Сильнее прошлого

      Лэйн сразу невзлюбила Оксфорд. Университет, где располагалась база «Адам», был каким-то пустым. Холодным, неуютным, чужим. С ней общались только друзья из отряда, а остальные шептались и обходили стороной. Их взгляды были полны подозрений, восторга и страха одновременно. Работа пастора, конечно же. Лэйн злилась при одной только мысли о нём. Он понуждал прихожан молиться за неё, говорил, что судьба человечества — в её руках. Это была его идея или идея Донован? Глава «Адама» вполне могла отдать такой приказ. Лэйн сомневалась, что пастор поступил бы так без её ведома. Донован держала всех на своём крючке. Властная и безжалостная, она считала, что цель оправдывает средства, не боялась идти по головам. Это одновременно пугало и восхищало Лэйн. Донован была чертовски умна и легко адаптировалась к любой ситуации. Когда-то она руководила «Сибирью», а после того, как та провалилась под землю, — основала «Адам» почти с нуля. Люди были обязаны ей очень многим.       Новая комната Лэйн была просторнее, чем та, в которой она жила в Роткове. И здесь было гораздо теплее. Но после очередного дня, проведённого за Книгой Апокалипсиса, Лэйн стало душно. Открытое окно не помогло. Наверно, ей просто надоело сидеть в четырёх стенах. Она поднялась, разминая затёкшие ноги и шею. Затем накинула на плечи плащ и вышла.       Снаружи шёл дождь — мягкой, ровной стеной. Ветра почти не было. Лэйн вышла во внутренний двор Оксфорда, подняла голову. О том, чтобы взять зонт, она даже не подумала. Лэйн всегда любила дождь, в то время как другие терпеть его не могли. Например, Эндрю, её бывший. Они и расстались под проливным дождём — слишком внезапно. Она устала притворяться, что всё в порядке, что её не стала раздражать в нём каждая мелочь. Может, она и не любила его никогда. Может, Лэйн просто хотела его любить, но так и не вышло, ведь она была другой. Люди всю жизнь сторонились её, словно чувствуя: она чужая им, не такая, как они. И в итоге оказались правы.       Лэйн вздохнула. Снова подняла голову и закрыла глаза. Капли падали холодными поцелуями на лоб, щёки, губы. Плащ был накинут небрежно, нараспашку, — тонкая ткань платья прилипла к телу. Вода падала на открытые ключицы, стекала по шее, щекотала. Её тело расслабилось. Дождь словно массировал его сквозь намокшую одежду. Лэйн чувствовала себя счастливой — впервые за долгие месяцы. Это счастье было тихим и осторожным, но по-уютному тёплым. Оно грело её наперекор ледяным пальцам дождя.       — Лэйн? Ты что тут делаешь, совсем с ума сошла? — голос был удивлённым и в то же время недовольным.       Она открыла глаза. Медленно повернулась.       Перед ней стоял Ноа.       Не красивый и обходительный, как Борис. Не широкоплечий, как Дмитрий, не высокий, как Ян. Не весёлый, как Грег, и не странно притягательный, как Каин. Но Лэйн любила его. Невысокого и почти слепого без своих очков, вечно хмурого, язвительного, прямолинейного и невыносимо «душного». Она не смогла полюбить Эндрю. Не смогла полюбить и других, чьи имена так легко забыла после разрыва. А Ноа — смогла. Наверно, ещё тогда, в Роткове, когда впервые столкнулись локтями на кухне. Но почти не думала об этом. Голова была забита лишь текстами из Книги Апокалипсиса, которые необходимо перевести… и прошлым, которое она почему-то не помнила. Последние три года словно стёрли из памяти. Лэйн догадывалась, что забыла что-то очень важное, что-то, что объяснило бы ей всё от начала до конца. Но сомневалась, что ей это нужно вспомнить. Знала, что это может её сломать — необратимо, до основания.       Но сейчас Лэйн не думала ни о своём прошлом, ни о Книге Апокалипсиса, ни о Донован, что была так груба с ней в последнюю встречу.       Сейчас Лэйн думала только о Ноа.       Он смотрел на неё — на то, как мокрое платье угадывает её фигуру, как ткань лениво повторяет округлости и изгибы. Как только что вылепленная скульптура: сырая, первозданная, без стыда. Хрупкая оголённость формы. Покраснев, он отвёл взгляд. Сказал себе что-то под нос, раздражённо цокнув языком.       — Что ты там бормочешь? — усмехнулась Лэйн.       — А ты что улыбаешься? Так не терпится слечь в постель от гриппа? — повысил голос он. — Конечно, у нас ведь так много других криптографов, знающих демонические языки!       — Книга Апокалипсиса на ангельском…       — Да пофиг! — Ноа закатил глаза. Дёрнул за шнурки, затягивая капюшон своей куртки. — Господи, почему ты не понимаешь элементарных вещей? Нельзя просто взять и выйти под дождь, чуть ли не голой, рискуя своим здоровьем!       Лэйн слушала и едва сдерживала смех. Его искреннее негодование забавляло её. Даже странно. Если б такое сказал Эндрю, Лэйн бы разозлилась. Или, что более вероятно, промолчала, но обиделась и надолго запомнила. Но с Ноа всё было по-другому. Он сам был другим… таким же другим, как она.       — …думать головой надо! Вот кто тебя лечить будет, когда заболеешь? — Ноа закончил свою тираду и гневно выдохнул.       — Ты, — коротко ответила Лэйн.       Он замер. Непонимающе моргнул.       — Что?       — Ты спросил, кто будет меня лечить. Я ответила: ты, — сказала она с улыбкой.       Ноа возмущённо открыл рот, и Лэйн приготовилась к ещё одной тираде. Но её не было. Ноа закрыл рот обратно. Снова открыл. Снова закрыл. Он был похож на рыбу, выброшенную на берег. Лэйн склонила голову набок, как любопытная птичка. Посмотрела прямо в его глаза за стёклами очков — карие, глубокие, такие красивые. Что-то промелькнуло в этих глазах, что-то быстрое, сложноуловимое. Что-то, что появлялось лишь тогда, когда он смотрел на неё.       Ноа шагнул вперёд — резко и быстро, будто боясь передумать. Притянул Лэйн к себе и поцеловал. Та вздрогнула, удивлённо распахнула глаза. Она ожидала чего угодно, но не этого. Но ответила на поцелуй: так, словно он был не первым для них, а последним. Дождь усиливался, хлестал по спинам, но им было всё равно. Его ладони легли на её щёки, пальцы зарылись в намокшие волосы. Лэйн не думала. Вообще ни о чём. Просто вцепилась в его мокрую куртку, чтобы не упасть: ноги вдруг стали ватными. Во рту смешались солёный привкус дождя и тепло его дыхания. На секунду Ноа отстранился. Его ресницы слиплись, с подбородка капало… Он хотел что-то сказать, но Лэйн ему не позволила. Сама потянулась вперёд, снова поймала его губы, прижимаясь всем телом — мокрым, замёрзшим, живым.       Когда они наконец оторвались друг от друга, это вышло одновременно. Оба тяжело дышали. Лэйн чувствовала себя дикой, взбудораженной. Близилась полночь. Сна не было ни в одном глазу.       Ноа смущённо кашлянул. И затем проворчал, возвращаясь к привычной манере поведения.       — Поцелуи — это, конечно, хорошо, но от простуды не помогут. Пошли, хватит тут стоять.       Лэйн громко чихнула, он смерил её выразительным взглядом. И улыбнулся — тёплой, настоящей улыбкой, которую она так редко видела на его лице. Схватил её за руку и потянул за собой в помещение. Лэйн не возражала. Она шла следом, смотрела на его спину и думала, что же изменится после этой ночи. И впервые не боялась, что её сломает воспоминание. Потому что этот поцелуй — мокрый, нелепый, внезапный — был сильнее любого прошлого.