии, видимо. — Ну тут ты прав. Прости уж, оплошал, — хмыкнул он. — Я спросить хотел, как Баба Люба? Нормально всё? Он пытливо заглянул мне в глаза, и тут я наконец разглядел цвет его глаз — карие. А ещё увидел пиздец какое количество лопнувших капилляров, словно он глаза смыкает раз в неделю. Это меня пиздец как напрягало и отталкивало. — Ты вообще кто такой? И какая тебе разница? — в недоумении спросил я. Его нездоровый интерес ко всей этой ситуации казался мне таким же стрёмным, как и его глаза. — Марк я. Сосед ваш, — без задней мысли в лоб проговорил он. Бля, как же хотелось хлопнуть ладонью по собственному лицу. — Так, смотри сюда, Марк. Тебя это ебать не должно. И мозги мои ебать я тебе тоже не советую. Иначе в следующий раз тебя не дверью долбанёт, а моим кулаком, усёк? — наклонившись ближе, я угрожающе сверлил его взглядом исподлобья. Марк, не сдвинувшись ни на сантиметр, расплывчато смотрел в ответ, а спустя пару секунд поджал губы и опустил взгляд в пол. — Сорри, — тихо сказал он и, мгновенно поникнув, немного отстранился, подняв руки на уровне плеч. Потом как-то замешкался, неловко опустил их обратно и, развернувшись, зашёл в собственную квартиру. Хочу верить, что этот чудик понимает всё с первого раза. В итоге после словесной перепалки я намыл за собой посуду и, схватив бабушкины вещи, в сотый раз поплёлся на покатушки. Когда же, блядь, закончится этот день?