Женщина, которая меня бросила

      Кроме хидзуру и нюйчжэней, сидящих плотно друг к другу, по палубе ходят, подставляя лицо прохладному ветру, несколько марлийских солдат. Когда Микаса поднимается по лестнице, с парохода уже отчётливо виднеется порт Урадзио. Хаотично разбросанные дома окружают бухту со всех сторон и резко уходят вверх по начинающей зеленеть сопке. Пароход медленно приближается к земле, у пристани стоит толпа людей — несколько марлийских офицеров с винтовками стоят впереди и отгоняют их назад.       Городской запах ударяет в нос сразу, как пароход останавливается у пристани. Микаса быстро сходит на землю, зажимая нос, чтобы побыстрее уйти с набережной, от въедающегося запаха подгнившей рыбы и водорослей.       Урадзио — её последняя остановка в этом долгом и незапланированном маршруте. Бывшая рыбацкая деревня, а теперь большой порт, стиснутый с одной стороны горами, с другой — морем и переполненный беженцами, он кажется ей практически мировой столицей. Микаса оборачивается, смотрит на снующих туда-сюда разносчиков воды, на хидзурских матросов, разгружающих грузовой отсек парохода, и думает, не зря ли потратила большую часть своих сбережений на билет, бесполезно сминающийся сейчас в кармане брюк.       Она ступает на липкий тротуар, вытаскивает из сумки помятую карту и осматривается. Стоит чуть отойти от набережной — и улицы уже пусты: только несколько мужчин спят на земле, облокотясь о каменную стену; крысы копаются в мусоре, но разбегаются, как только Микаса подходит ближе.       Доходный дом Тау Цзелинь на главной улице она находит почти сразу. Зелёная облицовка дома в марлийском стиле ярко блестит под полуденным солнцем. Микаса открывает тяжёлую дверь: на большой скамье сидит дворник-нюйчжэнь и листает газету. Он не сразу замечает Микасу, и когда она прокашливается, лениво встаёт и протягивает растопыренную руку. Микаса достаёт из наплечной сумки паспорт и вкладывает его в грязную ладонь. Дворник вертит в руках серую книжку, бормоча что-то под нос.       — Подданная Парадиза? — он округляет глаза и переходит на элдийский. — Какой чёрт тебя сюда принёс?       Микаса сводит брови и смотрит на него с нетерпением. Мужчина подходит к тяжёлому дубовому столу и достаёт толстую папку. Он вписывает туда её имя и отдаёт ключи.       — Второй этаж, — указывает он на лестницу.       Микаса вертит ключи в руке и со вздохом открывает дверь. В квартире стоит затхлый запах, но в целом она чистая и просторная. Она ставит чемодан у входа и, не снимая обуви, падает на кровать у большого окна. Несвежее бельё пахнет сыростью, Микаса закрывает глаза, выпрямляет ноги, затёкшие от жёсткой скамьи на пароходе. У неё не получается уснуть, она долго ворочается и в конце концов решает выйти осмотреть город.       Центральная улица переполнена ночлежками и дешёвыми едальнями. У водоколонки собралась очередь из марлийских матросов с бидонами и нескольких боев, пытающихся набрать воду в большие бочки. Когда Микаса проходит мимо, все оборачиваются и смотрят на неё, пока она не скрывается за углом. У железнодорожного вокзала улица резко поворачивает вправо и вверх, рубашка на спине успевает вся промокнуть, когда Микаса наконец поднимается на ровный участок.       Спокойное море блестит и голубеет внизу. Виднеются курящие матросы и джонки с бамбуковыми парусами, наполненные мешками. Микаса садится на горячий камень и наблюдает, как волны медленно и тяжело накатывают на каменистый берег, пока от голода у неё не начинает сводить живот. Она достаёт из кармана кошелёк и пересчитывает оставшиеся марки.       Когда вечереет, на улицах появляются люди, днём прятавшиеся от духоты и жаркого солнца. На оживлённом ночном рынке Микаса не может понять, какое мясо продаётся на грязном прилавке. Её толкает коренастый мужчина — он выкладывает несколько смятых карточек и получает свой небольшой кусок. Рядом молодая женщина на элдийском просит обменять ткань на крупу. Запах здесь ещё сильнее, чем на набережной, и Микаса спешит уйти вглубь улицы, едва освещаемой разноцветными фонарями. На рынке на неё почти никто не смотрел, но здесь несколько женщин в кимоно и с мундштуками в зубах с интересом разглядывают её, одна из них подзывает её на хидзурском, но Микаса ускоряет шаг и её голос тонет в уличном шуме.       Завернув в мало освещённую улочку, она видит вывеску небольшого трактира и заходит внутрь. Здесь почти никого нет, кроме двух пьяных марлийских матросов и женщины-хидзуру, потягивающей что-то из пиалы. Когда Микаса заходит, та смотрит на неё из своего угла, она чувствует её взгляд, когда пытается на ломаном хидзурском заказать себе еду и пиво. В итоге Микаса просто тыкает пальцем на тёмную бутылку и кастрюлю варёного риса у хозяина за прилавком и быстро уходит к небольшому столу в противоположном конце зала. Мужчина что-то кричит мальчику с длинной косой, который копается в шкафах у пола, и через несколько минут тот приносит Микасе большую кружку пива и остывший рис. Попадая ей на язык, пиво сильно горчит, но Микаса, ничего не пившая почти с самого утра, опрокидывает в себя половину кружки.       — Зря ты это взяла, — Микаса даже не успевает заметить, как она оказалась за её столом, — лучше попробуй вот это. — Девушка говорит с ней на хидзурском, Микаса понимает смысл её слов, но не может придумать, что ответить.       Незнакомка наливает ей что-то в небольшую пиалу. Микаса смотрит на прозрачный напиток, потом на девушку и продолжает пить пиво. Та разглядывает её, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.       — Эй, принеси нам ещё сакэ, — машет она мужику за стойкой и наклоняется к Микасе, — тебе правда лучше перейти на что-нибудь другое, а то утром будешь мучиться. Вот, — она наливает ей принесённое сакэ в другую пиалу, — не волнуйся, я туда ничего не подмешала.       Микаса подносит к носу напиток и вдыхает его тонкий цветочный запах. Она выпивает пиалу залпом, поглядывая на незнакомку, и закусывает пресным рисом. Девушка кладёт подбородок на сцепленные руки и без стеснения разглядывает её.       — Ты из какой провинции? У тебя такой странный говор.       — Я не из Хидзуру, — отвечает ей Микаса на элдийском.       — А, вот как. Я так и подумала, ты так странно одета, — она отвечает ей с акцентом, но довольно бегло. Микаса наливает себе в пиалу ещё сакэ.       — И что же странного? — конечно, она знает, что в брюках и мужской рубашке сильно выделяется, но сакэ уже начинает развязывать ей язык.       — Ты далеко живёшь? — тонкие девичьи пальцы подхватывают палочки и ловко кладут в рот застывший рис.       — В доходном доме Тау Цзелинь, — Микаса думает, что лучше не врать ей. — Мне пора, — она встаёт и хочет достать из кармана марки, но девушка поднимается вместе с ней.       — Те матросы пойдут за тобой сразу, как ты выйдешь отсюда. Я покажу тебе, как быстрее дойти, идём.       Она бросает несколько монет на стол и выводит Микасу из трактира. Как она и сказала, оба матроса почти сразу поднимаются из-за стола и выходят следом. Один из них лениво машет другому и неровной походкой идёт вверх по улице. Девушка ведёт её в другую сторону: они идут быстро, Микаса слышит, как второй матрос пытается поспеть за ними ругаясь.       — Эй, ну, — кричит он им в спины.       — Постой, — оборачивается Микаса, — я устала, хочу спокойно дойти до квартиры.       — Ты в своём уме, он нас сейчас догонит, — девушка тянет её за рукав. — Пойдём быстрее, он скоро отвяжется.       — Когда марлиец говорит тебе “стой”, надо слушаться, — слышит она тяжёлый голос почти у самого уха.       — Да с чего бы? — Микаса видит, что девушка недовольна и, скорее, раздражена, нежели боится.       Матрос подходит ближе. Когда он тянет руку к её волосам, Микаса делает шаг вперёд, марлиец успевает заметить её блестящие глаза перед тем, как оказывается на земле. Он быстро моргает, уставясь в нависающее над ним небо. Микаса отряхивает рубашку и широким шагом сворачивает на главную улицу. Девушка несколько секунд смотрит на лежащего матроса и бежит за ней.       — Меня Рёко зовут, — она протягивает ей руку. — А ты?       — Микаса.       Они молча доходят до дома Тау Цзелинь. У входа Рёко ещё раз протягивает ей руку. Уже развернувшись к ней спиной, она оборачивается:       — Рада была познакомиться, Микаса.       На следующее утро Микаса продолжает исследовать город. Вечером она также выходит к морю и, минуя рынок, спускается по крутой улице недалеко от вчерашнего трактира. Малоэтажные здания из красного кирпича расставлены как попало, образуя лабиринты проходов и узких улочек. Внезапно становится очень тихо. Не слышно ни ругани с рынка, ни звука автомобилей и повозок. Микаса замечает у одного из зданий сидящих на земле мужчин, играющих в кости. Они останавливают игру и пристально смотрят на неё. Один из них поднимается и идёт в её сторону.       — Ты что здесь делаешь? — слышит Микаса знакомый голос. Рёко хватает её за рукав рубашки и тянет в сторону. — Оставь её, она со мной! — кричит она мужчине на хидзурском, и тот очень медленно идёт обратно к своему месту и опускается на землю.       Рёко быстро выводит её из квартала.       — Тебе лучше здесь не появляться, — произносит она, когда они выходят на набережную. — Миллионка — опасное место. Даже для тебя.       — Что такое Миллионка? — Микаса останавливается у лестницы к морю.       — Это квартал нюйчжэней. Девушкам не из этого квартала туда лучше не заходить, иначе там и останешься.       — А как же ты там живёшь?       Рёко не отвечает ей и продолжает идти вдоль набережной. Микаса стоит у лестницы, пока девушка не оборачивается и не начинает махать ей рукой, чтобы шла за ней.       — Знаешь, девушки-хидзуру в этом городе ценятся особо. Они покладистые и разговаривают мало. Поэтому бордели Миллионки очень популярны у марлийских офицеров. В жёны они тоже предпочитают брать местных.       Микаса ничего ей не отвечает, и они продолжают прогулку. Рёко сворачивает немного влево и начинает подниматься по очень крутой лестнице. Микаса идёт за ней следом. Когда они преодолевают подъём, она замечает, что они стоят недалеко от того места, где она сидела на камне в день приезда. Лестница закрыта деревьями и отсюда почти незаметна. Солнце уже начинает садиться и море окрашивается в оранжевый. Рёко ведёт её чуть дальше и указывает пальцем на дома:       — Там ниже железнодорожный вокзал, а левее — улица, где ты живёшь. Справа — ещё одна пристань, но туда лучше не ходить. Там разгружают уголь, и всё чёрное. А вон там, — она указывает на сопку позади, — тигровая гора. Там правда ходят тигры. И иногда оттуда идут краснобородые.       — Краснобородые?       — Это бандиты. Раньше их удерживали марлийские военные, но после Гула они снова стали активными. Видела на площади коробки висят? Там головы, на прошлой неделе нескольких поймали и казнили. Я сама видела.       Микаса не ходила на площадь, поэтому не видела коробок, и думает, что вряд ли пойдёт на них смотреть.       В своей квартире на втором этаже Микаса замечает плесень в углу. Постояльцы доходного дома жалуются на вонь из порта, хозяин предлагает им просто не открывать окно. Микаса платит сверху несколько десяток марок, чтобы ей чаще меняли постельное бельё, которое всё равно пахнет сыростью, а в пасмурные дни не успевает просохнуть и становится тяжёлым и холодным.       Однажды Рёко встречает её на набережной. Она непринуждённо дёргает её за рукав и протягивает кулёк из газеты. Они садятся на скамью и молча лущат семечки, наблюдая, как разносчики воды друг за другом шагают по мокрой набережной.       Рёко кажется ей странной. Она где-то пропадает целыми днями, потом вечером вдруг появляется у входа в доходный дом — в тот момент, когда Микаса смотрит в окно. Машет ей длинным рукавом своего кимоно, в котором у неё всегда куча марок или карточек. Рёко говорит, что её обеспечивает марлийский офицер. Микаса узнаёт, что большую часть дня Рёко играет в карты, просиживая его деньги, а вечером шатается по городу или навещает подруг.       Грязные кварталы Урадзио освещаются утренним солнцем. На улицах почти никого нет, кроме боев, болтающих с матросами по пути на рынок. Микаса всматривается в лица марлийских солдат в порту, они тоже, заметив это, окидывают взглядом её одежду . Один из них решается подмигнуть ей и подманивает пальцем, но Микаса резко отворачивается и идёт дальше по улице. В этот день Рёко не приходит её навестить, и Микаса начинает волноваться.       На следующий день она появляется у её окна, как ни в чём не бывало. Микаса не спрашивает, где она была, но испытывает облегчение. Они гуляют вдоль набережной. Рёко сегодня тише обычного, она приглашает Микасу сесть на скамейку и задумчиво смотрит на корабли у пристани. С моря дует сильный ветер, Рёко блаженно прикрывает глаза, когда вместо запаха рыбы он приносит солёную свежесть.       — Красивое у тебя имя, — произносит она. — Я бы назвала так корабль. Большой военный корабль.       Микаса удивлённо смотрит на неё, но Рёко не открывает глаз, только чуть улыбается. Так они сидят, слушая шум волн, пока ветер не стихает и не возвращается вонь. Рёко берёт её за руку и предлагает поесть в маленьком ресторанчике в одном из дворов Миллионки.       — Ты же говорила, туда опасно ходить.       — Ну со мной-то тебе можно, — машет она рукой.       Она неаккуратно ест, обгладывая косточки жареных цыплят. Микаса смотрит на её тонкие пальцы в жиру, маленький шрам на одной из фаланг белеет в тусклом свете бумажного фонаря. Рёко так сосредоточенно ест, что Микасе кажется, случись землетрясение, она не встанет из-за стола. Микаса и сама голодна, так что отрывается от её лица и жадно вгрызается в птицу. Они выпивают по кружке пива, Рёко вытирает рот рукавом и предлагает Микасе зайти к ней в квартиру. Микаса сомневается, но ей так интересно, как выглядит жильё внутри этих зданий, что она соглашается.       Они подходят к трёхэтажному кирпичному зданию. Верхний этаж явно пристраивался позже и сильно выделяется на фоне всего остального. Там горит тусклый свет, из открытых окон тянет сигаретным дымом. Они поднимаются по наружной лестнице на второй этаж, Рёко достаёт ключи из рукава и открывает дверь. Её квартира тёмная и маленькая, с изогнутым потолком, напоминает Микасе, скорее, комнату, чем полноценное жильё. Рёко зажигает керосиновую лампу. Внутри сыро, но довольно уютно, Микаса замечает небольшой стол у стены, весь заставленный кучей каких-то безделушек. Рёко указывает на футон, и Микаса осторожно опускается на него.       — Я устала, — она с остервенением развязывает пояс кимоно, — вечно мне надо думать, где взять деньги. Везёт тебе.       — Если бы ты не играла в карты, у тебя бы оставалось больше, — Микаса кладёт руки на колени и смотрит, как Рёко освобождается от слоёв ткани, оставаясь в тонкой нижней рубашке.       — Что ты тут забыла вообще? — спрашивает та, не оборачиваясь.       — Я жду одного человека.       — Твой любовник?       — Вроде того.       — Ты уверена, что он вообще приедет? Краснобородые недавно подорвали железную дорогу у Сахаляна.       — Уверена, — Микаса резко обрывает разговор и поправляет шарф. Рёко опускает уголки губ и долго молчит.       — В “Балаганчик” пойдём? — наконец спрашивает она, опустившись рядом с Микасой на колени. От неё немного пахнет потом и какой-то цветочной водой. Микаса поворачивает к ней голову, Рёко опирается руками об пол, её худые плечи выпирают под рубашкой.       “Балаганчиком” оказывается тёмный небольшой кабак, носящий на вывеске название “кафе”. Там полно хидзурских моряков и проституток, которые почти не обращают на них внимания и медленно курят из длинных трубок. Рёко знает почти всех, но выбирает маленький столик, где они с Микасой могут сидеть только вдвоём. На небольшой сцене под монотонную музыку танцует высокая девушка с белым лицом. Пронзительные высокие ноты навевают на Микасу тоску, но Рёко это представление очень нравится. Она тоже набивает длинную трубку и пускает дым. Микаса чувствует под столом, как та сняла сандалии и водит ступнями в хлопковых носках по её ногам. Она хочет толкнуть её, но вместо этого сильнее подставляет ноги. В полутьме лицо Рёко сильнее очерчивается, Микаса видит, как белая пудра неровно осела в порах около носа. Каждый раз, когда Рёко открывает рот, чтобы выпустить дым, на трубке остаются следы помады. Микаса протягивает руку, Рёко немного удивляется, но отдаёт ей трубку. Обхватив её губами, Микаса делает глубокий вдох и сразу же закашливается. Рёко громко смеётся и забирает трубку.       Возвращаются они далеко за полночь. Пока они были в “Балаганчике”, прошёл дождь, и теперь вся дорога в серо-коричневой грязи. Мимо пробегает рикша, его босые ноги шлёпают по мелким лужам, и брызги летят во все стороны. Микасе так жаль, что цветастый подол кимоно Рёко теперь весь в грязи, но той, кажется, всё равно. Рёко мелкими, но быстрыми шагами переходит дорогу, и они идут вниз по каменному тротуару. Её сандалии громко стучат при каждом шаге. На перекрёстке Рёко останавливается.       — Я могу проводить тебя до доходного дома или можем вернуться ко мне. Микаса глядит на неё, наклонив голову. Рёко ссутулилась и из-за того, что стоит чуть ниже, кажется Микасе совсем маленькой. Тротуар под ней блестит, слева ручьём течет вода, образуя на перекрёстке лужу.       — Пойдём, — Микаса кивает в сторону тёмного квартала, и Рёко с улыбкой продолжает идти.       Она снова опускается на футон. Кирпичные стены собирают на себе влагу: мелкие капли блестят под светом керосинки, которую Рёко зажгла сразу, как они вошли. Она поджигает тонкую палочку на плоской подставке, и по комнате разносится густой приятный запах. У Микасы немного мёрзнут руки, но Рёко, кажется, наоборот жарко — она снимает кимоно и остаётся в одной нижней рубашке. Она садится рядом на край футона, поджав ноги. Микаса окидывает взглядом квартиру, пытаясь понять, как она вообще очутилась здесь, в этом далёком городе, среди марлийцев и хидзуру, среди сопок, вони и грязи, рядом с её коленками и икрами, покрытыми гусиной кожей.       Рёко дёргает плечами. Воротник рубашки чуть съехал и открывает бледную кожу, покрытую звёздами мелких белых шрамов. Она чуть подаётся назад, упираясь руками в пол, и прикрывает глаза. Из окна на неё дует прохладный ветер, который приносит с собой запахи нечистот. Рёко вытягивает ноги и чуть касается ступнями бедра Микасы.       — Тебе не жарко? — проводит она рукой по своей шее.       — Нет. Вообще-то мне даже немного прохладно, — Микаса отрывает взгляд от её коленей.       — Хочешь, закрою окно?       — Не нужно.       Она не хочет, чтобы Рёко вставала. Иначе рубашка закроет её ноги, и Микасе придётся искать другую причину не смотреть ей в глаза.       — Это чей-то подарок? — Рёко внезапно оказывается совсем рядом, быстрым движением поправляет ей шарф и опускается на пятки. — От того, кого ты ждёшь здесь?       — Нет, — и всё же она решается посмотреть на неё. На её лицо с чуть покрасневшими от алкоголя щеками. На тонкую шею, синяки под глазами, которые так напоминает ей… — этот шарф мне подарил другой человек.       — Ты странная. — Рёко поднимается и подходит к окну. Она облокачивается об откос и смотрит на развешенное у дома напротив бельё. — Ты выглядишь как хидзуру, но плохо знаешь язык, приехала сюда одна, носишь марлийскую одежду, дала сдачи матросу… В комнату попадает дым с причала, и она закрывает окно.       — Ты шпионка? — Рёко оказывается у её лица, зрачки блестят и дёргаются.       — Я не шпионка, Рёко.       — Я тебе не верю.       Она дышит ей это в лицо, Микасе вдруг становится очень жарко, колени Рёко крепко обхватывают её бёдра.       — Я тебе не верю, — повторяет Рёко уже шёпотом, и Микаса вдруг понимает, что это её игра. Конечно, она видела, её взгляд на своих коленях, как будто она может это с чем-то перепутать. Как будто не знает, что у Микасы живот канатами перекрутило — чуть тронешь и разорвутся.       Рёко целует её первой. Микаса подставляет своё лицо, отвечает ей, обхватив за талию. Они снимают друг с друга рубашки, шарф Рёко откидывает на сырой футон, её дыхание и пальцы скользят по груди. Микаса закрывает глаза и зарывается носом ей в волосы. Они немного жирные и покрыты пудрой, туго стянуты в сложной причёске.       Дурацкий грязный город. Только язык Рёко между её ног заставляет ненадолго забыть затхлость и спёртость местного воздуха. И когда Микаса просовывает пальцы внутрь неё, они наконец-то согреваются. Она двигает ими в такт её языку, Рёко лежит поперёк, поддаваясь бёдрами ей навстречу, совершенно белая на тёмном футоне, и капли пота стекают по её плечам и груди. Микаса замечает на её животе длинный неровный шрам. Рёко сильнее надавливает языком, и Микаса кончает, закатив глаза. Рёко садится на неё, лаская себя, Микаса подставляет рот солёным морским губам.       Снова становится холодно, тяжёлое одеяло давит ей на грудь.       — Я через два дня уезжаю, — зевает Рёко.       — Куда? — Микаса лежит на спине и смотрит на изогнутый потолок.       — Сначала до Тетюхе, там меня встретит мой марлиец. Дальше не знаю.       — Не хочешь?       — У меня нет выбора.       — Почему?       Рёко поворачивается, смотрит ей в глаза и улыбается.       — Он отдал за меня 900 марок. Я бы в жизни столько не заработала, — она снова отворачивается, Микаса касается пальцем линии волос у неё на затылке. — Вообще-то у него там есть семья. Когда всё началось, он успел перевести её.       Рёко замолкает.       — Когда пришёл Гул, моей семье было некуда бежать, — почти во сне произносит она. Микаса утыкается ей в шею и тоже засыпает.       Утром, когда Рёко провожает Микасу до доходного дома, они натыкаются на труп нюйчжэня, неестественно вытянувшийся у серой стены.       — Наму-амида-буцу, наму-амида-буцу… — кричит Рёко и складывает ладони. Проходящий мимо бой раздражённо смотрит на неё.       — Что ты делаешь?       — Молюсь за всех усопших, — смеётся Рёко.       Микаса вздыхает и ещё раз окидывает взглядом окоченевшее тело. Рёко перестаёт смеяться и, отвернувшись, тянет её за руку.       На перроне много людей, Рёко сильно выделяется в своём жёлтом шёлковом кимоно на их фоне. Она показывает свой билет офицеру у вагона и ставит свой небольшой чемодан на землю.       — Я надеюсь, что вы с ним встретитесь, — поворачивается она к Микасе и произносит это неожиданно серьёзно. Голос у неё низкий и почти без акцента. — Даже жаль, что я не смогу на него посмотреть.       Микаса кивает.       — Береги себя, Рёко.       Та подхватывает чемодан и поднимается по подножке.       — Может, наш состав подорвут краснобородые. И тогда всё закончится, — бросает она, перед тем, как исчезнуть внутри вагона.       Микаса видит, как она садится в купе. Поезд вздыхает и начинает медленное движение, Рёко машет ей в окне рукавом кимоно.