Между мирами и крестом

Лололошка стоял в радости. Не как все нормальные люди, а как-то по-своему: просто стоял посреди этого скучного мира, раскинув руки в стороны, и тупо улыбался в потолок (неба). Он только что понял, откуда берётся его сила. Он только что заставил магию слушаться. И пусть через боль, пусть через порез — но ЭТО РАБОТАЛО. Но вот незадача. Рана на ладони всё ещё саднила. — Сууууук, — протянул Лошка, опуская взгляд на засохшую красную дорожку. — А что мне делать с раной-то? Он пошевелил пальцами — больно, но терпимо. Не умирать же теперь каждый раз после колдовства. — Может… попробовать её излечить? — сам себя спросил он и тут же пожал плечами. — А почему бы и нет? Хуже точно не будет. Лошка выдохнул, сосредоточился и начал колдовать. Зелёные искры заплясали вокруг ладони, защекотали кожу, обожгли совсем чуть-чуть — и вдруг рана начала стягиваться. Медленно, но верно. Кровь остановилась, края пореза сомкнулись, остался только тонкий розовый шрам. — О! — выдохнул Лошка. — ОНО ПОЛУЧАЕТСЯ! ;3 Он поднял руку к небу, повертел, рассмотрел со всех сторон. Шрам был едва заметен — через пару дней и его не останется. — Время! Рома! Боже! — Лошка чуть не подпрыгнул на месте. — Хотя вы все боги… ну, по крайней мере некоторые. Но всё же)) Он усмехнулся, но потом лицо стало серьёзнее. Радость понемногу утихала, уступая место обычному любопытству. — Так… Может быть, мне узнать, в каком я мире нахожусь? Пойду пока что похожу. Но без магии, — он строго посмотрел на свою ладонь. — А то ещё сожгут на костре, зная эти ваши миры. Средневековье какое-нибудь — и привет, инквизиция. Лошка поправил одежду, проверил, удобно ли лежит клинок за поясом, и шагнул вперёд — туда, где вдали виднелись дымы. *\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\* Лоргон стоял у реки. Один. Вода текла медленно, отражала серое небо, ветер шевелил траву на берегу. Он снял перчатку и коснулся креста на лбу — тот был тёплым, живым. — Glorificamus Altiorum, — произнёс он вслух, и голос его разнёсся над водой, потерялся в камышах. Но слова услышали не камыши. Мысль ударила, как молния, — сразу во все концы земли Высшего. В головы тех, кто носил крест. Тех, кто ждал. Призываю вас восстановить орден рыцарей-крестоносцев! Братья и сёстры! Айвеном было принято решение — искоренить ересь с земли Высшего. Прогнать этих гнид с земель божественных! Ветер стих. Вода замерла. Даже небо, казалось, затаило дыхание. — Да начнётся же крестовый поход! — сказал Лоргон уже просто в воздух, но крест полыхнул золотым, отправляя эту волю каждому, кто носил имя крестоносца. Он выдохнул, убрал руку со лба, и посмотрел вдаль. *\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\* Айвен тем временем сидел дома. У камина. Лиса дремала рядом, положив голову ему на колено. Тихо потрескивали дрова. Он не слышал слов Лоргона. Но почувствовал. Крест на стене слабо засветился, и Айвен кивнул сам себе. — Услышал, — тихо сказал он. — Делай своё дело, Лоргон. *\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\* Чуть позже Айвен и Лоргон встретились. Лоргон только что вернулся от реки, на сапогах ещё блестели капли. — Айвен… — Лоргон задумчиво посмотрел в потолок. — Ты тоже чуешь энергию? Похожую на нашу, но… будто испорченную? Айвен поднял голову от карты, которую разглядывал. — Чую. — Такое чувство, будто это Кровавое братство. — Мне тоже так кажется, Лор. — Айвен отложил карту. — Но… что-то в этой силе хуже, чем они. Новая ересь, созданная ими? — Вероятнее всего, — Лоргон пожал плечами. — Но, не проверишь — не узнаешь? Давай сначала соберём крестоносцев, а потом будем с ней разбираться. Хотяя… — он хитро прищурился. — Подождём ещё двух-трёх человек. И отправимся в путь. Но пока что хотя бы узнать, что это за сила. Или ты хочешь сделать по-другому, Айвушка? Айвен дёрнулся, будто его ужалили. — Не называй меня Айвушкой. — А как называть? — Айвен. Капитан. Брат. Палач Божий. Что угодно, кроме этого. — Ладно, ладно, хорошо, — Лоргон поднял руки. — Так что по плану? Айвен помолчал, собираясь с мыслями. — Нет. Мне кажется, это самый верный вариант — собрать отряд и идти. Но… я хотел бы изменить кое-что. Давай сначала попробуем узнать хотя бы, ЧТО это за сила. Откуда она идёт. Будем ждать Иглика, Рунбору… и ещё кого-нибудь. Лоргон кивнул, потом вдруг улыбнулся — широко, по-мальчишески, хотя борода и шрамы делали эту улыбку почти жуткой. — Кстати. Спасибо за жука. Айвен дёрнул бровью. — За жука? — Ну да. Злотопанцерного! — глаза Лоргона загорелись, как у ребёнка, которому подарили щенка. — Он такой… блестит! И панцирь переливается! Я его уже назвал… — он замялся на секунду. — Ну, потом придумаю имя. Главное — он красивый! — Ты назвал жука? — А что такого? — Лоргон даже обиделся немного. — Он красивый. И вообще, не тебе судить. Айвен скрестил руки на груди. — Потому что мне плевать на жуков. Хоть ловили мы вместе, но Лиса его словила, я просто стоял рядом. Это её подарок, не мой. — Но ты тоже там был, — не сдавался Лоргон. — И вообще, передай невесткой спасибо, ладно? От меня и от жука. Айвен покраснел. Ярко, как маков цвет, под всей своей суровой маской. — ЛОРГОН! — рявкнул он, но в голосе не было злости. Только смущение и отчаянная попытка сохранить лицо. — А что я? — медленно, с притворной невинностью произнёс Лоргон. — Я, между прочим, видел, как вы кровать поломали. А ещё — ради спасения её рода собрал крестовый поход. — Это не только из-за этого, Лоргон, — сказал Айвен, и голос его снова стал твёрдым, как сталь. — Я сделал это ещё и чтобы искоренить ересь. И тех, кто грешит на святой земле Высшего. — Ладно, ладно, хорошо, Айвушка, — Лоргон улыбнулся. Айвен закрыл глаза. Посчитал до трёх. — Не называй меня Айвушкой. — Ладно, ладно, не буду? — голос Лоргона звучал так, что было понятно — будет. Обязательно будет. А внизу, на первом этаже, у камина сидела Лиса — высшая эльха, Лиса Фар Арнелио. которая готовила чу-эли. Она всё слышала. И её щёки горели румянцем. Айвен ничего не знал. Он думал, что она занята своими делами. И это, наверное, было к лучшему. *\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\* Тем временем у Лололошки. Лошка ходил по миру. Просто шёл, смотрел по сторонам, вдыхал воздух — пахло дымом, сеном и чем-то кисловатым, будто кто-то разлил уксус. Небо было серым, дорога — грязной, а впереди, на пригорке, темнели деревянные постройки. — Серьёзно? — Лошка остановился и прищурился. — Деревня? Он вспомнил, как минуту назад (или час? он сбился со счёта) пошутил про костёр и инквизицию. А теперь смотрел на частокол, на крытые соломой крыши, на фигурки людей в грубых рубахах. — Ладно, — сказал он сам себе. — Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Или не проживает интересную жизнь. Или не получает мечом в живот. Вариантов много, но выбираем первый. Он решительно зашагал ко входу. На воротах стояли двое — коренастые, в поношенных стёганых куртках, с дубинками на поясах. — Ты хто? — спросил первый, окинув Лошку подозрительным взглядом. Лошка быстро соображал. Средневековье, тёмные люди, странное имя «Лололошка» звучит как имя шута или демона. Надо что-то попроще. — Я? — он чуть улыбнулся, стараясь выглядеть дружелюбно. — Я Дейв. Эмм… путник. — Путник? — второй стражник скрестил руки на груди. — У тебя хоть копейка есть? — Копейка есть всегда, — Лошка похлопал себя по карману, где лежало несколько синих монет — непонятно откуда взявшихся, но в этом мире они не выглядели уместно. — Мистер…? — Дром. Меня звать Дром. — Мистер Дром, — Лошка слегка поклонился. — Приятно познакомиться! Дром хмыкнул, переглянулся с напарником. — Ладно, — буркнул он. — Вроде парниша ты неплохой. Можно и запустить тебя в деревню. Но если что вытворишь — мигом выгоним! Понял? — Понял-понял, — закивал Лошка. — Честное слово Дейва, никаких вытворяшек. Он вошёл внутрь и сразу увяз в грязи по щиколотку. — Чудесно, — вздохнул он. Деревня называлась «Посики» (или что-то вроде того, вывеска была кривой и тёмной). Лошка ходил, бродил, заглядывал в лавки, слушал непонятный говор. Он попытался спросить у одного мужика, как здесь взять аренду — мужик посмотрел на него как на сумасшедшего и быстро перекрестился. — Понял, — сказал Лошка. — Слово «аренда» тут не в ходу. Просто «ночлег». Он всё-таки нашёл дом старосты — самый большой, с резными наличниками и крыльцом без трещин. Поднялся, трижды коротко, но твёрдо постучал. — Войдите! — крикнули изнутри. Лошка открыл дверь и увидел пожилого мужчину с длинной седой бородой и умными, цепкими глазами. — Здравствуйте, — сказал Лошка. — Я хочу снять у вас… ночлег. Староста отложил перо и сложил руки на столе. — Ночлег? — переспросил он. — Три монеты за неделю. Идёт? — Аэм… — Лошка замялся. — А можно расплатиться чем-то… другим? Староста удивился не сильно. Почти нет. В его глазах мелькнула усталая насмешка — мол, вечно эти путники пытаются всунуть свою валюту с других континентов. — Чем же? — спросил он спокойно. Лошка протянул руку и достал из-за пазухи монету. Синюю. Очень синюю — как ночное небо, но небом оно было не только из-за цвета. Оно переливалось фиолетовым, внутри гуляли золотые искры, и казалось, что монета шипит на него своим сине-фиолетовым. — Этим, — тихо сказал Лошка. Староста взял монету в руки — и его брови поползли вверх. Монета был тёплым. Будто сейчас не холодная весна с пронизывающим ветром, а тёплое лето. Будто внутри у монеты горел маленький, очень спокойный огонь. — Ладно… — протянул староста. — Такого я за свои годы ещё не видел. Он повертел монетку, поднёс к свече, подул на него — та даже не подумал остыть. — Ладно, путник, — решил староста. — Я пока что принимаю эти… гроши. Но на следующей неделе чтобы были деньги. Настоящие. Возьми у кого-то в долг или что-то такое. До первой зарплаты, — он строго посмотрел на Лошку. — Не терпит Посики безработицу. Работать будешь. Понял? — Понял, — кивнул Лошка. — Спасибо. *\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\* Лошка уже сидел в своём… хотя куда уж там в своём. В съёмном доме. Маленькая комнатушка с низким потолком, соломенный тюфяк на деревянных нарах, масляная лампа на столе. Пахло деревом, сушёными травами и немного сыростью. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Мысли ворочались, как ежики в мешке. — Что это за мир такой? — прошептал он в темноту. — Почему странная аура? Но… — он зевнул, глаза слипались. — Неважно. Он помолчал, потом тихо, почти неслышно, добавил: — Сегодня выдался продуктивный день. Сказал полушепотом, потому что уже засыпал. Веки тяжелели, лампа догорала, масло шипело в последний раз — и погасла. Лошка улыбнулся во тьме. Знал — завтра день будет ещё лучше. Или страшнее. Или страннее. В любом случае — не скучным. Он провалился в сон, оставив все вопросы на утро.